Тринадцать карт: Слияние реальностей.

Утром Мария проснулась от сладкого, приторного запаха десятков цветов. Выглянула спросонья в окно и остолбенела, когда увидела, что творилось в ее саду. Такой шок она уже испытала однажды, – когда пьяный Ванька въехал на квадроцикле в ее забор и скрылся, едва не сбив соседского пса, который выскочил на шум и пытался задержать эту адскую машину лаем и попытками оторвать зубами бампер (а пес был не маленький, – невообразимая смесь гончей и немецкой овчарки). Тот самый случай, о котором она вчера рассказала Феликсу, – после этого протрезвевшего пешего Ваньку целый день гоняла по поселку обычная кошка. Но это было год назад. И имело последствия. А теперь произошло нечто совсем другого рода. Кто-то слишком усердный перекопал весь ее старый сад, искоренив некоторые кусты, и посадил несколько десятков новых. Это были несколько куртин уже знакомых ей анютиных глазок, целая клумба алых роз, изящные вкрапления незабудок, мимоза (которая к сожалению, уже отцвела, но все еще была красива), и наконец большой пышный куст ярких красно-розовых пионов. А на окне в вазе, где несколько дней назад стояли анютины глазки, испачканные зелёной краской, теперь стояли свежие веточки... как бы вы думали, чего именно? Сакуры. Цветущей сакуры. Той самой, которую японцы превозносили и даже назвали ее "королевой цветов". Мягкие, нежно-розовые цветки о пяти лепестках, хрупкие бутоны, тонкие веточки. И запах... Едва заметный, но такой вкусный, – запах любого вишневого дерева, и в особенности сакуры, (которая по сути и является дикой вишней), невозможно перепутать ни с чем. – Странно... Сезон цветения сакуры закончился ещё в середине весны... откуда тогда здесь вот это?... – размышляла Мария, держа в пальцах одну почти невесомую веточку, – ...Ну ладно, однако, надо занести их в дом. А то недоброжелатели могут сорвать с окна. Мария быстро занесла вазу с сакурой в комнату. Поставила на стол. А потом пошла приводить себя в порядок, – цветами можно полюбоваться и попозже. Прохладный душ на этот раз не принес облегчения. От него только побежали по телу необъяснимые мурашки,– то ли от холода, то ли от какого-то странного перевозбуждения или каких-то мыслей. Но вот каких, – Мария еще не могла уловить. Но они уже витали, – смутные, истомные, горячие, словно в голове роились искры. Оделась и причесалась она тоже довольно быстро, – руки по неизвестной причине начали мелко дрожать, и приходилось делать все побыстрее. Наконец она села за столик, где стояла ваза. И поняла: эти чувства вызывала у нее именно сакура. Так странно... Она смотрела на хрупкие нежно-розовые цветки, источающие тонкий сладкий аромат. Цветы вне сезона, – значит, магия? Непонятно, ничего не понятно. Внезапно мысли, которые мучали девушку в душе, прорвались сквозь пелену незнания. Прорвались неудержимо и слишком быстро, – как вода сквозь пробитую плотину. Неизвестно отчего, но девушке вдруг захотелось закричать и заплакать. Но не от горя, а от дикого, необъяснимого счастья. Такое чувство вызывали у неё эти цветки. А мысли продолжали прибывать. Их было слишком много, и вскоре Марию накрыло. Накрыло воспоминаниями и самыми сокровенными желаниями. Она много лет видела, как в селе и в городе ходят, живут и работают влюбленные пары. Парни и девушки общались, смеялись, целовались и оставались друг у друга ночевать. Известно, что происходило на таких ночевках, но суть не в этом. Суть в том, что Мария издавна завидовала таким людям. Не по-черному, но завидовала, – скорее даже грустила, глядя на счастливые парочки. Ей же тоже хотелось обзавестись парнем, чтобы тоже ощутить все это. Когда появился Пик, Мария с трепетом начала порой задумываться, – неужели это не сон, и неужели кто-то выбрал ее? Пусть этот кто-то суровый и неразговорчивый, пусть от него пахнет бензином и свежестью одновременно, пусть даже от него исходит почти неуловимый, но такой ощутимый нутром запах сильного