Дело о пропавшем пудинге

ПРОЛОГ: КОНЕЦ БЛИЗКО Всё началось с объявления директора Яги. Он стоял на сцене актового зала, держался за сердце и говорил медленно, как диктор похоронного бюро: — Уважаемые ученики и сотрудники Токийской школы дзюдзюцу. В связи с тем, что проклятые духи в последнее время... кхм... перестали нападать (потому что боятся нашего цирка), а также в связи с тем, что крыша спортзала до сих пор не починена после той истории с Годжо и микроволновкой... — Это была не микроволновка! — крикнул Годжо из зала. — Это был эксперимент с проклятой энергией и попкорном! — ...школа закрывается на капитальный ремонт. На два месяца. Все разъезжаются по домам. Зал замер. — Что значит "по домам"? — спросил Юдзи дрожащим голосом. — У меня нет дома. У меня есть только комната в общежитии и Сукуна в голове. — Не смей называть меня частью твоего жилья! — рявкнул Сукуна. — Я – король проклятий! Я – самостоятельная единица! И я требую отдельную комнату с видом на кладбище! — У нас нет кладбища, — вздохнул директор. — Тогда создайте! Это же школа магии! Директор проигнорировал Сукуну (как и все остальные). — Это конец эпохи, — сказал Годжо, глядя в окно на заходящее солнце. — Наши дети выросли. — Мы не дети, — ответил Мегуми. — Мне 16. Я подаю иски с 14 лет. Я взрослый. — Взрослые не подают на алименты за теней-волков, Мегуми-кун. — Подают. Я читал. — Ты читал налоговый кодекс в 12 лет. Это не считается нормальным детством. — Моё детство закончилось, когда вы сказали мне: "Мегуми, у тебя теперь есть папа и это я, не спорь". — Это было комплиментом! — Это была травма! Нобара сидела в углу и монтировала видео. Она не плакала. Она просто... молча нажимала на клавиши громче обычного. — Я сниму прощальный влог, — сказала она. — Назову "Папа года: Последний закат". Поставлю грустную музыку. Все будут плакать. — Я не буду плакать, — сказал Мегуми. — Будешь. Я уже наложила фильтр "слезы" на твоё лицо. — Это нарушение моих прав. — Это искусство. Кендзяку стоял в дверях класса с коробкой. В коробке лежали: фартук в цветочек, поварской колпак, 15 благодарственных писем от учеников (на одном из них было написано "Спасибо, что не отравили нас окончательно"), три пакетика зефира (остатки с той поездки) и один пудинг (краденый, но он не сознается). — Я... я ухожу, — сказал он, стараясь не смотреть никому в глаза. — Моя миссия... то есть моя стажировка... закончена. Совет старейшин сказал, что я больше не нужен. — Почему? — спросил Юдзи с грустными глазами. — Потому что... — Кендзяку замялся, — ...я слишком хорошо учил вас готовить. Вы теперь умеете варить суп, который не убивает. Это... это противоречит кодексу учителя труда. — Какой кодекс? — спросила Нобара. — Который я только что придумал. Кендзяку повернулся к двери. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его лицо. Потому что на его лице... была улыбка. Настоящая. Не злодейская. — Мы будем скучать, Кенни-сан! — крикнул Юдзи. — Я... я тоже. Но помните: я всегда был... — он замолчал, подбирая слова, — ...