Тринадцать карт: Слияние реальностей.

Ещё пребывая во сне, Мария чувствовала, – сегодня будет совершенно особенный день. Не такой, как вчера. Вчера она слышала, как смеется в игре Зонтик, как визжит Феликс, когда получит крапивой по пяткам, как гулко и тепло ворчит Данте, когда ребята повисают на нём слишком активно. Но сегодня будет что-то новое. Что-то особое. Такое, чего не было вчера. Начиналось все вроде бы как обычно. Привычные утренние ритуалы: мытье, расчесывание волос, одевание, завтрак. Сегодня Мария решила на завтрак освежиться легким деревенским меню: омлет, легкий салат, чашка чая. Сегодня Мурка с таким же нетерпением ожидала привычной подачки. Она даже запрыгнула на скамейку, чтобы поскорее получить лакомство. Но едва учуяла запах огурцов и растительного масла, как фыркнула, отвернулась, и уже отбежав на другой конец скамейки, гневно расчихалась. Громко и с выражением, – так умеют только кошки. Мария лишь усмехнулась, увидев подобное негодование со стороны любимицы. И сжалившись над ее тонким нравом, протянула ей нормальное лакомство. Сегодня она решила побаловать кошку свежей сметаной. – Мурка, ну не обижайся. На вот, угостись сметаной. В знак нашей дружбы. Учуяв запах сметаны, кошка развернулась, с тихим мурлыканьем принюхалась к плошке и начала слизывать с края ароматную белую с легким кремовым оттенком массу, – такую сметану делали дома ее соседи. Мария выскользнула за дверь, с наслаждением потянулась. Сегодня будет замечательная погода! Высоко над головой с писком летают стрижи, изредка проносятся ласточки. Все птицы сейчас очень высоко, почти под облаками, – там, где есть мошкара. Красота! Но едва девушка сделала первый шаг в сторону заветных лугов, как мимо ее плеча что-то пролетело. Что-то довольно крупное и увесистое. Оно, к счастью, не задело ее, а просто упало на землю в паре шагов перед ней. Мария обернулась. За спиной никого нет. Либо же... кажется, что никого нет. Тогда она посмотрела на брошенный предмет. Это был огрызок яблока. Свежий, сочный, даже со свежими следами чьих-то зубов и чьей-то слюны. Девушка подняла огрызок с земли за веточку, оглянулась ещё раз. Ни Ваньки, ни Влады, ни одного из местных хулиганов. Но тогда кто? И тут прямо из кустов возник голос. Хитрый, немного тягучий, – по ощущениям это мог бы быть голос хитрюги-кота, который только что стащил со стола хозяйки кусок колбасы, и теперь явно доволен своим проступком. Мария не знала, кому принадлежит этот голос. Он не был знаком ей: в этом голосе не былое обычной колкости или злости. Скорее наоборот, в нём слышался безбашенный азарт игрока в казино, который ставит на кон все, что у него есть, не боясь фатального исхода. – Так-так-так... Новенькая, значит? – хитро уточнил тот голос из кустов, – А ты, оказывается, очень даже ничего. Милашка такая, – и голос разразился хриплым беззлобным хихиканьем. – Это что ещё за глупости? – нахмурилась девушка, обращаясь к невидимке, – Ты кто такой? В ответ снова хохот. – Я уже думал, ты никогда не спросишь! Из кустов выскользнула зелёная тень. С первого взгляда Мария осознала, кто этот незнакомец. Потому что узнала его по описанию. Токсично-зелёная футболка, шорты цвета хаки, черно-зелёные кроссовки. Худое телосложение; странная, нечеловеческая, почти змеиная грация. Чуть сутулая спина, (этого почти не было заметно, но Мария все равно заметила, – словно парень часто таскал на спине что-то тяжелое). Лохматые кудрявые волосы всех оттенков зелёного, – от болотного до изумрудного, от лиственного до цвета змеиной кожи. Легкий румянец на щеках, скуластое лицо. И, – самая узнаваемая деталь, – кажущиеся