зверя, – девушка уже догадывалась, что это феромоны влечения, так как читала об этом, и не раз, – пусть он был таким противоречивым, но он принял ее. И она была готова принять его, по первому же зову сердца и природы, как только наступит время, и они оба будут готовы к первому опыту. Но пока этого не случилось, она могла думать. И думала очень о многом, – порой таком, о чем вообще не должна была думать, если следовать ее логике моральной чистоты. События того дня, когда ее накрыла волна гадких сообщений, только подкрепили ее мысли. Пик дрался за нее. Сильно, долго, страшно. До крови. Она впервые в жизни была защищена от травли самым простым и древним способом, – силой. И она ничего ещё не забыла. Слишком много было этих воспоминаний. Она помнила, как сидела за спиной Пика, помнила как обнимала его хребет, чтобы не свалиться с мотоцикла, как его мягкие спутавшиеся волосы щекотали её лицо, и сердце билось глубоко и быстро, и напряженные мышцы чуть пульсировали под её пальцами. Ей захотелось испытать это чувство снова. Странно, до боли, до дрожи в коленях, до нытья в животе, но захотелось. И это была не просто резкая похоть, а какое-то неизвестное наваждение, – которое рано или поздно, но должно было прийти к ней, как приходит к каждому подростку ее возраста. А потом хлынула новая волна мыслей. И они были такими горячими и непристойными в своем содержании, что Мария сломалась окончательно. Сначала было тепло,– знакомое, еще пока не случившееся, но такое предвкушаемое и желанное. Потом померещился знакомый запах, – немного металлический, озоновый, дымно-пыльный, древний и пьянящий как самый крепкий алкоголь. Потом была галлюцинация прикосновения,– медленного, но такого страстного, что у бедной Марии аж повело в животе от ощущения чего-то крайне непристойного. А потом... В голове рождались один за другим образы, – головокружительные, упоительные, – такие, из-за которых в кино целые сцены замазывают розовым блюром, а на сами фильмы вешают рейтинг 18+. Эти нецензурные мысли били в голову как невообразимый молот, заставляя все нутро девушки содрогаться от каждой секунды этого непростого эротического испытания. Но самым странным было то, что ей все это безобразие в какой-то мере даже нравилось. Она созрела, выросла, дожила до такого момента, когда мысли подобного характера нормальны для нее. И это дикое ощущение пьянящей и кружащей голову страсти не отпускало её, одурманивая её голову и заставляя все внутренности сладко ныть от тоски и желания. "– Боже, о чем я только думаю? Немедленно прекрати думать об этих развратных вещах!" – пыталась остановить себя девушка, – впрочем, скорее, ради приличия, нежели с какой-то прямой целью. Она буквально рухнула на стул, ее щеки медленно залились густым пунцовым жаром, а разум перестал сопротивляться, растворяясь в диком потоке всего того, что должно было настигнуть ее с приходом нового чувства, – любви. Это было так маняще и приятно, что девушка не сумела до конца отделаться от этих мыслей. Они остались, осели на дно, хоть и перестали опьянять и утихомирились в голове. Они стали не просто мыслями, а желаниями, – которые она рано или поздно все равно воплотит в реальность, и похоже, уже ясно, с кем. А сейчас лучше пока не думать. Дать этим желаниям настояться, стать тяжелее и как бы осмыслиться. Жар с щек постепенно сошел, гормоны в крови утихли, а само желание двигаться постепенно вернулось. Мария выпрямилась на стуле, откинулась назад, посмотрела на веточки сакуры. Отныне ее запах станет для нее личным спусковым крючком, после активации которого ее мозг перейдет в режим приведения в реальность самых "плохих" мыслей. Из мечтаний её вытащил необычный звук под окном. Он напоминал звонкую трель птицы, но был не природного, а человеческого происхождения. Скорее, он напоминал игру на серебряной эльфийской флейте. Когда трель прервалась, Мария выглянула в окно. Из-за новоявленных кустов показалась лохматая остроухая