вашим учителем. И никем больше. Точно. Не злодеем. Не шпионом. Не древним воплощением хаоса. Просто учителем труда. — Вы сказали "древним воплощением хаоса"? — переспросил Мегуми. — Я сказал "древним любителем хвои"! Я собираю хвою! Для чая! Кендзяку выбежал из класса. В коридоре он чуть не столкнулся с Нанамином, который пил кофе и заполнял рапорт об увольнении (пятый за месяц). — Вы уходите? — спросил Нанамин. — Да. А вы? — Я уйду, как только Годжо-сан перестанет меня преследовать. То есть никогда. — Понимаю. Они пожали друг другу руки. Два самых уставших человека в школе. Один скрывал, что он злодей. Другой не скрывал, что он хочет спать. — Удачи вам в Малайзии, — сказал Кендзяку. — Я никуда не еду. Годжо-сан съел мой запас пудингов на месяц вперёд. У меня нет сил даже на аэропорт. — Держите. — Кендзяку протянул Нанамину пудинг из своей коробки. — Последний. Бесплатно. Без яда. — Спасибо, — Нанамин взял пудинг дрожащими руками. — Вы... вы не такой уж плохой, Кенни-сан. — Я знаю. Это моя проблема. Кендзяку ушёл. Нанамин съел пудинг и впервые за месяц улыбнулся. АКТ 1: ПРОЩАЛЬНЫЙ КОНЦЕРТ Юдзи предложил устроить прощальный концерт через три дня. — Чтобы запомнить этот год! — сказал он с горящими глазами. — Мы будем петь, танцевать, играть на инструментах! Даже Сукуна обещал выступить! — Я НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАЛ! — заорал Сукуна. — Он сказал "может быть"! — "МОЖЕТ БЫТЬ, Я ВЫРВУ ТЕБЕ ЯЗЫК" – ЭТО НЕ ОБЕЩАНИЕ! Но все уже записывали Сукуну в программу концерта. Подготовка заняла два дня. Мегуми решил сыграть на гитаре. — Я научусь за три дня, — сказал он с каменным лицом. — Это проще, чем призывать теней. Он не научился. На третий день он сыграл три ноты. Потом гитара задымилась. Потом из неё вылезла тень-волк и начала выть в такт. — Это... это джаз, — сказал Мегуми. — Современное искусство. — Ты просто не умеешь играть, — сказала Нобара. — Это импровизация. — Это пытка. Но тень-волк выла красиво, и все решили оставить номер в программе. Нобара сделала слайд-шоу из лучших моментов года. Она монтировала его 48 часов без сна, пила энергетики, ругалась с ноутбуком и один раз запустила в стену мышкой. — Это будет шедевр, — сказала она, показывая черновик Юдзи. На экране: Годжо ест пудинг (замедленная съёмка). Годжо говорит "мой мальчик" (повтор 10 раз под разными углами). Суд. Мегуми с папкой. Сукуна даёт показания. Кендзяку режет морковь. Кендзяку льёт яд в суп. Кендзяку ест зефир и плачет. — Ты сделала из Кенни-сана главного героя, — заметил Юдзи. — Потому что он и есть главный герой. Только он этого ещё не понял. Юдзи решил спеть песню. Не простую, а ту, которую сочинил сам. Называлась она "Пудинг в моём сердце". Текст (отрывок): "Ты съел пудинг, я заплакал, Ты сказал "мой мальчик", я упал. Алименты, суд, и снова, Годжо-сенсей, ты будь здоров!" — Это... это гениально, — сказал Годжо, когда услышал. — Я хочу, чтобы эту песню играли на моих похоронах. — Вы не умрёте, сенсей! — Знаю. Но на всякий случай. Годжо решил станцевать. Не уточнял какой танец. Сказал только: "Вы не готовы". И был прав. АКТ 2: КОНЦЕРТ. ДЕНЬ ИКС. Зал полон. Даже проклятые духи пришли (под видом студентов, очень плохо замаскировавшись). Даже Кендзяку вернулся (он сказал, что "забыл фартук", но на самом деле просто хотел увидеть концерт). Даже Нанамин пришёл (потому что Годжо пригрозил, что если он не придёт, то он споёт ему серенаду под окном). — Я не хочу серенаду, — сказал Нанамин. — Тогда сиди и хлопай. Концерт начался. Первым выступал Мегуми. Он вышел на сцену с гитарой и тенью-волком. Сыграл три ноты. Тень завыла. Потом к ней присоединилась вторая тень. Потом третья. — Это называется "Волчий джаз", — сказал Мегуми в микрофон. В зале кто-то заплакал. То ли от умиления, то ли от боли в ушах. — Браво! — крикнул Тодо (он тоже пришёл). — МОЙ БРАТАН ИГРАЕТ ОТ ДУШИ! Второй выступала Нобара. Она показала слайд-шоу. Зал смеялся. Зал