Тринадцать карт: Слияние реальностей.

В отличие от предыдущего утра, нынешнее утро началось, во-первых, в полшестого утра, а во-вторых, с такой дичи, что клоны буквально за голову схватились. Первой пострадала, разумеется, Мария. И не потому, что ей так хотелось, а просто потому, что эта дичь предназначалась именно для её нервов. Которые, к слову, ещё не отошли после вчерашнего. Вся «дичь» заключалась в том, что под окнами их дома включили музыку. Ладно бы, если бы музыка просто звучала у кого-то из телефона. Ну мало ли, кто-то выбежал на пробежку и забыл дома наушники. Но музыка звучала не из телефона, а с пяти тяжёлых переносных магнитофонов, которые еще в пору эпатажных нулевых частенько стояли на плечах здоровенных бритых амбалов, которые в свою очередь ошивались возле пивных ларьков и парковок, приманивая девчонок на современную по тем временам музыку. Самое главное было даже не в том, откуда звучала эта музыка. Если, конечно, такое можно называть музыкой. Все дело было в том, ЧТО именно оттуда звучало. Это был рэп. Тяжёлый, местами даже мерзкий и тошнотворный рэп. Никто не спорит о том, что среди песен этого противоречивого жанра существует что-то действительно стоящее и драйвовое. В этом никто даже не сомневается. Но в этот раз было явно сделано исключение. Убожеский текст про «деньги-телки-тачки» и «песни до уср@чки» (уж простите за грубость, но это почти прямая цитата, если исключить бесконечный поток мата и пошлой грязи). И все это сопровождалось такими наглухо убитыми и усиленными басами, что стекла начали угрожающе звенеть, грозя вылететь внутрь дома и кого-нибудь ранить. С чем бы это сравнить? Попробуйте представить себе, что на стоящую во дворе строящегося дома наковальню с пятого этажа сбросили унитаз, записали этот звук на диктофон, добавили к нему гул реактивного двигателя и грохот по меньшей мере десяти атомных взрывов, все это разбили и перемешали с помощью аппаратуры звукозаписи (уж даже не знаю, какой должна быть аппаратура), отрегулировали с помощью эквалайзера, добавили текст и басы и все это «великолепие» пустили в свет, – так сказать, на обозрение и во всеуслышание. Само собой разумеется, что Мария никогда не осуждала чужие вкусы. Кому-то нравится рок, кому-то хеви-метал, кому-то классика, кому-то электроника и бит-бокс, а кому-то вот такое «битое творчество». Какая в конце концов разница? В конце концов, она и сама иногда баловалась подобными штучками, предпочитая в основном поп-музыку, хеви-метал, тяжёлый рок и электронику. Но вот это. Под окнами. В пять магнитофонов. В полшестого утра. Когда все спят. Ещё на полную громкость. Это уже перебор. Мария уже хотела просто заткнуть уши наушниками и включить что-нибудь своё. Но как назло, наушники, как и телефон, лежали на столе, – заряжались. То есть сейчас надо вставать, идти за ними по вибрирующему от басов полу, включать все это, ждать полного включения и синхронизации, а потом ещё и идти обратно и снова ложиться, уже с окончательно испорченными нервами. И все это при угрозе потери последнего рассудка. Ну уж нет. В таком случае лучше, пожалуй, просто переждать. Девушка с сухим ворчанием завернулась в одеяло с головой, накрыла голову подушкой, прижала рукой. Не вышло. Тогда Мария села на кровати, пытаясь сообразить в этом какофоническом «музыкальном» апокалипсисе, что же ей сейчас стоит сделать. В доме уже к тому времени поднялись все. За стенками и под полом, на первом этаже, уже начали кричать валеты, негодовали короли, взывали о помощи дамы, сходили с ума тройки. Мария не столько слышала их, – в этой какофонии она вообще ничего не слышала, – сколько ощущала ауру каждого из них. Вот за стенкой уже кричит и плачет Зонтик, – он в целом не привык к такой пытке для ушей. На первом этаже вопит Габриэль, – от боли и стресса гиперчувствительные уши эльфа начали буквально сворачиваться в трубочку, как увядающие листья. (Выражение «уши вянут» приобрело буквальный смысл). Вслед за ними начали дико ругаться Феликс и Вару, – пиковый валет даже материться начал (Мария не слышала слова, но ощутила их как сгустки негатива, хаотично мечущиеся по комнате). Короли ощутили все это вслед за валетами. Сухие раздражённые вопли Куромаку, бешеный рёв Пика, испуганные крики ничего не понимающего Ромео и гулкий вой Данте. Их злоба и раздражение буквально рвалось за пределы комнаты. А там и дамы, и тройки... Плач Хелен, крики Николь, ругань Эммы и дикое шипение Клеопатры, которая от испуга превратилась в кошку. Неразборчивые зеркальные крики Родефа, брань Риккардо, возмущение Чарли и Джокера, беззвучный плач и паника Мим... Дом превратился в один сплошной клубок негатива. И Мария чувствовала, как эмоции других переполняют её саму. Хотелось заорать во весь голос, спрятаться, заткнуть уши. Татуировки на руках начали хаотично мерцать и нестерпимо жечь. В этот момент