непрозрачными зелёные очки с нарисованными на стёклах спиралями. Тот самый пиковый валет, с которым ее планировали познакомить. Вару. Мария несколько секунд пребывала в шоке. Она, конечно, многого ожидала, но не такого точно. – ... Вару? Парень захохотал. – Узнала меня, стало быть? А ты памятливая. Посмотрим, насколько ты быстрая! И парень с хохотом помчался прочь. – Куда?! – завопила Мария, подскакивая на месте, – А ну-ка стой, рожа болотная! И началась беготня по окрестностям. Такого девушка не чувствовала давно, – наверное, с тех пор как перестала быть обычной девчонкой и стала той самой "простушкой", народ которой смеются все. С тех пор как произошла роковая травма, после которой рассыпалась семья, а местные стали считать ее неповоротливой деревенской дурой. Сейчас же это неповторимое ощущение легкости и азарта вернулось, – вместе с этим зелёным сорванцом в очках. Самое главное сейчас– не увлечься и не оступиться на всём бегу. А это было довольно сложно, потому что Вару оказался чертовски быстрым. Мария на полной скорости петляла между деревьями, делала резкие развороты, перепрыгивала через поваленные брёвна, постепенно приближаясь к окраине старого оврага, который простирался на севере посёлка. Вскоре юго-западная окраина оврага выглядела так, словно по лугам с той стороны пробежался испуганный табун лошадей. Земля взрыта от резких торможений, ветки поломаны, трава примята. Внезапно Вару сделал крутой поворот куда-то в сторону, и понесся в сторону северной окраины оврага. Мария напряглась, – эту окраину жители обходили стороной, считая нечистым местом. Все из-за того, что вся северная окраина оврага заросла непроходимой стеной колючек, – крапивы, чертополоха, телореза. Самая девушка при всякой возможности старалась избегать этого места. А Вару, не будучи местным, не знал этого, – значит, ему могла грозить опасность! Мария хотела крикнуть ему "Сверни в сторону! Там опасно!". Но не успела. Вару поскользнулся на сырой почве оврага, местами превратившейся в грязное месиво, взмахнул руками и с криками свалился в самую гущу колючих зарослей, в стену чертополоха. Колючие стебли зловеще зашевелились, словно засасывая несчастную жертву незнания. Вслед за этим звуком раздался пронзительный крик, – валет налетел на шипы. Мария, не успев затормозить, свалилась туда же, в шипастую ловушку природы. И тоже завопила от боли, – колючки впились в руки и шею, словно когти дикого зверя. – Вару! Левее есть тропинка! Прорывайся туда! – крикнула девушка, задыхаясь от боли. Раздался сухой треск, – видимо, парень уже нашел ту самую тропинку. Мария начала прорываться вслед за ним, с трудом выпутываясь из колючих пут. Но едва они выбрались оттуда, как Вару настигла новая беда. По дну оврага протекала небольшая заболоченная речушка, – с небольшой глубиной, но быстрым течением и толстым слоем тины и грязи поверху. Во время бега валет не обратил внимания на нее, – и природа сыграла с ним за это злую шутку. Парень снова поскользнулся на грязи, и снова упал, – на этот раз в ту самую речушку. Грязь злобно чавкнула, принимая в себя жертву. – Караул! Помогите! Тону! – вопил парень, барахтая руками в злобно хлюпающей жиже, – видимо, в пылу страха забыв, что в трясине барахтаться категорически запрещено, иначе только быстрее утонешь. К счастью, Мария знала, что делать в таком случае. Она быстро пробежала к растущей на берегу более чистого затона огромной иве, подобрала валявшуюся рядом с ней толстую ветку, которую отломило недавней грозой, и протянула толстый конец этой палки барахтающемуся Вару. – Хватайся! – крикнула она. Парень со всей силы вцепился в ветку, и