плакал. Зал аплодировал стоя, когда на экране появился Кендзяку с зефиром. — Я не плачу, — сказал Кендзяку из последнего ряда. — Это... это аллергия на проектор. — У вас текут слёзы, — заметил Нанамин. — Это пот! — Пот течёт со лба. А у вас – из глаз. — У меня необычное тело. Третьим выступал Юдзи. Он спел "Пудинг в моём сердце". Фальшивил, но так душевно, что все подпевали. Даже Мегуми. Даже Сукуна (очень тихо, но Юдзи услышал). — Я не пел — сказал Сукуна после. — Это... это ветер. — В голове не бывает ветра. — А у меня бывает. Я особенный. Четвёртым выступал Годжо. Он станцевал... ламбаду. В повязке на глазах. С пудингом в руке. — Я не знаю, что я только что видел — сказал Нанамин, — но мне нужно выпить. — У нас нет алкоголя — сказал директор Яга. — Тогда я буду пить кофе. Много кофе. Финальным номером был Сукуна. Он вышел на поверхность (буквально — рот на щеке Юдзи открылся, и оттуда полился голос). И он... зачитал стих. "Я — король проклятий Повелитель тьмы, Но эти идиоты свели меня с ума. Годжо танцует ламбаду Юдзи поёт про пудинг, Мегуми судится с тенью Нобара снимает... Я ненавижу вас всех. Но...но вы – моя семья. Не говорите никому." Зал взорвался аплодисментами. Сукуна впервые в жизни услышал аплодисменты. И ему... понравилось. — Ещё, — прошептал он. — Я хочу ещё. — У нас есть бис! — крикнул Юдзи. — Тогда я спою! Он спел. Громко. Фальшиво. Но все подпевали. Даже Кендзяку. Даже Нанамин. Это был лучший вечер в истории Токийской школы дзюдзюцу. АКТ 3: ПОСЛЕДНЕЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ На следующее утро после концерта Юдзи нашёл в своей комнате конверт. Конверт был перламутровый, с печатью в виде пудинга (уже тревожный знак). На нём было написано каллиграфическим почерком: "Тайна твоего рождения. Открыть, когда будешь готов. Спойлер: ты не готов". Внутри лежала фотография. На фото: молодой Годжо (без повязки, с дурацкой улыбкой) держит на руках младенца. Младенец улыбается. У младенца розовые волосы. На обороте подпись, сделанная рукой Годжо (почерк совпал идеально, экспертизу проводить некому): "Юдзи-кун. Прости, что скрывал так долго. Твой настоящий отец — я. Я был молод, глуп и не готов к отцовству. Я отдал тебя на воспитание твоему дедушке. Не вини меня. Я люблю тебя. Твой папа, Сатору Годжо". Юдзи замер. — Сукуна, — прошептал он. — Ты знал? — ЧТО?! — Сукуна проснулся (да, он спит, да, это страшно). — НЕТ! Я НЕ ЗНАЛ! ЭТО ФОТОШОП! Я ВИЖУ ПИКСЕЛИ! — Но это похоже на правду! У меня розовые волосы! У него розовые волосы! Мы похожи! — У ТЕБЯ РОЗОВЫЕ ВОЛОСЫ, ПОТОМУ ЧТУ ТЫ ТУПОЙ! ЦВЕТ ВОЛОС НЕ ПЕРЕДАЁТСЯ ПО НАСЛЕДСТВУ ТАК ПРОСТО! — А как передаётся? — Я КОРОЛЬ ПРОКЛЯТИЙ, А НЕ УЧИТЕЛЬ БИОЛОГИИ! ОТВЯЖИСЬ! Но Юдзи уже бежал к Годжо. Годжо сидел в учительской, пил кофе из треснувшей кружки "№1 Сэнсэй-Папа" и читал мангу. На столе перед ним лежал пудинг (последний, который он стащил у Нанамина этим утром). Дверь распахнулась. — СЕНСЕЙ! — заорал Юдзи, влетая в комнату. — ЭТО ПРАВДА?! ВЫ МОЙ НАСТОЯЩИЙ ПАПА?! Годжо поперхнулся кофе. Пудинг упал на пол. Манга вылетела из рук. — Что? Нет. С чего ты взял? Откуда у тебя эта фотография? — Конверт! Под дверью! — Юдзи протянул фото дрожащими руками. Годжо взял фотографию. Посмотрел. Побледнел. Потом покраснел. Потом засмеялся – так громко, что задребезжали окна. — Юдзи-кун... — он вытер слёзы — это... это мой племянник. Его зовут Юта. Я держал его на руках 20 лет назад на семейном празднике. Кто-то взял старое фото, подделал