девушка ощутила за своей дверью чье-то присутствие. Ощутила как вибрацию воздуха удары в дверь кулаками. Не выдержала, соскочила с кровати и распахнула дверь. За дверью стояла Эмма. Взъерошенная, с тёмными кругами под глазами, рассвирипевшая. Чисто фурия, с одним лишь крохотным, но очень болезненным нюансом: невыспавшаяся фурия, а значит, в пять раз злее обыкновенного. – Кого там с утра пораньше черт принёс? – завопила она, сверкая глазами в приступе праведного гнева. – Наверно, эти черти из шайки Котова! Они просто глупцы! – Глупцов надо лечить! А конкретно этих – крапивой по одному месту! Сиди в комнате, я сейчас приду! И пиковая дама, на ходу застегивая куртку поверх ночной рубашки, выскочила из комнаты. Мария ощутила, как она мчится со второго этажа на первый. В этот момент из окна, находившегося в комнате Пика, раздался дикий ревущий крик короля, который даже на несколько секунд перекрыл музыку: – Убирайтесь к черту, идиоты! Тут люди спят! В ответ – пожелание идти в общеизвестном направлении «на три скользких буквы», а если исключить нецензурную лексику, то звучащее примерно как «иди ты лесом». В ответ окно захлопнулось с такой силой, что суть стекло не вылетело. С крыльца раздался крик Эммы: – Вы чего, совсем оборзели?! Глушите шарманки, бестолочи, у нас дети спят!! Ещё спустя несколько секунд Мария увидела, как Эмма сходит с крыльца и почти бегом направляется в сторону калитки. В её руках девушка заметила бейсбольную биту, – тяжёлую, смертельно опасную. «– О Господи! Она же убьет кого-нибудь!» – в ужасе подумала девушка. Но Эмма все просчитала на ходу. Всего несколько ударов, и те по технике. Но этого хватило, чтобы два магнитофона из пяти замолкли навечно. Ну или хотя бы до починки. После этого она уже чуть отчетливей разобрала ругань с улицы. Ругань была многоголосой, лилась в основном со стороны хулиганов, и была такой грязной, что Мария предпочла заткнуть уши руками и не слышать вообще ничего. Однако через несколько минут подростки все же ушли, и наконец-то воцарилась тишина. Долгожданная, благословенная тишина. Ругань внутри дома стихла, ауры клонов начали успокаиваться. Сгустки негатива, которые обозначали бранные слова и мысли, постепенно исчезли. А в двери Марии начали стучать. Робко, коротко. Это были Зонтик и Мим, – напуганные, оба заплаканные, полусонные. Девушка накрыла их обоих крыльями, как когда-то прятала Зонтика от собственных кошмаров. Для валета это было уже довольно привычное место, а вот Мим оказалась в такой ситуации впервые. Так и сидели в тишине полчаса или минут сорок, пока не успокоились. Наконец хаос в доме прекратился окончательно. Кто-то завалился досыпать дальше, кто-то начал ходить по дому, стараясь не разбудить вновь заснувших. Комната Марии тоже опустела. Зонтик и Мим ушли к себе, – валет почему-то заперся изнутри, а тройка просто прикрыла дверь и снова легла. Мария осталась сидеть у себя, – уставшая, сонная, с опухшими глазами. Чем бы заняться? Почитать? Настроения нет. Ходить по комнате скучно. Сдавленно зевая, девушка переоделась в тёплый спортивный костюм и затянула волосы в небрежный пучок. Пошатываясь, вышла из комнаты и пошла на первый этаж, стараясь производить как можно меньше шума. На первом этаже было тихо. В гостиной ни души. Только кошка сидела на спинке дивана, мрачно мотая хвостом. Мурку тоже подняла та какофония, которая звучала тут час назад. Увидев хозяйку, кошка мяукнула и мягко соскочила с дивана. Мария, почти не глядя, положила ей корм, – Хелен вчера вечером сварила для кошки кашу с рыбьими головами, которые оставались после кормления пауков. Кошка с тихим ворчанием принялась за еду, а Мария вышла на террасу. Услышав хлопанье двери, пауки зашевелились в террариумах. Девушка кидала им оставшихся рыбешек, стараясь не смотреть в сторону новых питомцев. Она никак не могла привыкнуть к их, так скажем, способу употребления пищи. Внезапно сверху раздались тихие шаги. – Тоже решила прогуляться? – спросил за спиной знакомый низкий голос. Мария обернулась. Пик стоял на нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, поправляя капюшон спортивного костюма. – Да. А ты что, тоже? Король кивнул. – Сначала пройдусь немного, потом пойду посмотрю машину. Её все-таки надо осмотреть. А пока... Давай вместе прогуляемся? Мария опустила голову, смущенно улыбнувшись. Её щеки слегка порозовели, – мягко, почти незаметно. Но она ощутила это. – Ладно, пойдем. ... Излюбленным местом прогулок Пика была тропа, ведущая вглубь леса, – туда, где были логова Тузов. Король снова направился на обход постов. Мария шла рядом, примериваясь к его шагам. Рядом с Пиком было спокойно и тепло. Почти как с Данте. Но Данте её брат, а Пик... Король внезапно остановился. Так резко, что Мария едва не споткнулась. – Что там? – тихо спросила она. Пик смотрел куда-то в сторону основной тропы. Той, по