Тринадцать карт: Слияние реальностей.

...Следующим утром Мария сквозь сон услышала чей-то весёлый свист под окном. Свист быстро перерос в озорное и очень харизматичное пение. Оно медленно и верно выпутывало из сна, заставляя продирать глаза. Стоит сказать, что у певца почти не было певческого голоса, – хотя музыкальный слух и был на высоте, сам голос звучал как поскрипывание наждака по стеклу. – Вару... – проворчала она, открывая глаза и с усмешкой глядя в потолок, – Ну конечно, он. Кто может ещё горланить под моими окнами в такую рань? Да еще и таким голосом, да ещё и с такой грубой импровизацией. (Да, рифма была абсолютно идиотская, – неизвестно с чего, но заявившийся в гости валет решил, что слова "девушка с косой" прекрасно рифмуются с "колбасой"; само собой, что рифма была, только вот смысла в ней было ни на грош.) Закончилась "серенада" пронзительной свистящей трелью, и наступила долгожданная тишина. Вернее, не совсем тишина, – все нарушил скрип старого дощатого забора, словно на нём кто-то повис. Мария приподнялась на кровати. Мурка тотчас же спрыгнула на пол, с громким требовательным мяуканьем направилась в сторону кухни, – но девушка спросонья не обратила на нее внимания. Вместо этого она одним привычным движением руки толкнула раму окна, и то с тихим скрипом открылось. В раскрытое окно тотчас же пахнуло преддождевой свежестью, – воздух был тяжёлым, холодным, и в то же время каким-то душным. В ту же самую секунду Мария услышала снаружи звук хлопка об стену. Смачного, хлюпающего, – словно кто-то бросил в стенку мокрой тряпкой. (И конечно, это снова Вару запустил в стену огрызком яблока, – по-другому он и не умел, наверное.) – Вару! – Мария завернулась в одеяло и чуть ли не по пояс высунулась наружу, с самым сердитым выражением лица, на какое только была способна, – Прекрати портить стену! А то перекрашивать будешь! Сам! В одиночку! В голубую краску! В ответ только хохот. – Зато ты проснулась! И без будильника! Я лучше всякого будильника! – Я вот тебе дам "лучше будильника"! – погрозила ему кулаком девушка, и снова спряталась за рамой. – Собирайся быстрее! День уже наступил! – А если сегодня дождь пойдет? Небо вон какое пасмурное! Ответ девушку шокировал своей искренностью и своим каламбуром. – А у нас Зонтик есть! Мария даже не нашлась, что ответить на эту фразу. Согласитесь, фраза "у нас зонтик есть" может быть истолкована совершенно по-разному. Обозначаться может как милый карточный валет трефовой масти, так и его извечный аксессуар– сине-черный английский зонт-трость, под куполом которого могло свободно спрятаться восемь человек. На обработку и осмысление фразы ушло добрых полминуты, не меньше. – М-м-м... это не тот Зонтик, который тот, а тот, который не тот. Ну, то есть тот, который... Который... О чем я вообще говорила?... Тьфу ты, чудик, совсем ты запутал меня! – вконец рассмеялась она, прикрывая раму от ветра, – Лучше подожди меня за окном. Да подглядывать за мной не вздумай! Приведу себя в порядок– тогда поговорим. Ополоснувшись, переодевшись и заплетя косу, Мария снова выглянула. Вару стоял спиной к окну, старательно разглядывая облака и делая вид, что он тут вообще ни при чем. Просто "мимо шел". – Голоден? – уже мягче уточнила Мария. – Немного да, а что? Что-то будет? – с легким недоумением спросил парень, оборачиваясь и переминаясь с ноги на ногу. – Будет, заходи в дом. Вконец смущенный парень вошел в дом, и пока девушка хлопотала с завтраком на кухне, еще минуту или две с любопытством озирался в дверях, не решаясь войти. Когда Вару все же вошел в кухню, его взгляд сразу приковала пушистая красавица Мурка, которая сразу же начала тереться о его ноги и непрерывно мурлыкать. Все время до завтрака обычно пакостливый и хитрый пиковый валет провел с кошкой на руках, – и похоже, они оба понравились друг другу, (судя по глазам Вару и по тому, сколько шерсти осело у него на штанах) Ну а когда Мария подала ему тарелку с обычной деревенской едой и негромко пожелала приятного аппетита, юноша внезапно смущенно покраснел и почти шепотом произнёс: – Спасибо... – а после этого, уже окончательно пристыженный, уткнулся в тарелку. "– Странно... Даже самый шкодливый парень способен стать тихим, если к нему отнестись ласково, – я ведь права?" – обратилась к самой себе Мария, завтракая. После завтрака (и после того, как польщенная обилием внимания Мурка получила двойную порцию лакомства, в виде обрезков колбасы и кусочков сыра, а Мария с трудом уговорила Вару "отцепиться наконец от кошки и идти на улицу") отправились в дом к клонам. Как Мария и думала, по пути разыгрался нешуточный ливень, и даже несмотря на то, что Вару укрыл её и себя курткой, которая была предусмотрительно накинута на его плечи, оба они промокли до нитки. Потому