Черные звёзды

      Дом номер 12 по площади Гриммо никогда не был уютным, но после смерти родителей он превратился в склеп, обитый бархатом и красным деревом. В воздухе всё ещё стоял тяжелый аромат лилий и дорогого парфюма Вальбурги — запах, который душил Сириуса сильнее, чем туго завязанный галстук.       Прошло всего три дня после похорон. Орион и Вальбурга ушли вместе, так же холодно и величественно, как и жили, оставив сыновей наедине с огромным состоянием и выжженной пустыней внутри.       Сириус сидел на массивном дубовом столе в столовой, расстегнув верхние пуговицы рубашки. В руке — стакан виски, в глазах — лихорадочный блеск. Он всегда был «паршивой овцой», но сейчас, когда надзирателей не стало, его внутренняя пустота требовала заполнения. — Слезь со стола, Сириус. Мать бы в гробу перевернулась, если бы увидела это.       Голос Регулуса прозвучал из тени дверного проема. Младший брат выглядел безупречно: черная рубашка застегнута на все пуговицы, волосы уложены волосок к волоску, лицо — непроницаемая маска. Только бледность выдавала его состояние. — Мать уже в гробу, Реджи. И отец тоже, — Сириус горько усмехнулся и сделал глоток. — Мы свободны. Или ты до сих пор ждешь, что они выйдут из-за угла и ударят тебя по рукам за неправильную осанку?       Регулус подошел ближе. Он не стал читать нотации. Вместо этого он остановился вплотную к брату, зажатому между его телом и тяжелым столом. — Свобода не означает, что нужно превращаться в животное, — тихо произнес Регулус. Его взгляд скользнул по открытой шее Сириуса. — А во что мне превращаться? — Сириус поставил стакан на полированную поверхность и подался вперед, почти касаясь носом носа брата. — Я столько лет притворялся, что мне не плевать на их «чистоту» и правила. Теперь мы здесь одни. Совсем одни в этом проклятом замке.       Регулус медленно положил ладони на бедра Сириуса. Это было нарушение всех границ, которые они выстраивали годами. Инцест был единственным грехом, который их родители не смогли бы простить, даже если бы это сохранило «чистоту крови». — Ты пьян, — прошептал Регулус, но его пальцы крепче впились в ткань чужих брюк. — Я чертовски трезв, — выдохнул Сириус, чувствуя, как внутри всё скручивается от предвкушения и ужаса. — Посмотри на меня. Не на «наследника», не на «брата». Посмотри на меня.       Регулус наконец поднял глаза. В их серой глубине, такой же, как у Сириуса, плескалось то же самое безумие и многолетняя, тщательно скрываемая жажда. — Я всегда смотрел только на тебя, — признался Регулус.       Он резко сократил расстояние, впиваясь в губы Сириуса жестким, собственническим поцелуем. Сириус всхлипнул, откидываясь назад на холодное дерево стола и увлекая брата за собой. Скрежет пуговиц, звук рвущейся ткани и тяжелое дыхание заполнили столовую, вытесняя запах похоронных цветов.       Здесь, на столе, где их отец когда-то подписывал завещания, а мать принимала гостей, они разрушали последние остатки семейного величия, превращая его в свой личный алтарь. — Сириус... — выдохнул Регулус ему в губы, — ты теперь мой. Весь. До последней капли.       Сириус только сильнее развел ноги, обхватывая талию брата и подтягивая его к себе. Ему было плевать на правила. Ему было плевать на мораль. В этом пустом мире у него остался только этот холодный, властный и до боли любимый человек, который сейчас раздевал его с такой нежностью, на которую, казалось, Блэки не были способны.