В ритме

Календарь Формулы-1 неумолим. Следующей остановкой после Монако был Монреаль — трасса имени Жиля Вильнева, где скорость встречается с риском, а стены порой подбираются слишком близко. Даниэль летела в Канаду с чувством странного предвкушения. Монако осталось позади, но разговор с Оскаром на набережной никак не выходил из головы. Она ловила себя на том, что в самолете перечитывает свои же заметки о его прошлых гонках, хотя прекрасно помнила каждую цифру. Оскар, казалось, тоже искал ее взглядом в аэропорту. Когда их взгляды встретились, он коротко кивнул, но в уголках его губ затаилось что-то теплое. *** Монреаль. Четверг. Пресс-день. Пилоты выходили к журналистам по очереди. Даниэль стояла за кулисами, готовясь встретить Оскара после его сессии. Когда он появился, на его лице застыла привычная маска сдержанности, но глаза выдавали усталость. — Тяжелый день? — спросила она, протягивая бутылку воды. — Они спрашивают одно и то же. Каждую неделю. Одно и то же, — устало ответил он, делая глоток. — Это моя работа — задавать вопросы, — улыбнулась Даниэль. — Но я обещаю придумывать новые. Например, какой у тебя любимый цвет? Оскар посмотрел на нее с недоумением, а потом неожиданно рассмеялся — искренне, без тени привычной сдержанности. — Оранжевый, — ответил он. — Теперь уже точно. Они стояли так близко, что Даниэль могла разглядеть крошечные веснушки на его переносице, которые обычно скрывал шлем. — Запомню, — тихо сказала она, чувствуя, как где-то глубоко внутри разливается странное тепло. *** Пятница. Тренировочные заезды. Даниэль спустилась в боксы, когда механики уже колдовали над болидами. Оскар сидел в углу, надевая гоночное белье. Он выглядел сосредоточенным и чужим — таким, каким она еще не видела его. Гонщик, готовящийся к битве с трассой. — Не отвлекай, — предупредил он, но голос прозвучал мягче, чем он, вероятно, хотел. — Я просто смотрю, — ответила Даниэль, прислоняясь к стойке. — Это тоже часть работы. Понимать, что происходит перед тем, как камеры включаются. Оскар надел шлем, и она увидела его глаза сквозь защитное стекло — прозрачные, голубые, как океан у берегов ее родного Рио. — Ты будешь здесь, когда я вернусь? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то почти детское. — Всегда, — ответила она, не подумав. Он кивнул и вышел к болиду. А Даниэль осталась стоять, прокручивая в голове это короткое «всегда», которое прозвучало как обещание, данное не команде, а чему-то гораздо более личному. *** Суббота. Квалификация. Дождь. Монреаль встретил их стеной воды. Даниэль стояла на пит-уолле под зонтом, прижимая к себе рацию. Дождь лил как из ведра, делая трассу похожей на зеркало. — Интермедиа, — услышала она голос инженера Оскара. — Выходим. Оскар выехал на трассу одним из первых. Даниэль затаила дыхание. В таких условиях каждая ошибка могла стоить не просто секунд, а здоровья. — Второй сектор, желтые флаги, — разнеслось по радио. Сердце Даниэль ухнуло вниз. Она вцепилась в поручень, чувствуя, как ногти впиваются в металл. — Всё в порядке, — голос Оскара в эфире был спокойным. — Немного пошире вышел. Даниэль выдохнула и поняла, что не дышала последние десять секунд. Ландо, стоявший рядом, покосился на нее с легким удивлением. — Ты всегда так переживаешь за своих пилотов? — спросил он, в его голосе сквозила хитрая усмешка. — За всех переживаю, — отрезала Даниэль, но щеки ее предательски заалели. — Ага, конечно, — протянул Ландо. — Я вот вчера чуть стену не поцеловал, а ты даже глазом не моргнула. А Оскар на пару метров шире вышел — и ты белее, чем снег. — Ландо, заткнись и готовься к своему выезду, — прошипела Даниэль, но улыбка уже расползалась по лицу, выдавая ее с головой. Квалификацию Оскар закончил шестым. Когда он вернулся в боксы, снимая шлем и растрепанный после душа, Даниэль уже ждала его с полотенцем. — Ты напугал меня, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал. — Я в порядке, — ответил Оскар, забирая полотенце. Их пальцы соприкоснулись. — Я всегда в порядке. — Обещаешь? — Она подняла на него глаза. Оскар замер. В ее карих глазах, темных как бразильский кофе, плескалось что-то, от чего его дыхание перехватило. Он хотел сказать что-то легкое, шутливое, но вместо этого услышал свой собственный голос, прозвучавший слишком серьезно: — Обещаю. *** Воскресенье. Гонка. Даниэль стояла на пит-уолле, и каждый круг ее сердца бился в такт колесам болида Оскара. Он стартовал шестым, но уже на первом круге отыграл позицию. К десятому кругу подбирался к пятерке. — Пиастри догоняет Переса, — объявил комментатор в наушнике Даниэль. — Разрыв — восемь десятых. — Давай, — прошептала она, и только ветер унес ее слова. Оскар атаковал. Его манера пилотирования была безупречной — чистые траектории, точные торможения. Но Даниэль видела не просто технику. Она видела его — того, кто выходил на старт, преодолевая боль в мышцах после пятничной тренировки, того, кто накануне вечером просидел с инженерами до полуночи, разбирая телеметрию. На тридцатом круге Оскар пошел на обгон. Два болида шли бок о бок, между ними были миллиметры. Даниэль зажмурилась. — Он прошел! — закричал Ландо где-то рядом. — Прошел, черт возьми! Она открыла глаза. Оскар был четвертым. Финиш. Четвертое место — лучший результат в сезоне для австралийца. Даниэль спустилась в парк закрытой зоны, где уже собралась команда. Оскар выбирался из болида, его лицо было красным, волосы мокрыми, но он улыбался — той редкой, настоящей улыбкой, которую никто, кроме нее, возможно, и не замечал. — Ты была здесь? — спросил он, подходя к ней, игнорируя протянутые руки механиков. — Всегда, — повторила она свое обещание. И тогда, на глазах у всей команды, Оскар Пиастри сделал то, что никогда не делал на публике. Он взял ее за руку. Не для интервью, не для фото. Просто взял, сжав ее пальцы в своих, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Это была гонка для тебя. *** Ночь. Отель в Монреале. Даниэль сидела на подоконнике в своем номере, глядя на огни города. В дверь постучали. Она знала, кто это, еще до того, как открыла. — Не спится? — спросил Оскар, переступая порог. — Адреналин, — ответила она, как и в Монако. — Или я? — Он стоял в проеме, такой неуверенный в этот момент, непохожий на того пилота, который только что разрывал трассу на части. — Может быть, — Даниэль сделала шаг к нему. — Может быть, это ты. Оскар сделал то же самое. Между ними оставалась всего ладонь. — Я не умею это делать, — признался он. — Говорить о… этом. Я привык к скорости, к точности, к цифрам. А здесь нет инструкции. — И что ты хочешь сказать? — спросила Даниэль, чувствуя, как его дыхание касается ее щеки. — Я хочу сказать, — он поднял руку и осторожно убрал прядь волос с ее лица, — что каждый раз, когда я надеваю шлем, я знаю: ты где-то рядом. И это… это дает мне больше, чем любой настройщик или инженер. — Оскар… — выдохнула она. — Я не знаю, как это называется, — продолжил он, и в его голосе прорезалась та самая стальная нотка, которая появлялась на последних кругах гонки. — Но я хочу, чтобы это продолжалось. Ты и я. Трассы, города, перелеты. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не как журналист. — А как кто? — Как ты сама. Даниэль. Просто Даниэль. Она не выдержала. Сделала последний шаг, и их губы встретились. Поцелуй был неспешным, изучающим, как первые круги свободной практики — когда пилот привыкает к трассе, чувствует каждую неровность, каждый поворот. Ее пальцы запутались в его волосах, все еще влажных после душа. Его руки обвили ее талию, притягивая ближе. Когда они оторвались друг от друга, Оскар смотрел на нее с таким выражением, от которого у Даниэль перехватило дыхание. — В Бразилии поцелуи такие же? — спросил он, и в его глазах плясали огоньки. — Нет, — улыбнулась Даниэль. — В Бразилии горячее. — Покажешь? Она рассмеялась — громко, заразительно, как умела только она. — Обязательно. Но сначала — спать. Завтра перелет в Барселону. — Я не хочу спать, — признался Оскар, не отпуская ее. — Тогда просто побудь со мной, — предложила Даниэль, увлекая его к дивану. Они сидели на узком отельном диване, смотрели на огни Монреаля, и Оскар рассказывал о своем первом сезоне в Формуле-3, а она слушала, положив голову ему на плечо. Где-то внизу играла музыка, в номере было тепло, и Даниэль впервые за долгое время чувствовала себя не просто журналистом, не просто «де Коста-Сантос», дочерью своего отца. Она чувствовала себя просто собой. Счастливой. Любимой. *** Барселона. Среда. Команда прилетела в Испанию во вторник вечером. В среду утром Даниэль спустилась в лобби отеля, чтобы ехать на трассу, и