что куртка защищала в данном случае только волосы и голову, ну и чуть-чуть шею, – остальная одежда намокла так, что безнадежно прилипала к телу, а в обуви в свою очередь хлюпало на каждом шагу. – Вот поэтому я и не люблю дожди, – крикнул на бегу Вару, когда они уже приближались к дому, – Еще скажи спасибо, что это не гроза. Иначе за тобой прибежал бы Зонтик, – он вообще гроз не боится, не то что я... Но вот и двор! Мокрые кроссовки ребят прохлюпали по гладким плиткам двора (Мария по пути едва не упала, поскользнувшись). Раздался нетерпеливый стук в дверь. Дверь открыл Феликс. – Ребята! – воскликнул червовый валет, поопуская их в дом и закрывая дверь, – до вечера никакой улицы, дождь! Идите, обсыхайте. Мария, идем, познакомишься с Ромео и Куромаку. Марию, даже несмотря на мокрую одежду, тут же пробрало любопытство. Ромео и Куромаку, – какие они? Первым девушку встретил в гостиной как раз червовый король. Высокий и грациозный парень примерно того же возраста, что и Пик, но в ярко-розовой одежде (тоже городской, – розовато-сиреневая рубашка, чёрные модные брюки клёш, дорогие фирменные туфли с золотой пряжкой; откуда он все это взял?!), с розовыми волосами и такими же темно-винными глазами. Его голос был слащав как патока, а все действия сразу показали, кто тут главный бабник. – О, какая прекрасная юная миледи! – слащаво пропел он, подбегая к Марии и целуя ее озябшую ладонь, – Проходите, присаживайтесь! Вы, должно быть, ужасно промокли? Давайте я вам помогу обсохнуть! Возьмите этот тёплый плед, он согреет вас! Мария отнеслась к нему довольно противоречиво. С одной стороны, ей понравилось такое отношение, – как мы помним, к ней никогда вообще парни не относились вот так по-доброму, а тем более никто и никогда не называл её "миледи". Ну а с другой стороны, – мы так же помним, что карта червового короля не понравилась Марии своей переигранной слащавостью и, как ей казалось, фальшивой розовой романтикой. – А где же остальные? – спросила она, переводя разговор от трескотни Ромео в другое русло. В тот же миг в комнату бесшумно вошёл, – а точнее, почти вплыл по воздуху, настолько он был бесшумен, – знакомый рослый силуэт. Данте, собственной персоной. В роскошном шелковом китайском халате, – красном, с вытканными на полотне золотыми драконами (так делали только в Китае, в самых древних и родовитых ткаческих семьях). От этого халата словно повеяло той самой волной тихого мудрого тепла, – а заодно и принесло запах Данте, который Мария уже отличала среди тысяч других запахов. От него пахло свежей прохладной тканью, сандаловым деревом, дымком восточных благовоний, бамбуком и водной прохладой. – Привет, старший брат, – одними губами прошептала девушка, поднимая в приветствии ладошку. – Здравствуй, – тепло пробасил в ответ король, и снова Марию словно коснулась теплая волна, – Хочешь, я заварю тебе настоящий зелёный чай по старинным китайским методикам? Это поможет согреть тело и привести в порядок мысли. – Да, хочу. Давно мечтала попробовать, – улыбнулась Мария в ответ. На какое-то мгновение ей даже стало чуточку теплее от всей этой атмосферы. Данте кивнул и бесшумно исчез в дверном проёме. Вместо него в комнату робко заглянул Зонтик. Сегодня он был одет так, чтобы не мерзнуть, если кто-то откроет окна на проветривание, – темно-песочного цвета длинный шерстяной свитер, черные брюки, мягкие легкие ботинки в извечной темно-синей гамме, повязанный на шею коричневый шарф, – тот самый, которым во время игры в жмурки Данте завязывали глаза. – Привет,– негромко произнёс он с легкой улыбкой, осторожно поправляя съехавший с ее плеч тёплый плед, которым ее ранее укутал Ромео, – Как же ты так промокла? Неужели зонта не было? Мария внезапно хихикнула. Сначала тихо, потом засмеялась уже чуть громче, чуть смелее. – Нет, ребята, я на вас гляжу и поражаюсь, – сквозь смех произнесла она, – Ну каково, Зонтик спрашивает про зонтик? А? Валет рассмеялся. – И вправду, я и забыл про такой каламбур! Надо было дать Вару свой зонт перед тем, как он пошел к тебе, – да вот забыл, извини пожалуйста. – Ничего страшного, – Мария поëрзала под пледом, наслаждаясь теплом. В этот же момент в комнату вошёл Пик. Он тоже поприветствовал Марию, – просто, одним глубоким кивком головы, но с настоящим королевским величием. Мария ответила взаимностью на его приветствие, с грацией, достойной королевы, – также опустила голову, на секунду задержавшись в этом положении. От взгляда Пика снова в душе девушки бабочки запорхали. Он снова здесь... – Постой, Пик, а где же Куромаку? – уточнил Данте, снова появляясь в комнате с подносом, на котором стояли изящные пиалы с ароматным горячим чаем. – Опять застрял с работой, – вздохнул пиковый король, – Куро! Нет ответа. – Куромаку!!! Ноль реакции. – Сейчас