Мария, скрипя зубами от натуги, потащила его из алчно хлюпающего болота. Жижа мерзко булькала, хлопала, отрываясь от основной массы рваными клочьями, но мало-помалу отдавала девушке свою перепуганную зеленую жертву. Мария была очень настырная и упрямая, – даже когда трясина начала засасывать Вару обратно, она не запаниковала, а только стиснула зубы и со всей силой рванула ветку на себя. И это сработало. С омерзительным бульканьем жижа разверзлась, и девушка вызволила своего перепачканного и порядком напуганного оппонента. Вару наконец отцепился от ветки и рухнул на сухой клочок суши рядом с другим деревом, еще массивнее предыдущего, у которого Мария взяла ветку. (Кстати, она тоже рухнула рядом с ним, пытаясь перевести дух.) Следующие полчаса они пытались перевести дыхание после такого марафона событий. Наконец, когда дыхание перестало перемежаться хрипами, а в груди перестало болеть от натуги, Мария слегка повернулась к Вару. – Ну что, добегался, зеленый? Ответ последовал с паузой. – Я... Я вообще-то не намеренно... – прохрипел парень, мрачно сплевывая набившуюся за щеку трясину, – Тьфу ты, наглотался этой дряни... Гадкая, зараза... Скользкая... Вару повернулся к ней. Он выглядел так странно, – смешно и в то же время так болезненно, – что Мария только сострадающе покачала головой. Во время парень потерял свои очки, которые никогда не снимал. Они свалились, когда валет катился в речку. Оказалось, они были нужны ему лишь для того, чтобы прятать глаза. А глаза у него были воистину великолепные. Большие, чуть ввалившиеся в глубину глазниц, что придавало им больше загадочности и глубины, какого-то невероятного зеленого оттенка с волшебным голубоватым отливом, который проявлялся, стоило только Вару повернуть голову. "– И вот эту красоту он прячет за очками?! Но зачем?" – Слушай... ты, это... прости, пожалуйста, что огрызком в тебя бросил... – виновато протянул Вару, опуская голову. – Ну вот зачем ты так сделал, скажи мне, зачем? – устало ругнулась сквозь зубы Мария. – Я не со зла! Я просто созоровать хотел, внимание твое красиво привлечь! – раздался ответ, – Мне Феликс вчера о тебе все уши прожужжал, пока мы в спальнях сидели. Столько рассказал, что мне даже интересно стало. Я бы и побольше расспросил, если бы Пик не начал ругаться, что мы не спим в такой поздний час. – Пик? Твой король? – Угу, – проворчал валет, – Суровый такой. И взгляд такой, что если провинишься, – от одного взгляда и ад покажется раем. Но он справедливый, очень справедливый. Думаю, он меня прости за такой вид... или же нет. Мария покосилась на парня. Мокрый, дрожащий, весь в тине, без очков, – он казался таким жалким и слабым, что сердце девушки сжалось. – Ладно, Вару. Жалко мне тебя, хоть и выбесил ты меня сначала. Сделай так: всю одежду с себя сними, отчисть ее пучком травы, и развесь на ветках, а сам хоть в кустах посиди. Одежда высохнет, и ты уцелеешь. А захочешь поговорить, – я тут, рядышком. – Ладно, договорились. Парень отполз к кустам, и собрался уже раздеваться. – Отвернись хотя бы! – Ой-ой-ой, велика важность. Но личные границы– это святое. Просят отвернуться, – значит, отвернись. Это закон. Иначе не будет доверия и дружбы. Вару спрятался в кусты, – только голова торчит. Мария пересела поближе, – их разделяла только полоса кустов. Так они и разговаривали ближайшие полтора часа. Валет рассказывал ей о себе, – о том, что больше всего на свете обожает развлекаться с краской и всем, что может пачкать в черно-зеленой гамме, что любимый цвет– зелёный, любимое животное– кошка (да, он обожает кошек). Что из еды он больше всего любит яблоки, сильнее всего боится