голова. Габриэль! – Эй, эльф! Заходи! Хочешь, позавтракаем вместе? – А почему бы и нет? Я не против! Только от окна отойди! – Это еще почему? – удивилась Мария. А уже через секунду Габриэль подбежал к тому месту, где на стену была прикреплена водосточная труба, схватился за эту трубу и полез к окну. Железо даже не скрипнуло, – худенький эльф почти ничего не весил для того, чтобы нанести ущерб тонкой жестяной конструкции. – Ты что, серьезно? – расхохоталась Мария, – Свалишься! Она же скользкая! – А почему? – этот вопрос ввел Марию в ступор. Она не нашлась, что ответить, – а пока искала ответ, Габриэль уже сидел на балконном ограждении, болтая ногами и радостно подергивая ушами, – выражение доверчивой радости. Из кармана у него торчал кончик серебристой тонкой флейты, а в волосах запуталось мягкое сероватое перышко. Дома у девушки было очень уютно и тихо. Непохоже на обычный быт шумных и бестолковых подростков того времени. Никакой громкой музыки, никаких разбросанных вещей, никакого хаоса. Наверное, поэтому у многих гостей эти тишина и уют ассоциировались с тихим и домашним старинным домиком, где время будто застыло. Марию поразило поведение Габриэля у неё дома. В первую очередь ее удивила реакция кошки. Мурка также отнеслась к эльфу спокойно и дружелюбно, – снова потерлась о его ноги, мурлыкала, и получила от валета игрушку из связанных между собой перышек, которые Габриэль нашел где-то в лесу, связал веревочкой и специально принес Марии для кошки. Валет вел себя довольно тихо, и почти не задавал вопросов. Во многом его поведение напоминало таковое у Вару пару дней назад. Эльф был очень смущен, когда Мария поставила перед ним еду. Также тихо поблагодарил ее за завтрак. А когда Мария случайно притронулась к его кудрям, парень вздрогнул и внезапно покраснел, да так, что залились румянцем даже уши до самых кончиков. – Что-то случилось? – удивилась девушка, увидев такую реакцию парня. – Да нет, ничего особенного. Просто это было неожиданно и приятно, – беспечно ответил тот, и внезапно покраснел еще сильнее (хотя казалось бы, куда уж больше), – Ой, извини, не хотел смутить. "– Куда уж больше", – подумала девушка, вспоминая то, как ее накрыло с веточек сакуры. Теперь ее мало что могло смутить, кроме разве что признания в лоб со стороны Пика. После завтрака (и после того, как Мурка получила из рук бубнового валета оставшийся от завтрака кусочек копченой колбасы) Мария и Габриэль пошли в дом клонов. Шли неторопливо, молча, взявшись за руки. Мария была погружена в свои мысли, а Габриэль был ещё слишком смущен поведением девушки и её реакцией. Только ближе к дому ребята разговорились. Габриэль рассказывал Марии о том, как валеты вчера играли дома, когда девушка ушла домой в сопровождении Эммы, о том как у Николь вечером что-то взорвалось в чемодане (звук был несильным и безопасным, но здорово напугал всех жильцов, – оказалось, лопнула солевая грелка), о том как Куромаку с перепугу потерял свой орден, а потом нашел его в кухне под ковриком (Вару нашел, перепрятал для шутки и позже получил выговор от обоих королей, – Куромаку и Пика). Мария слушала, улыбалась, – сознание вошло в норму. Но как только Мария взялась за ручку двери, её кто-то сбил с ног. Кто-то весьма быстрый. А по ощущениям– знакомый и незнакомый одновременно. Это был худой костлявый парень, в странной сине-зелёной одежде, отдалённо напоминающей одежду шута, с невероятно густыми спутавшимися светло-салатовыми кудрями, висевшими до середины позвоночника. У парня было кругловатое лицо с чуть глуповатым, почти детским выражением, и ярко выраженная гетерохромия. Один глаз ярко-голубой, а другой ярко-зелёный. Немножко неровные зубы в харизматичной ухмылке, взявшейся невесть откуда. Цирковой голос, немножко хриплый, но совершенно обворожительный,– по-своему. Погремушки на башмаках и вороте камзола. – Это еще что за шут гороховый? – вытаращилась Мария. Парень тоже несколько секунд пребывал