застала там Ландо, который смотрел на нее с выражением кота, нашедшего сметану. — Доброе утро, — пропела Даниэль, стараясь выглядеть невозмутимой. — О да, утро очень доброе, — протянул Ландо. — Особенно для тех, кто видел, как наш молчаливый австралиец вчера вечером выходил из твоего номера. Даниэль поперхнулась кофе. — Ландо, это не то, что ты думаешь. — Я вообще ничего не думаю, — он поднял руки в притворной невиновности. — Просто хочу сказать, что ты, наверное, отлично справляешься с обязанностями личного журналиста. Очень… лично. — Если ты скажешь хоть слово Заку, — начала Даниэль, но Ландо перебил ее: — Я? Никогда. — Его глаза блестели. — Но завтрак за тобой. И желательно с паштетом. В этот момент в лобби вошел Оскар. Он увидел их, разговаривающих, и на мгновение замер. Ландо, заметив это, широко улыбнулся: — Оскар! Ты выглядишь отдохнувшим. Хорошо спал? — Отлично, — ответил Оскар, и его взгляд скользнул к Даниэль. — Очень хорошо. Ландо рассмеялся и, похлопав Оскара по плечу, направился к выходу, бросив на прощание: — Вы двое — просто катастрофа. Но я вас прикрою. Хотя бы потому, что Даниэль — единственная, кто может заткнуть тебя, Пиастри. Когда он ушел, Даниэль шагнула к Оскару. — Он знает, — прошептала она. — Я знаю, — ответил Оскар, и его губы тронула легкая улыбка. — Он знает с Монако. Сказал, что мои интервью стали слишком… многословными. И что я смотрю на тебя, как на финишную прямую. — И как это — смотреть на финишную прямую? — Как на то, к чему я еду быстрее, чем разрешено правилами, — ответил Оскар, и Даниэль поняла, что влюбляется в него еще сильнее. *** Барселона-Каталунья. Пятница. Тренировочные заезды. Даниэль работала с командой, но теперь каждое ее действие было пропитано новым смыслом. Она знала, как Оскар морщит нос, когда недоволен настройками. Знала, что он всегда берет кофе без сахара, но если устал, просит один пакетик. Знала, что перед выездом он трижды касается левой перчатки — его маленький ритуал. И он тоже узнавал ее. Знал, что она кусает губу, когда волнуется. Знал, что она говорит быстрее на португальском, когда злится. Знал, что она каждое утро присылает ему сообщение с эмодзи бразильского флага — просто так. Вечером, после свободных заездов, Даниэль разбирала записи в медиацентре, когда пришло сообщение: «Выходи на улицу. Я нашел место, откуда видно звезды. Ты говорила, что в Бразилии они другие. Покажи мне, какие они правильные.» Она вышла. Оскар ждал ее за paddock'ом, на небольшом холме, где они могли видеть и трассу, и небо. — Звезды везде одинаковые, — сказала она, садясь рядом с ним на траву. — Ты так говорила в Монако, — напомнил он. — Да. Но если смотреть на них с тобой… — она повернулась к нему, — они кажутся ближе. Он смотрел на нее, и в его глазах отражались огни трассы и далекие звезды. — Ты делаешь меня смелее, — признался он. — Раньше я думал, что гонка — это всё. А теперь понимаю: гонка — это то, что я делаю. Но не то, кем я являюсь. — А кем ты являешься? — Тем, кто хочет, чтобы ты была рядом. На каждой трассе. На каждой гонке. Даже когда я буду старым и медленным. — Ты никогда не будешь медленным, — улыбнулась Даниэль. — Обещаешь? — Обещаю. Она поцеловала его первая — и в этом поцелуе было столько же страсти, сколько и нежности. Бразильское солнце и австралийский ветер встретились где-то посередине, и им было жарко, несмотря на прохладный испанский вечер. Когда они оторвались друг от друга, Оскар прошептал: — В следующий раз, когда я выиграю гонку, я посвящу ее тебе. — Ты уже посвятил мне Монреаль, — напомнила Даниэль. — Это была четвертая позиция. Я хочу большего. Для тебя — только первое место. Даниэль рассмеялась, и ее смех разнесся над трассой, смешиваясь с далеким шумом автомагистрали. — Тогда тебе придется постараться, мистер Пиастри. — Я всегда стараюсь, — ответил он, и в его голосе снова прозвучала сталь. — Особенно когда есть ради кого. Они сидели на холме, глядя на звезды, пока холод не заставил их вернуться в отель. Но оба знали: это только начало. Впереди был сезон, полный гонок, побед и поражений, взлетов и падений. Впереди был мир, который еще не знал, что тихий австралиец и бразильская девушка, пахнущая кофе и океаном, уже начали свою собственную гонку — самую важную в их жизнях. И они собирались выиграть ее. Вместе.