которой чаще всего ходили люди. – Ты это слышишь? – шепотом спросил он. Мария прислушалась. Сначала не услышала ничего, а потом... В тишине раздался очень тихий, но очень четкий звук. Звук работающего мотора мотоцикла. Опять котовцы на своих фашистских развалюхах. – Назад. Быстро. – Пик схватил Марию за руку и рванул в сторону кустов. Через секунду оба оказались в глубине зелёного массива. – Тихо, – парень крепко обнял её, прижимая к себе и неотрывно глядя в сторону дороги. – Пик? – Тсссс. Тихо. Я здесь, – он очень осторожно прижал её голову к своей груди. Мария замерла. Звук мотоцикла нарастал, приближаясь, но она его почти не слышала. Она слышала совсем другое. То, как в груди пикового короля глухо и ритмично бьется сердце. Его запах, – железо, озон, дым костра, пыль, машинное масло, – теперь не только пропитывал всю её одежду, отмечая Марию для Пика как свою, но и смешивался с новым запахом. Запахом свежей хвои. Его рука была крепкой, сильной, немного шершавой на ощупь. Сильные пальцы, теплая жилистая ладонь, плотное запястье, обтянутое тканью рукава. Она ткнулась носом в грудь парню, зарывшись в теплую ткань спортивного костюма. Пик почти не отреагировал. Он был напряжен до предела, наблюдал за обстановкой вокруг. А враг оказался совсем близко. По тропе опять протарахтели три мотоцикла, как и в прошлый раз. Только теперь люди на них были в разы злее, чем в тот раз, когда Мария столкнулась с ним в лесу. Они что-то вопили на немецком, – Мария не поняла ничего из их свирепого рычания, – размахивали какими-то палками и оружием. Было понятно, что они прочёсывали окрестности в поисках кого-то. Но вот кого? ... Наконец звуки затихли вдалеке. Лес снова наполнился только звуками птичьего пения и шелестом веток. Пик с глубоким вздохом выпустил Марию из кольца своих рук. – Пронесло на первый раз. Наше счастье, что они не догадались залезть в кусты. Иначе... – Иначе что? – тихо спросила девушка, с неохотой отпуская его. – Иначе пришлось бы пояснять, кто тут сейчас главный, – Пик повёл плечом, – Пока без применения слишком сильных приёмов. Но это было бы... доходчиво. Девушка только покачала головой. Страшно себе представить, что будет, если Пика разозлить до предела. Она выбралась из кустов, отряхиваясь от насыпавшихся за воротник иголок. Угораздило же их обоих спрятаться в молодом ельнике... – Подожди, – Пик уже вылез за ней и отряхивался сам, – У тебя иглы в волосах запутались. Давай вытащу. Девушка спокойно наклонила голову, ощущая, как кончики пальцев осторожно перебирают её волосы, бережно вытаскивая мелкий сор, – хвоинки, маленькие чешуйки коры, веточки. Спустя некоторое время пальцы осторожно пригладили выбившиеся волосы. – Готово. Пойдем дальше. А то не успеем до завтрака посты обойти. Мария снова пошла рядом с королём. Он немного убавил шаг, чтобы она не отставала от него. Девушка же, немного догнав, внезапно автоматически схватила его за руку. Просто, чтобы не отставать снова. Пик замер на несколько секунд, но руку не убрал. Может, просто задумался, а может намеренно не захотел. Через десять минут показался первый пост. Южный. – Стой пока тут. С Архаром поговорю я. Пик прошёл вперед, к дракону, который издалека казался огромной скалой. Услышав призыв короля, Архар приподнял голову и слегка развернул крылья, с которых тут же посыпалась каменная крошка. Пик что-то произнёс. Мария не разобрала слов, но ей показалось, что она услышала нечто знакомое. –... Ego te appello, creaturam petrarum, narra mihi de praeterito («...Взываю к тебе, порождение скал, поведай о прошедшем»– ветер донёс до неё отрывок фразы. «– Латынь?! Откуда Пик знает латынь??» – потрясенно думала девушка, – «На этом языке не говорят уже сотни лет. Тогда откуда он его знает?!». Дальнейшее она не расслышала. Воздух наполнился низким утробным гулом, словно сама земля заговорила. Голову Архара на несколько мгновений окутало легкое белое сияние, а руны на крыльях начали светиться. Это продолжалось секунд десять, не больше, после чего Архар снова опустил голову. – Покойся до вечера, Туз Треф. Пик отошёл в сторону, и Мария тут же подошла поближе. – Ну что там? – На Южном посту было спокойно. Теперь посмотрим, что на востоке, у Вальдемара. Кстати, не хотела бы с ним пообщаться самостоятельно? – Я? С Тузом Черв? Ты серьезно? – Абсолютно. Я научу, как ему сказать, чтобы он рассказал тебе то, что нужно. Только не бойся. «– Я-то не боюсь...» – думала девушка, направляясь следом за ним, – «Только вот как спросить про латынь? Вдруг с ним тоже на латыни надо?» Спустя десять минут вдали показалось золотистое свечение. Пик направлялся к небольшой расчищенной от мусора поляне, где на нагретых солнцем камнях лежал Туз Черв. Вальдемар. Дракон, увидев гостей, с тихим, почти неразличимым щебетом соскользнул с камней, потянулся, разминая спину, и подошёл ближе. – Слушай