в шоке, а потом улыбнулся, – чуть робко, но по-настоящему искренне. – О, привет, – гнусавым голосом воскликнул парень. – Я Джокер! – Я почему-то и не сомневалась, – удивленно фыркнула девушка. Эта карта вызывала у нее какое-то противоречивое чувство, – смесь шока и симпатии. Что-то вроде "я не знаю, что ты такое и откуда свалилось, но ты мне определенно нравишься". – Так это ты притащил в карточный дом дракона размером с собаку и хотел его приручить? – Ага! – Джокер вскочил, отряхивая камзол, а потом протянул руку Марии, чтобы помочь ей встать на ноги (рука у него оказалась худой, но очень сильной – как у настоящего циркача, много лет кувыркавшегося на трапеции), – Кстати, это была девочка, – я проверил! Она была очень злая, – у них девочки всегда злые! Она мне все штаны спалила, – и я на нее до сих пор, между прочим, обижен! Мария усмехнулась, встала рядом с Джокером. Он оказался ровня ей по росту. Внезапно со стороны дома раздался звук, – голоса, топот шагов, хлопанье дверей. Судя по голосам, это были короли и дамы, – а судя по движениям, они куда-то собирались. В дверях внезапно появилась сухопарая фигура Куромаку. Он пока не повернулся в сторону Марии и Джокера, – но шут, увидев трефового короля, побелел от страха. – Атас... – едва слышно прошептал он. И ретировался, – так быстро, что Мария даже не поняла сначала. Только листья зашелестели там, где недавно стоял шут. Куромаку обернулся, увидел Марию, но не вышел к ней, а что-то сказал в глубину дома. После этого к девушке вышла Эмма. – Привет! – девушка махнула рукой. – Взаимно. Там с тобой Джокер не явился? – Только что был тут, да вот увидел Куро и с перепугу испарился в те кусты. Чего это он? – А я почем знаю? – пожала плечами пиковая дама, – Струхнул, наверное. Он Куромаку боится как огня. Ты только сама не бойся этого шута. Он хоть и кривой, и иногда даже дурак полнейший, но сердце у этого парня золотое. Мария кивнула, глядя куда-то мимо. – Только ты зря сейчас пришла. – нахмурилась Эмма, продолжая, – Мы в город сейчас по делам уедем. Дамы едут с королями. А валеты с самого утра на речке. Дома остался только Зонтик, ему что-то нехорошо. Жалуется, что голова очень сильно болит. – Я останусь с ним. На всякий случай. – Ладно, оставайся. Не скучайте. Эмма вышла. За ней выскользнули остальные. По пути к двери девушка задержала взгляд на Пике, – тот увидел ее и тихо тепло поздоровался. Дом стал почти пустым. Мария прошла в притихший дом клонов. Зонтик сидел в гостиной в большущем старом кресле, забравшись в него с ногами, и читал. Увидев Марию, он соскочил с кресла и подбежал к ней, чтобы обнять. – Как ты? – Все хорошо. Я знал, что ты рано или поздно придешь, поэтому соврал Эмме, что у меня болит голова. На самом деле я не хотел, чтобы ты испытывала одиночество. Садись. Мария вздохнула. Иногда самоотречение Зонтика начинало пугать ее своей искренностью, – это могло довести до беды. – Зонтик... Скажи мне одну вещь. Она мучает меня все это время. Ведь мне можно прояснить у тебя один вопрос? – Да, я слушаю. Говори. – парень заметно насторожился, отложил книгу. – Эти карты... они не дают мне покоя. Слишком много вопросов возникло к вам. Откуда вы появились? Почему вы такие странные? Почему называете себя клонами? Что это вообще такое? Зонтик молчал. Потом тяжело вздохнул. – Я знал, что рано или поздно ты задашься этими вопросами. Я открою тебе тайну. Тайну наших карт. В пальцах парня появилась та самая колода (откуда она у него?!) Валет медленно перетасовал карты, а потом вытянул из колоды двадцать одну карту. Тройки, валеты, дамы, короли, тузы, джокер. – Я тебе говорил, что мы были списаны с живых людей. Я не договаривал тебе... Мы называем себя клонами, потому что сами когда-то были живыми людьми. Много лет назад мы жили в разных городах. Но нас объединения одно. В одно время мы все были жестоко убиты одним и тем же убийцей. Он не скупился на выдумки. Началось с Габриэля– он