я его приведу, – хохотнул Вару, исчез на втором этаже. – Эй, курилка! Ты что там, приклеился, что ли? Отдирай задницу от дивана, у нас гостья! – А Вару всегда такой грубиян? – шепотом спросила Мария у Зонтика. – Почти, особенно если дело касается Куромаку. Курилкой он его прозвал из-за созвучия букв. А так мой король вообще не курит. И запаха табачного дыма не переносит. Говорит, что от дыма можно заболеть туберкулёзом. В этот момент в дверях второго этажа появился и сам Куромаку. Появился с характерным монотонным ворчанием, – словно профессор, котрого отвлекли студенты во время очередной лекции по квантовой физике. – ... Таким образом, данное вами прозвище "Курилка" некорректно как с точки зрения этики, так и с точки зрения лингвистики. Поэтому я рекомендовал бы вам воздержаться от использования данного эпитета, если не хотите почувствовать на себе силу моего удара, составляющую около... – Куро, перестань. У нас гостья. Не нужно докучать ей своими обширными познаниями, – устало проворчал Пик. Только тут трефовый король заметил Марию. Ей же представилась возможность разглядеть его поближе. Это был высокий парень тоже примерно двадцати трёх лет от роду, очень худой и от этого кажущийся ещё выше. Такой же, как и на карте, – в серо-коричневом костюме, похожий на представительного чиновника. Серые волосы, немного кудрявящиеся за ушами, серые глаза за очками-половинками, строгое и серьезное лицо. Правда, без регалий, – без короны, без мантии, без скипетра. Простой человек (хотя орден на лацкане пиджака остался, и казался начищенным до блеска). – Что ж, хорошо. Постараюсь быть короче. Прзвольте представиться. Я Куромаку, трефовый король. А вы? – Мария, – слегка ошарашенно ответила девушка. (Честно говоря, Куромаку напомнил Марии своим голосом и своей манерой говорить ее преподавателя по математике и физике, Николая Петровича. Такой же устало-монотонный голос, такое же обилие непонятных терминов, – и смешанное со всем этим ощущение глубокой непонятости). Куромаку прошел к креслу в углу, сел там, взял с ближайшей полки какую-то книгу, – кажется, это было какое-то сочинение о механике и инженерии. – Он всегда такой? – шепотом спросила Мария у замершего рядом Вару. – Всегда. Он тот еще зануда! Даже Данте из себя может вывести! Сидит у себя все время и читает запоем! Зато хорошо знает математику, в особенности высшую, физику, астрономию, естественные науки, механику, и прочие прикладные к физике науки. Неплохо работает руками, паяет всякие схемы. Одним словом, ботаник, да и только. И как ему это вообще нравится? – У каждого свои вкусы, – пожала плечами девушка, косясь на притихшего короля. Остаток этого дня Мария провела у клонов дома. Пила чай, слушала стихи Ромео (тот читал Пушкина с таким излишним пафосом, что девушка едва сдерживала смех, изо всех сил делая серьезное лицо), играла с Зонтиком и Феликсом в какую-то настольную игру (Феликс путал правила, но все равно выиграл), отвечала на почти бесконечные вопросы Габриэля, и даже остроумно отвечала на колкие остроты Вару. Кстати, тот за это получил от Пика подзатыльник. На девушку пиковый король посматривал с уважением и неким одобрением. А Марии, в свою очередь, удалось тайком зарисовать Пика, пока тот сидел, повернувшись к окну лицом, – и вышло не хуже, чем на карте, а скорее даже почти как на старинной картине. Когда настал вечер, и дождь утих, Марию опять взялись проводить домой. На этот раз ее взялся провожать... как бы вы думали, кто? Пик, самостоятельно. Он шел за правым плечом девушки, как страж, и почти всю дорогу молчал, – но это было такое молчание, которое не угнетало своим присутствием, а в котором хотелось спокойно поразмышлять о чем-нибудь хорошем. ...Вечером, уже будучи дома и сидя на подоконнике, девушка снова услышала пение Пика. На этот раз казалось, что он поёт не возле своего дома, а где-то у реки, совсем близко от дома Марии. ибо его голос звучал ещё ближе и ещё прекраснее... И тогда у нее не осталось сомнений в своих чувствах к нему. Она не выдержала. Распахнула окно, повернулась к реке и внезапно запела в ответ ему, слушая, как в ответ на её аккорды со стороны реки звучит низкий мелодичный рокочущий баритон молчаливого короля. Она пела от души, – о своем одиночестве, о боли, о надежде. Когда же затихли последние ноты, она нырнула под одеяло, с тихим радостным сопением обхватила обеими руками положенную под бок большую подушку, набитую по старинке мягким гусиным пухом, и уже через минуту заснула. Но в пылу радости забыла о самом главном за последнее время. О безопасности. Она пела так, что слышал, наверняка, весь посёлок. В том числе и те, кто годами травил ее. Мария в любовном ослеплении забыла о своей обычной скрытности. И как оказалось позже, зря. Очень даже зря.