внимательно, – шепнул Пик на ухо Марии, – Тебе сейчас надо подойти к нему и притронуться рукой к его морде. И сказать следующее: «Я признаю твою силу, признай и ты мою. Взываю к тебе, рождённый в рассветных лучах, поведай о прошедшем». – А это точно не нужно говорить на каком-нибудь языке? Он точно все поймет? – Точно. Туз Черв не нуждается в том, чтобы перевести речи на древний язык. Так что не бойся. Если что, я сзади. Прикрою. И Мария решилась. Робко подошла к Вальдемару, осторожно протянула руку е его гладкой морде. Дракон, уже понимая, что от него требуется, наклонил голову, и девушка притронулась к его блестящей гладкой чешуе. От волнения все мысли в голове перепутались, но она быстро взяла себя в руки. – Я признаю твою силу, – нервно запинаясь, произнесла она, и сглотнула, – признай и ты мою... Дракон под рукой закрыл глаза и расправил крылья. Все четыре сверкающих крыла, мягких и упругих, с мелодичным шелестом раскрылись в воздухе. И внезапно одно из них мягко накрыло её плечи. Повеяло легким розовым ароматом, – так порой пахло от одежды Ромео. Но если король добивался этого аромата с помощью парфюма, то от дракона так пахло от природы. Это касание сразу подействовало как объятие старого друга. Мария вздохнула с облегчением и закончила свой призыв. – ... Взываю к тебе, рождённый в рассветных лучах, поведай о прошедшем. Её голос, чуть дрогнувший в конце, разнёсся по воздуху. Вальдемар тихо вздохнул, и в голове девушки отразились его мысли: «– Прошедшей ночью все было спокойно, Феникс. Хотя тут ходили люди. Много людей. Они ругались и что-то искали. Но не напали. Ушли, ничего не найдя.» – Благодарю тебя, Туз Черв. Покойся до вечера. Девушка отняла руку от морды дракона. На ладони остался пахучий след. Мария попыталась незаметно оттереть его об одежду. Дракон вернулся на место, а сзади послышался легкий шорох. – Ну как? – Все спокойно. Только тут кто-то ходил. Что-то искал, но не нашёл. Этих людей было много. – Неплохо. Очень неплохо. Тогда идем дальше. Дальше – Северный пост. Пост Туза Пик. Акихита-ками, казалось, уже ждал их. Потому что едва Туз заметил между деревьями огонёк подвески на шее своего короля, как тут же Мария услышала низкий призывный вой, от которого зашевелились ветки ближайших деревьев. – С ним я сам поговорю. – твердо заявил король. – Пик, постой. Ты не доверяешь? – Нет, почему же... – казалось, Пик был ошарашен этими словами, – Просто так надо. С ним нужен особый разговор. Мария вздохнула. Не то чтобы она обиделась на такие слова. Но казалось, что Пик просто не может расслабиться. Вот из-за чего? Пока не ясно. Может, из-за слов Вальдемара? Или из-за каких-то своих мыслей?.. Видя её состояние, Пик не стал напрягать её с расспросами Туза Бубен, Чжэ Луна. Принял доклад самостоятельно. После, когда они уже уходили домой, Мария ощутила на плече его руку. – Извини, пожалуйста. Неужели ты обиделась? Марии, непонятно почему, внезапно захотелось улыбнуться. Голос Пика, обычно суровый, сейчас звучал... виновато, что ли? Она коснулась его руки. – Нет, я не обиделась. Я просто задумалась. Ты меня тоже извини. Черт меня дернул за язык сказать тебе о недоверии... В ответ Пик слегка приобнял её за плечи. Осторожно, ненавязчиво, готовый при малейшем слове отойти в сторону. Девушка вздохнула, положила руку поверх его ладони. Давно они не контактировали вот так, напрямую, намеренно. Все как-то случайно, спонтанно, торопливо. А тут можно не спешить, не говорить ничего. Просто идти. Просто дышать одним воздухом и молчать об одном и том же. Просто существовать вместе и друг для друга. Когда дом уже чуть-чуть показался за поворотом тропинки, Мария подняла голову, посмотрела на Пика. – Пик? – М? – парень поглядел на неё. – Слушай, я кажется придумала, куда потратить трофейные деньги. – И куда же? В приют? – Ты чего?! Деньги, добытые чужой кровью и чужими смертями? Ни в коем случае! Они же все равно что прокляты! – А куда тогда? – Предлагаю просто растратить их все, подчистую, – Мария поправила куртку, – Помнишь, нам валеты как-то раз сказали, что на заднем дворе есть такие длинные старые постройки? – Которые очень сильно похожи на старые конюшни? Помню. Габриэль мне о них все уши прожужжал. – Предлагаю ввести в эти здания главный недостающий элемент. То есть коней. Пик удивленно поднял брови. – Коней? Ты серьезно? Ты уже знаешь, где мы их тут возьмем? – Конечно, знаю! На окраине посёлка живёт старый табунщик, дядя Батыр. Помнишь, я тебе рассказывала? – Старик Батыр? Который из Монголии с женой переехал в семидесятые? – Да. У него ещё пятеро детей было. Трое сыновей и две дочери. Со временем жена умерла, дети съехали, сейчас с ним живёт только старший сын. – А кто у них старший? – Мэргэн. Мы же его видели не раз в городе, когда он с отцом зерно покупал. Да, Мария хорошо знала Мэргэна. Рослый и при этом страшно