грозы (потому что гром страшно гремит), и что у него аллергия на цветочную пыльцу, – он от пыльцы сразу же начинает чихать и чесаться. Мария же, в свою очередь, рассказывала о себе. О том, что любить читать, больше всего боится одиночества, а больше всего на свете ненавидит насмешки и крики боли, особенно если кричит ребенок. Наконец одежда Вару высохла, и парень завозился в кустах с явным намерением вылезти и одеться. Мария тут же отошла и отвернулась, слыша за спиной только сосредоточенное сопение и хлопанье одежды. В конце концов она повернулась, – не утерпела. Впрочем, бояться там было уже нечего, – она застала Вару за зашнуровыванием кроссовок. Вся его одежда была уже в более приемлемом виде, и грязи почти не было видно, – даром что все зелёное. О недавнем купании в болоте напоминали только присохшие к одежде водоросли, – но их парень сейчас старательно отдирал, чтобы не влетело. Мария подошла к своему новому другу (а она надеялась, что ей все же удастся подружиться с этим чудаком), протянула ему руку. В руке было зажато что-то, завернутое ей в чистый платок. – Держи. Это свалилось, когда ты в трясину летел. Вару взял сверток. В нем лежали его очки, – уже протертые от грязи. – Спасибо, что нашла их. А то я без этих очков как без рук. – Но почему ты их носишь? У тебя же красивые глаза, – зачем такую красоту прятать ото всех? Вару помолчал, потлм надел очки и слегка отвернулся. – Меня боятся здесь, – негромко произнес он, – Считают, что я заразен или что я демон, потому что... ну, сама видишь, как я выгляжу. А раз боятся, то пытаются высмеивать. Я, правда, пытаюсь отвечать обидчикам чем могу, – а могу я многое: то зеленку в чай подолью, то перемажу их одежду краской так, что ее потом хрен отстираешь, то еще чего-нибудь. Мало помогает, конечно, – но все же лучше хоть что-то, чем ничего. И кстати, ты первая из сельчан, кто видел мои глаза. Первая... и наверное, последняя. – Почему? – насторожилась Мария. – Потому что я больше никому не хочу показывать их. Пусть думают, что это просто понты. А теперь пошли к нашим, – а то еще искать начнут, весь посёлок на уши поднимут. И ребята побрели к выходу из оврага, – на западном склоне была тропинка, которая вела к поселку. Незаметно прошли по окраине села, через огороды, потом вышли на луга и опушку, – до дома клонов оставалось уже не очень много. Шли молча. Мария шла чуть впереди, Вару немного отстал. Было слышно только, как он устало сопит и изредка мрачно пинает камешки с дороги. Наконец, вот и дом. Мария сразу заметила в саду три знакомые фигуры. Сразу видно, что без девушки игры у ребят не идут, – они просто сидят под деревьями в саду, и только спорят о чем-то. Видимо, о том, придет Мария сегодня или не придет. Девушка приложила ладони рупором ко рту и пронзительно засвистела. Это был условный сигнал, – "я здесь, и я вас вижу". Остальные валеты резко встрепенулись. – Она пришла! Я же говорил, что она придёт! Пошли встретим ее! – это Феликс. – А кто там с ней? Вару? А когда они успели познакомиться? – уже Габриэль, вдогонку. – Не знаю, но это и не важно! Ребята подбежали к забору и дружно замерли. – Вару? А почему ты такой грязный? – тихо спросил Габриэль, и его уши прижались к голове, – позиция страха и любопытства одновременно, – От тебя тиной пахнет, я чувствую! Пик ругать будет! – Да без разницы! – отмахнулся пиковый валет, – Будет, – значит, так тому и быть. Ну а не будет, – мне же лучше. Но то, что я вывалялся в тине, еще не значит, что мы сегодня не будем играть! – Ура! Поиграем! – Да тихо ты, я даже слова сказать не успел! – тут Вару повернулся к Марии, – Я слышал, вы тут без