ребенка, подпись и подбросил тебе. — Но зачем?! — Чтобы посеять хаос. Чтобы ты усомнился во всём. Чтобы ты заплакал и убежал, а потом мы нашли бы твоё тело в лесу... или что-то в этом роде. Это работа профессионала. — Кто это сделал?! Годжо посмотрел на дверь. В щель кто-то подглядывал. Там мелькнул фартук в цветочек. — Кенни-сан? — спросил Юдзи. — Нет, — сказал Годжо. — Это... это совершенно точно не Кенни-сан. Потому что Кенни-сан уже уехал. Да, Кенни-сан? Из-за двери раздался голос: — Я... Я УЕХАЛ! Я В МАЛАЙЗИИ! ЭТО МОЙ АВАТАР! — У вас нет аватара, Кенни-сан. — ТЕПЕРЬ ЕСТЬ! Годжо открыл дверь. За ней стоял Кендзяку с чемоданом. На нём был фартук, поварской колпак и очень виноватое лицо. — Кенни-сан, — сказал Годжо. — Это вы подбросили фото? — Нет, — сказал Кендзяку. — Вы покраснели. — Это... это аллергия на правду. — Вы признаётесь? Кендзяку вздохнул. Поставил чемодан. Посмотрел на Юдзи (у которого всё ещё были мокрые глаза) и на Годжо (который улыбался как ребёнок). — Да, — сказал он. — Это я. Я хотел посеять хаос перед уходом. Я сделал такие же фотографии для Мегуми, Нобары и даже для Нанамина. На фото Нанамин обнимается с пудингом. Я думал, это будет смешно. — Это жестоко, — сказал Юдзи. — Я знаю. Я злодей. Это моя работа. — Но зачем? — Юдзи вытер слёзы. — Зачем вы мучаете нас? Кендзяку замолчал. Посмотрел в пол. Потом сказал тихо, почти шёпотом: — Потому что... потому что я не хотел уходить. Потому что вы – первые люди за тысячу лет, которые назвали меня "хорошим". Которые дали мне зефир. Которые сказали "спасибо, что не отравили". И я... я не знал, как сказать "прощайте" по-другому. Тишина. — Кенни-сан, — сказал Юдзи и шагнул вперёд. — Вы идиот. — Я знаю. — Вы злодей. — Я знаю. — Но вы – наш идиот и наш злодей. Юдзи обнял Кендзяку. Кендзяку замер. Не двигался. Не дышал. Потом медленно поднял руки и обнял в ответ. — Я не плачу, — сказал он. — Я тоже, — сказал Юдзи, у которого слёзы текли ручьём. Годжо стоял в дверях, скрестив руки на груди, и улыбался. — Вы двое – самые странные люди, которых я знаю, — сказал он. — Но я вас люблю. — Я тоже вас люблю, — раздалось из щеки Юдзи. — Всех. Даже Кенни-сана. Даже Нанамина. Даже того парня из столовой, который не даёт мне добавку. — Сукуна! — удивился Юдзи. — Ты умеешь любить?! — Нет. Это... это временное безумие. Пройдёт. Но пока... пока обнимите и меня. Юдзи обнял себя за плечи (это было странно, но все поняли). ФИНАЛ: ПРОЩАНИЕ Час спустя. Ворота школы. Все собрались. Кендзяку стоял с чемоданом. В руке – зефир (последний, который дал Юдзи). — Я уезжаю, — сказал он. — По-настоящему. Не через дверь, а через портал. Потому что я всё-таки злодей, и у меня есть портал. — Можно посмотреть? — спросил Юдзи. — Нет. Это опасно. — А можно мы приедем к тебе в гости? Кендзяку замер. Потом улыбнулся – настоящей улыбкой, без намёка на злобу. — Мой адрес: Преисподняя, сектор 666, подвал №7. Приносите зефир. И пудинги. Много пудингов. — Договорились! — крикнула Нобара. — Я сниму влог, — сказала Нобара. — "В гостях у злодея: чай, печеньки и попытка уничтожить мир". — Я подам иск, если вы меня не возьмёте, — сказал Мегуми. — Ты всегда подаёшь иски. — Это моё хобби. Годжо подошёл к Кендзяку и протянул руку. — Ты был лучшим учителем труда, — сказал он. — И худшим злодеем. Я горжусь тобой. — Я не злодей, — сказал Кендзяку. — Я... я просто учитель. Который ошибся. Который понял, что даже у хаоса есть перерыв на зефир. Они пожали руки. — Возвращайся, — сказал