худой, с вечно подвязанной на лоб ярко-голубой лентой, темноглазый, шустрый и неугомонный. Ему уже было чуть за двадцать, но он все еще смотрел на мир как подросток. Мэргэн, пожалуй, был единственным из всех приблизительно ровесников Марии, кто относился к ней по-доброму. Не ругал, не обзывался, даже научил её ездить верхом. Мария же, в свою очередь, помогла ему в тонкостях освоить русский язык, – настолько, чтобы почти полностью убрать акцент, – в свою очередь, Мария в ответ выучила монгольский. Как ни крути, а общение с носителем языка делает своё дело. – Ты думаешь, Батыр дорого возьмет за лошадей? И не вылетит ли ему это в проклятие? Мария почесала затылок. – Да, это задача не из простых. Ладно, все равно ещё надо все обсудить с остальными. Пойдем домой. ... За завтраком снова подняли тему лошадей для всех. Валеты, конечно, сразу же высказались «за». – У нас будут лошади?! – вопил Феликс, – Ура!! Классно!! Обожаю лошадей! – Замолчи ты уже! – пытался угомонить его Чарли, – За лошадью нужен большой уход! – Я буду ухаживать! Я буду её чистить! И кормить! И все-все делать буду! – А можно я тоже? – встрял Габриэль, уши которого мгновенно приняли позицию «крайнее оживление» – торчком и чуть в стороны, – Я эльф, мы с животными ладим! – Посмотрим. Как вести себя будете. – вздохнул Пик, – Будете орать и беситься– никаких вам лошадей не будет. – Я уже молчу! – Феликс заткнул себе рот. Но его глаза красноречиво блестели и бегали по сторонам. – Доедайте давайте, а то точно никаких вам лошадей! – пригрозила Эмма. И ребята послушно начали доедать. Короли, которые уже закончили с завтраком, только приглядывали, чтобы их молодежь не поперхнулась от усердия. После завтрака ажиотаж вырос до предела. Феликс и Джокер сидели как на иголках, ерзали, поглядывали на дверь. Куромаку что-то писал в блокноте, и Мария слышала отрывки его ворчания: «При условии проведения ежедневных курс иппотерапии снижается уровень стресса что благотворно влияет на психику. У Зонтика есть шанс вылечиться полностью». Чарли что-то набрасывал в скетчбук. Родеф просто сидел на диване, обхватив руками колени, и ждал. – Так, – Пик окинул взглядом всех, особенно валетов, – Ну что, цыгане, пошли за лошадьми? – Ура!!! – Феликс первым сорвался с места, – Чур, я первый! – Ага, размечтался! Я буду первым! – заорал вслед Вару, – Ну-ка стоять! – Куда рванули, мелкие?! А ну-ка вернулись все! А то дома запру! – одернула их всех Эмма. – Я на лошади буду самым красивым, – мечтал вслух Ромео, – Я буду гарцевать на ней, и все дамы будут смотреть только на меня... – Ещё чего, – буркнул Пик, – Мария точно будет смотреть не на тебя, а на меня. – Я имел в виду остальных поселковых девушек, – почти обиделся червовый король. – А ты думаешь, этим курицам до тебя? Лучше мечтай о том, как будешь держаться в седле. Не знаю, сработало это или нет, но Ромео все же замолчал. ... Путь до пастбищ был долгим. И трудным. Сначала по грунтовым дорогам, вдоль кладбища (Зонтик с легкой тревогой поглядывал туда, будто боялся, что в любую секунду появится мертвец), потом по тропинке, ведущей по дну оврага (Вару содрогнулся, вспоминая своё мерзкое «купание» в первый день своей встречи с Марией, и то как она его вытащила из трясины), дальше по дороге, ведущей через старую лесопосадку. Наконец впереди показались обширные луга, которые были обнесены деревянной оградой, словно один огромный загон. На окраине виднелся добротный дом. Мария подошла к забору, несколько раз стукнула в калитку. – Хозяева! Дядя Батыр! Мэргэн! Есть кто дома? Сначала была тишина, потом в глубине дома раздалась возня. – Куда летишь, пострел? Эй! Эргэж ир, чи дэггүй хүү! («Ну-ка вернись, озорник!») – это старик. – Отец! Это она! – выпалил в ответ знакомый чуть хрипловатый голос. Хлопнула дверь. На крыльце затопало. По саду мелькнула быстрая тень. И через секунду из калитки вылетело пёстрое нечто. Это, очевидно, и был Мэргэн. На нём было яркое красно-синее одеяние, словно нечто среднее между охотничьим камзолом древних ханов и современной одеждой. Куртка и штаны странного покроя, высокие сапоги, короткий плащ, наспех наброшенный на плечи. Волосы, длинные как у Зонтика, на затылке стянуты в низкий пучок и закреплены изящной деревянной шпилькой, как на китайских фресках, одна прядка челки спадает на лицо. В левом ухе серьга в виде подковы. – Хэй! Я уж думал, забыла нас! – Мэргэн с хохотом подхватил её на руки. – Отпусти, задавишь! – со смехом вырывалась Мария, – Худой как скелет, а сила медвежья! Отпусти! Мэргэн выпустил её из объятий, а потом окинул взглядом клонов, стоявших позади неё. – Ого! Ямар хүчтэй хүмүүс вэ! Эдгээр нь таны найзууд уу? («Какие сильные люди! Это твои друзья?») – Да, это мои новые друзья. А если быть точнее, «Миний шинэ гэр бүл», («Моя новая семья») Ребята только переглядывались между собой. – О чем она