меня в казаки-разбойники играли? – Да, было такое. А что, хочешь с нами? Парень задумался. – Да. Хочу. И у меня есть пара идей для улучшения игры. И вчерашнее веселье возобновилось с новой силой. Идеей Вару было привнести в игру ловушки, в которые то и дело влипали казаки, – разные тупики, ловчие ямы, даже стены из веревок и веток, которые скоро превратили сад в настоящий лабиринт. Но все было бы ничего, если бы... Если бы Мария не услышала, как Вару адресует в сторону Зонтика странное слово. Это было слово "Тряпка". – Эй, тряпка, пошевеливайся! А то мелом вымажу! Зонтик не обижался, только с едва заметной грустной улыбкой кивал головой и тут же исчезал там, где его никто не ждал. И игра продолжалась, будто ничего не случилось. Казалось, никто не заметил. Но это было ошибкой. Мария услышала. И заметила. Но не подала вида, не спросила вслух, – постеснялась спрашивать. "– Может быть, это из-за того, что Зонтик мягче остальных? Или из-за той слезинки на щеке? Может, Вару не принимает его силу как должное? Если это так, то похоже, что мне придется доказать ему обратное." Игры снова продолжались допоздна. Вернее, до тех пор, пока с заднего двора не раздался голос. Но на этот раз это был не Данте. Кто-то другой. Голос был немного более высоким, но в нем слышалось не тепло пламени, а мощь древних скал. От него исходила не тихая мудрость, а скрытая мощь и в то же время... одиночество? Странно, но этот голос буквально заворожил Марию, заставив замереть. – Ребята, пора домой. Уже поздно. Все как по команде переглянулись с видом почтительного трепета. – Это Пик, – шепотом произнес Габриэль, и кончики его ушей задрожали, – знак крайнего почтения, – Нам и вправду пора. – Так это голос Пика? – Мария вытянулась, пытаясь увидеть обладателя такого завораживающего голоса, но увидела в полутьме дверного проёма только высокий складный силуэт молодого мужчины, – крепкие плечи, сильные руки, а на голове, – довольно хорошо различимые в темноте те самые рожки из волос, которые сослепу можно было принять за настоящие рога. Но это ошибка, – вот человек поднял руку, провел пальцами по волосам, пригладил их, и рожки на секунду исчезли, а потом снова поднялись от головы. – Ладно, ребята, до завтра! – Мария махнула рукой уходящим в дом валетам. – Пока! – раздалось в ответ четыре голоса. Потом– скрип ступеней, приглушенные голоса в доме, хлопок двери. И тишина. Мария медленно пошла домой. Но все ее мысли, всë ее существо оставалось где-то там, позади, – там, где звучал таинственный голос, похожий на голос самой земли, самого космоса, самого времени. В груди родился какой-то необъяснимый трепет. Это был не потрясенный ступор, как после встречи с Зонтиком; это было не то теплое и уютное спокойствие, как после встречи с Данте, – нет, это было что-то совсем другое. Легкое, немного тревожное, но такое приятное, – словно истома окутывала всю ее душу. Может, это просто интерес, девичье любопытство, – а может быть, начало чего-то большего. Не братской близости, не дружбы, не связи "учитель-ученик", – а какого-то нового чувства, которое могло перерасти в очень долгую и серьёзную связь... Если только это правда. И если только Мария в пылу игры и веселья не ошибоксь и не приняла эмпатию за романтику. Но девушка была почти уверена: чувству все же быть. ... Вечером, уже проваливаясь в сон, она внезапно сквозь дрему расслышала вполне отчетливо какую-то песню, лившуюся явно извне. Слов она не поняла, – слишком далеко, да и спать охота. Но где-то в глубине души зародилась мысль: неужели это он, и неужели это для меня? Завтра все будет ясно. Ведь кажется, все только начинается...