первый клон. Его убили из зависти к тому, что он был сильнее, быстрее, красивее других людей, – эльфов часто недопонимали. Потом Куромаку, – стал жертвой чудовищного эксперимента с кислотой, который над ним провел какой-то сумасшедший. Потом Данте– был напоен чаем с сильнейшим снотворным, заперт в комнате для медитации и угорел от огромного количества благовоний. Потом Феликс– стал жертвой сектантов,– они не пощадили его, несмотря на все слезные мольбы. Мария сидела напротив парня, зажимая себе рот, чтобы не заорать от ужаса. Дыхание прерывалось от слез. А Зонтик, словно в трансе, продолжал. – Вару, – пятый клон. Он был игроком в казино, его убили за долги, а к глазам приклеили фишки, – они стали его вечными очками. Потом шестой клон, то есть я... Меня убил сумасшедший художник, а мою кровь использовали для написания картины. Ромео убит ревнивыми мужьями своих дам, – они ненавидели его. А Пик был военнопленным в каком-то недавнем локальном конфликте. Бандиты подло поймали его и устроили ему жестокую казнь. Заперли в темном подвале, где Пика заживо изгрызли крысы. Враги смеялись над его криками и смертью... О смертях дам и Джокера мы сами ничего не знаем... И вряд ли узнаем, если только они сами не расскажут. Мария с ужасом смотрела на разложенные на столе карты. Такие яркие, такие жизнерадостные, такие... живые. Но кто?! И за что?! – Потом долгие годы взаперти, в Карточном мире, который был замкнутым пространством. Там мы все перезнакомились и подружились. Другого ничего не оставалось. Потом колода с нами попала к одному мальчику, по имени Фёдор. Ему эту колоду отдала старая цыганка, Айша. Она собрала колоду по городам. Федор спас нас. Мы стали его компаньонами. Мы стали его лучшими друзьями. Потом вышла дикая случайность... мы снова стали запертыми в карты из-за проклятия, насланного кем-то со стороны. Но проклятие было с условием: если мы попадем в руки к чистой невинной душе, то вернем себе те тела, которые были у нас до смерти, оживем, и выйдем из карт навсегда. Снова станем людьми. Обычными людьми. Фёдор Нечитайло запечатал нас в посылку и отправил вместе с партией комикса "Земля Королей" в тот магазин, где работает твоя мама... Остальное ты знаешь. Проклятие рассеялось, мы вернули себе тела и души. Теперь мы стали людьми. Но наша задача теперь– не погибнуть снова. От глупости– или же от чьих-то рук. Потому что это будет большой ошибкой. Мария смотрела на Зонтика с ужасом и непониманием. Он на нее– с тихой грустью и странной, светлой надеждой. – Знаешь, Зонтик... – тихо произнесла она, – Я никогда вас не предам. Я уже была предана много раз. И я всегда буду с вами. Я останусь с Тринадцатью картами до конца. Это моя клятва. После этого рассказа атмосфера тяжести начала понемногу рассеиваться. Зонтик оказался очень тактичным и мягким собеседником, – не дал Марии погрузиться в пережитую боль, менял темы, старался отвлечь. И ему это удалось. Постепенно девушка расслабилась. Они обсуждали прочитанные кем-либо из них книги, рассказывали друг другу старые байки, обсуждали сплетни из города. Например, то, что Ванька сбежал к родителям из-за драки с Пиком, или то что Влада приперлась на какую-то вечеринку, напилась там в щи, передралась со всеми и была выгнана взашей отцом виновника вечеринки. ...Вечером Мария снова услышала пение Пика. На этот раз он пел сам, и Мария на этот раз сумела разобрать слова. Пиковый король пел о боли, пережитой в прошлом, о надежде которую Мария подарила ему. И девушка поняла: все это не зря. Все эти слезы и крики. Все было не зря. Все ради того, чтобы она поняла, что такое настоящая дружба. Но осадок остался. И поведение хулиганов, и тайны прошлого клонов, – все наложилось друг на друга. И дало Марии какое-то странное, невероятно болезненное предчувствие. Что-то должно было произойти, причем очень и очень скоро. И чем ближе, тем страшнее было девушке. Что это может быть? Неясно. И от этого это было еще страшнее.