говорит? – тихо спросил Феликс у Данте, который неплохо знал азиатские языки. – Если меня не обманывает слух, то она говорит о том, что мы стали её семьёй. – А лошади? Когда лошади будут? – надулся Джокер. – Терпение. Всему своё время. Но Мария услышала эти разговоры позади себя, и что-то сказала Мэргэну на ухо. Тот улыбнулся и поманил всех за собой. – Ребята, идем. Он покажет лошадей. – Наконец-то! – самые непоседливые сорвались с места и помчались чуть ли не впереди Мэргэна. – Куда?! – тот схватил двух самых шустрых, Феликса и Джокера, за плечи и быстро вернул на места рядом с собой, – Лошади не любят торопливых. Феликс только покосился на парня, но шаг убавил. Наконец впереди показались лошади. Много, – голов триста, как бы не больше. Всех мастей, пород, возрастов и характеров. Как говорится, на любой вкус, цвет и кошелек. Клоны замерли. Кто-то присвистнул, кто-то ахнул, кто-то просто разинул рот и забыл закрыть. – Ну, выбирайте пока. А я к отцу по делам отойду. – и Мэргэн умчался в сторону дома, но на полпути повернулся снова и крикнул, – Здесь все лошади безымянные! Так что называйте их как хотите! – и уже окончательно скрылся. Лошади повернулись в сторону клонов. Те в свою очередь смотрели на лошадей. Немая сцена растянулась минут на десять, – пока Зонтик не решился подойти к ним. Парень сделал несколько шагов в сторону табуна и застыл в ожидании ответных шагов. В ответ от табуна отделилась серая в яблоко кобылка, – если не ошибаюсь, терской породы. Она спокойно подошла к Зонтику и мягко притронулась бархатистым носом к его плечу. – Ты тоже боишься? – тихо спросил парень. В ответ кобылка шумно всхрапнула и внезапно лизнула его руку. – Ой! Мокро! – Зонтик тихо рассмеялся, обнимая лошадь за могучую шею, – Ты теперь будешь моя! Потому что не боишься. Я назову тебя... – он чуть-чуть подумал, – я назову тебя Фиалкой. Потому что ты нежная! Фиалка тихонько ласково заржала в ответ. – Ну все! Начало положено, как говорится! Где там остальные? Кто-то очень сильно хотел лошадь... – Я! Я хотел! – Феликс уже прыгал на месте от нетерпения, а едва Мария кивнула в сторону табуна, рванул туда так, что она даже заметить не успела. Уже через полминуты рядом с валетом бегал кругами золотистый андалузский жеребчик. – Ура! Он такой быстрый и красивый! Я назову его Финистом! Финист! Как птица! – В таком случае я своего коня назову Соколом. Чтобы все было по-честному, – вздохнул Чарли. Габриэля и Вару тоже не обошли вниманием. За спиной эльфа замер хрупкий ганноверский жеребец, темно-гнедой масти, с тонкими ногами, большими подвижными ушами и тёмными доверчивыми глазами. – Какой красивый... Хочешь, я назову тебя Венком? Будешь Венком? Потому что ты красивый и хрупкий. Как венок из полевых цветов. И кажется, конь не был против такой клички. Он только переступил на своих тонких ногах, когда Габриэль осторожно погладил его изящную шею. А вот у Вару все было далеко не так гладко. Ему достался польский коник– особая порода лошадей, произошедшая от степных тарпанов. Это малорослые, но выносливые, сильные, и что самое интересное, норовистые и свирепые лошади, – все-таки остаточная дикая кровь сказывается. Темно– серый конь с чёрными хвостом, гривой и чёрной полосой вдоль позвоночника явно оправдывал свою породу. – Да стой ты уже! Хватит бегать! Стой, я сказал! – валет пытался удержать своего коня, хотя сам едва держался на ногах по его же вине, – Это не конь, это сущий дьявол! – Укротишь– будет твой. – Да вы издеваетесь?! С таким хрен управишься! В этот момент конь, словно поддакивая, неожиданно цапнул Вару за пальцы, стоило тому чуть зазеваться. – Ай! Зараза! До крови кусается! – парень встряхнул укушенной рукой и со злостью взвился коню на хребет. – Назову тебя Тарпаном! Такой же, черт тебя побери, свирепый! Тарпан только насмешливо всхрапнул, словно смеясь: «Сам такой же, мешок костей!» У дам дела обстояли чуть-чуть лучше. У них самый норовистый и сильный конь достался Эмме. Шикарный вороной фриз с мелкими белыми крапинками на шкуре. Едва дама протянула руку, чтобы погладить коня, тот с всхрапом отстранился. А едва Эмма попыталась оседлать своего нового питомца, тот так взбесился, что сбросил наездницу, и та рухнула лицом в землю. – Силён, скотина! – довольно выдохнула Эмма, вытирая лицо от грязи, – Будешь Силачом! И только попробуй меня снова сбросить! Попытка номер два. Силас брыкался, прыгал на месте, визжал и ржал. Но Эмма вцепилась в него как клещ. Даже когда конь резко затормозил, пытаясь стряхнуть назойливую всадницу, та только выругалась сквозь зубы и ещё крепче вцепилась коню в гриву. Наконец, – то ли Эмма его укротила, то ли коню просто надоело беситься, – Силач просто встал на месте, устало дыша и шумно всхрапывая. – Хороший мальчик, – дама слегка похлопала коня по крутой шее, – умница. Заслужил сахар. Остальным дамам, к