Годжо. — Попробую. Кендзяку шагнул в портал. Зелёный свет. Ветер. Запах серы и... пудинга? — Я положил пудинг в портал, — крикнул он напоследок. — ЧТОБЫ ВЫ ЗНАЛИ, ЧТО Я ВСПОМИНАЛ О ВАС! — МЫ ТОЖЕ БУДЕМ ВСПОМИНАТЬ! — заорал Юдзи. — НЕ ЗАБЫВАЙТЕ МЫТЬ РУКИ ПЕРЕД ЕДОЙ! — НЕ ЗАБЫВАЙТЕ НЕ УНИЧТОЖАТЬ МИР! — ОБЕЩАЮ! НО НЕ СЕГОДНЯ! Портал закрылся. Все стояли и смотрели на пустое место. — Он вернётся, — сказал Годжо. — Откуда вы знаете? — спросила Нобара. — Потому что он забыл свой фартук. На земле лежал фартук в цветочек. И поварской колпак. И 15 благодарственных писем. — Он хотел, чтобы мы это оставили, — сказал Юдзи. — На память. — Тогда повесим в классе, — сказал Годжо. — Рядом с моей кружкой. ЭПИЛОГ: ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ. Класс Годжо. На стене висят: фартук Кендзяку, треснувшая кружка "№1 Сэнсэй-Папа", фотография всех учеников с того самого концерта и плакат с надписью "Здесь жил лучший учитель труда. И худший злодей. Мы его любим". Юдзи сидит за партой и жуёт зефир. — Скучаешь? — спрашивает Нобара. — Ага. Он обещал приехать на Новый год. — Приедет. Он же злодей. Злодеи всегда возвращаются. Мегуми читает книгу "Как простить своего бывшего буллера" (подарок от Годжо на день рождения). — Я не скучаю, — говорит он. — Скучаешь, — говорит Нобара. — Скучаю, — вздыхает он. — Но не говорите никому. Годжо входит в класс с кружкой и пудингом (новым, купленным за свои деньги – это прогресс). — Ребята, — говорит он. — Новости. К нам едет новый учитель труда. Говорят, он очень странный. Носит фартук в цветочек и всегда жуёт зефир. Все замирают. — Вы шутите? — шепчет Юдзи. — Смотрите в окно. Все поворачиваются. За окном стоит Кендзяку. На нём новый фартук (в горошек, потому что цветочек остался в школе). В руке зефир. На лице дурацкая улыбка. — Я ВЕРНУЛСЯ! — кричит он. — ПОТОМУ ЧТО ВЫ МЕНЯ БЕСИТЕ! И ПОТОМУ ЧТО... — он замолкает, — ...ПОТОМУ ЧТО ЭТО МОЙ ДОМ! Юдзи выбегает из класса. За ним — Нобара. Потом Мегуми (медленно, но уверенно). Потом Годжо (вприпрыжку). Даже тени-волки бегут. — КЕННИ-САН! — кричат все. — НЕ ОБНИМАЙТЕ МЕНЯ! Я ЗЛОДЕЙ! Но его уже обнимают. — Я НЕ ПЛАЧУ! — кричит он. — ПЛАЧЬ! — кричат все. — ЭТО НОРМАЛЬНО! — НЕТ! Я... — он всхлипывает, — ...Я ПЛАЧУ! ПОТОМУ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ВАС! ВСЕХ! ДАЖЕ МЕГУМИ! ДАЖЕ ЕГО ТЕНЕЙ! ДАЖЕ СУКУНУ! Из щеки Юджи раздаётся голос Сукуны: — Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, СТРАННЫЙ ЧЕЛОВЕК В ФАРТУКЕ. НЕ ГОВОРИ НИКОМУ. — СЛИШКОМ ПОЗДНО! — кричит Кендзяку. — ВСЕ СЛЫШАЛИ! Все смеются. Все плачут. Все обнимаются. И Нанамин, который стоит в дверях школы с чашкой кофе и пудингом (новым, купленным на деньги Годжо), улыбается. — Ну вот, — говорит он себе. — Опять этот цирк. Опять эти недоразумения. Опять эти объятия и слёзы. Он делает глоток кофе. — Хорошо, что я не уехал в Малайзию. ТИТРЫ. ПОД ТИТРАМИ: Нобара включает камеру. — Друзья, это был последний выпуск "Папа года". Спасибо, что смотрели. Спасибо, что плакали. Спасибо, что смеялись. Обещаю: следующий сезон будет ещё безумнее. Потому что Кендзяку вернулся. А значит, хаос продолжается. Камера показывает Кендзяку, который пытается отравить школьный обед, но случайно добавляет в суп слишком много соли. — ЭТО НЕ ЯД! ЭТО... ЭТО ЭКСПЕРИМЕНТ! — КЕННИ-САН, ОПЯТЬ?! — Я УЛУЧШАЮ РЕЦЕПТ! — ТЫ УЛУЧШАЕШЬ КУХНЮ, А НЕ УБИВАЕШЬ! — А ЭТО НЕ ОДНО И ТО ЖЕ? Все смеются. КОНЕЦ. РЕАЛЬНО. НА ЭТОТ РАЗ ОКОНЧАТЕЛЬНО. (НО ЕСЛИ ЗАХОТИТЕ ЕЩЁ – ПИШИТЕ, ЧО НИТЬ НАПИШУ)