счастью, с конями повезло куда больше. – Какая прелесть, – радостно выдохнула Хелен, когда заметила горделивую арабскую кобылу, которая плавно шла в её сторону, – Она точно будет моей! Я назову её Лили! Она нежная как лилия. – Эй, куда?! – завопила Николь, когда озорная рыжая кобылка породы «кватер-хорс» (по-другому эта порода называется «американская четвертьмильная»), – так вот, когда эта кобылка выхватила у неё из рук блокнот и начала носиться по кругу, – Отдай! Это мое! Не надо это жевать! Спустя десять минут блокнот все же вернулся к хозяйке, помятый и немного пожеванный, а Николь, смеясь, гладила свою новую любимицу. – Ласточка! Ты будешь Ласточкой! Потому что за тобой не угонишься! Клеопатра долго ходила между лошадьми, пока ей не попался на глаза статный жеребец неизвестной породы и караковой масти (то есть черный с рыжеватыми подпалинами). Конь долго смотрел ей в глаза, после чего медленно опустился на одно колено. – Достойная лошадь для меня. Твое имя – Осирис. – и конь, услышав новое имя, медленно кивнул головой и встал на ноги. Тройкам пришлось знатно попотеть, прежде чем заполучить своих красавцев окончательно. Первым рискнул Джокер. И то, что ему выпало, заставило всех, мягко скажем, немного обалдеть. Потому что из табуна вылетел поджарый грязно-белый жеребец с тёмными подпалинами и впутавшимися в хвост и гриву репьями. С диким хриплым ржанием конь понёсся прямо на Джокера и чуть не сбил его с ног. – Эй, стой, куда побежал?! – парень по незнанию вцепился коню в хвост. Зря он это сделал. Потому что хвост у лошади– самое хрупкое место в позвоночнике. Мышц мало, кожа очень тонкая, позвонки маленькие и хрупкие, – малейший рывок, и дикая боль коню гарантирована. И едва шут это сделал, конь взбрыкнул от боли, да так сильно, что Джокер отлетел с воплями и грохнулся оземь в нескольких метрах от коня. – Ай! Моя спина! – Джокер! Ты в порядке?! – Вроде да, только вот спину ушиб... Но этот конь все равно будет моим! Кстати, что это за порода? – Если меня не подводит память, – поправил очки Куромаку, – то это чистокровный галльский мустанг. Порода одомашненных лошадей родом из болотистых местностей Франции. Отличается не только редкостной выносливостью, но и очень крепкими копытами, которые крайне проблематично подковать. – О-ох... Я это уже понял... – шут с трудом встал, потирая спину. – Крепко же он меня... Но тут произошло что-то новое и непонятное. Конь подошёл извиняться. Да-да, буквально. Подошёл, аккуратно обнюхал одежду Джокера, особенно спину, а потом с тихим фырканьем положил морду ему на плечо. – Чего тебе? Нашкодил, а теперь извиняешься? Ну-ну, все, успокойся, я тебя простил. Но в качестве возмездия ты будешь носить самую дурацкую кличку, какую я только смогу вспомнить. – Связанную, конечно, с Францией? Ну тогда, как тебе кличка Атос? – Атос? Как у Дюма, что ли? – Угу. – Ну что, согласен? Конь в ответ чихнул. – Кажется, согласен. Значит, решено! Будешь отныне Атосом! У троек было ещё веселее. Чарли долго не мог отловить буланого андалуза, постарше чем конь Феликса. – Стой ты! Я ж нарисовать тебя хочу! Самое смешное, что после этой фразы конь остановился и принял картинную позу «лошадиный мыслитель»– голова к земле, нога подогнута, уши развешены. Ну что поделать? Пришлось Чарли наспех рисовать скетч, – не упускать же момент, да и коня обманывать нехорошо. Зато после этого конь получил порцию сахара, которого у Чарли всегда было навалом, и заветную кличку Сокол. Риккардо тоже пережил немало стресса. Ему достался красивый пегий неаполитанский жеребец, с изящной шеей и точеной мордой. Но как только мафиози направился было оседлать нового питомца, тот начал угрожающе фыркать и медленно разворачиваться крупом к потенциальному наезднику. Это был четкий сигнал: двинешься– прибью. – Но-но, non così in fretta! («Не так быстро!»). У нас в мафии и не таких угова... Хрясь! Конь резко развернулся, со всей дури мотнул головой, и удар мордой пришёлся тройке аккурат в челюсть. – У! У-у-у... Santa Margherita... Madonna mia... Черт, мои зубы... – стонал парень, зажимая рот обеими руками. Из уголка рта текла кровь. – Господи, да что с ними сегодня не так?... – ворчала Эмма, – Открывай рот, мафия... С чего бы лошадям так беситься? Может, это из-за Мэргэна?... Зубы целы, кости тоже. Жить будешь, но синяк будет солидный. – Уф... Назову его Пабло... Он такой же неадекватный, как мой двоюродный дядя из Неаполя. Тот тоже мог раскрошить кому-то челюсти без причины. А вот Родефу и Мим повезло куда больше. Начнем с того, что бубновой тройке, ещё не до конца оправившейся от ран, досталась очень спокойная лошадь, – невероятно красивая ахалтекинская кобыла редкой изабелловой масти (белой с легким перламутровым отливом на шерсти). Прямо под цвет волос. – Фаина... Ты будешь Фаина... аинаФ... Ой, – Родеф чуть смутился, но лошади, кажется было все равно. Вокруг Мим начал лениво ходить кругами молодой орловский рысак, – крепкий, с серой в яблоко шерстью, чёрными хвостом и гривой и тёмными «чулочками» на всех четырёх ногах. Словно не человек присматривался к лошади, а лошадь к хозяину. Мим аккуратно протянула ему на ладони кусочек сахара, (сахаром её загодя снабдил Чарли), а потом, достав блокнот, показала на волшебном листке слова: «Тебя будут звать Барс. Как в старину. Ты согласен?» Конь обнюхал блокнот, а потом положил крепкую голову на плечо девушке. Кажется, он все понял. Дольше всех выбирали короли. Данте долго ходил в табуне, приглядывая коня покрупнее. Наконец он заметил кое-что подходящее. Бело-рыжий лузитан, около трёх лет от роду. В холке – немногим более двух метров, несколько выше Данте. Впрочем, лузитаны всегда славились своей могучей комплекцией и своим, так скажем, внушительным ростом. Живой танк в мире лошадей. – Достойному коню – достойное имя. Твое будет «Ван». В переводе с китайского – «повелитель». Согласен ли ты? Конь лишь кивнул. – Машина возит тело, конь же везет душу... М-да. Сегодня моей душе захотелось чего-то... покрупнее. – А ты как хотел? Хорошего коня много не бывает! – усмехнулась Мария. – Это точно, – кивнул в ответ король, и погладил Вана. Тот слегка прикусил одежду на плече нового хозяина. Ромео долго не выбирал. Его вниманием сразу завладел легкий испанский жеребец светло-гнедого окраса с белыми подпалинами, который сразу поприветствовал хозяина, словно старого друга, звонким нежным ржанием. – О, какое грациозное создание! С тобой точно не будет проблем! – почти пропел король, поглаживая гладкую шелковистую шкуру коня, – Я дам тебе прекрасное имя. Ландыш. Ты будешь Ландышем. Потому что так же нежен и красив, как этот... – Ромео, заканчивай сантименты заливать, – перебила его Эмма, которая уже каталась на своем Силаче, – А то это «грациозное создание» сейчас мигом перекроит твой пиджак! И вправду, конь, учуяв сахар, уже пытался оторвать зубами карман пиджака. – Эй! Так не делается! Надо просить вежливо! – Ромео отодвинул назойливую конскую морду, но сахаром все же угостил. Куромаку долго приглядывался к массивному тяжеловозу, – что-то среднее между исчезнувшей породой битюгов и владимирским тяжеловозом. Массивный, широкогрудый и абсолютно, до невозможности флегматичный. Даже когда Куро, пытаясь залезть на него, чуть не свалился, – повис на боку, смешно растопырив длинные нескладные ноги, – конь даже не шелохнулся. Наконец, забравшись на выбранного скакуна, Куромаку чуть отдышался и произнёс: – Гранит. Ты будешь Гранитом. Надежный, мощный, предсказуемый. Меня устраивает. Итак, последними выбирали Пик и Мария. Им досталось то, от чего у многих просто глаза на лоб вылезли. Посреди табуна стояли две лошади. Одна – белоснежно-белая кобыла неизвестной породы, с роскошной волнистой гривой и пышным хвостом. Она напоминала гордую и хрупкую эльфийскую лошадь с картин и фресок. Но путь к ней загораживал совсем другой конь, – огромный, угольно-вороной, помесь шайра и английской верховой. Это был конь, достойный самого императора. И конечно, нрав у него был, так скажем, соответствующий. Дикий, свирепый, беспощадный. Когда Мария пыталась пройти к белоснежной красавице, вороной с хриплым ржанием, похожим на рев, перегородил ей путь и едва не укусил. Тогда Пик за секунду вырвался вперед и одним жестом схватил коня за чёлку, силой нагнув его голову к своему лицу. – Бери белую. Я беру вот этого. – Ты уверен? – Да. Он силен. Я силен. Он злится. Я сейчас тоже злюсь. Мы сочтемся. Пик внимательно посмотрел коню в глаза. Красно-жёлтые глаза короля встретились с тёмными глазами жеребца, в которых светились красноватые огоньки злобы и презрения. Долгие секунды. Два адских создания смотрели друг на друга как на первых врагов. Все вокруг застыли. Даже вернувшийся Мэргэн внезапно замер. – Этого коня не мог одолеть никто. Он калечил любого, кто пытался к нему подойти. Неужели нашелся кто-то сильнее его?... Наконец конь сдался. Опустил голову, протяжно выдохнул. Пик, удовлетворенно хмыкнув, выпустил его челку из руки и похлопал по шее. – Твое имя Вельзевул. За адский взгляд. И такой же нрав. Мария же в свою очередь поладила с белоснежной красавицей, которая не отлипала от неё, следуя буквально по пятам. – Ну что тебе от меня надо? – в шутку пыталась отогнать её девушка! Уйди, ты мне безразлична. Но лошадь не только не уходила, – наоборот, она следовала за ней ещё преданней. – Ладно, твоя взяла. А назову я тебя... – Мария задумалась, – Пурга, например. Пурга. Точно. Такая же белая и быстрая. Итак, выбор был сделан. Осталось дело за малым, – выбрать сбрую. Каждой лошади, которую продавали из табуна, полагался стандартный комплект сбруи, – два седла (первое – обычное, а второе – походное, чаще всего казачье, с мягкими подкладками под седалище и вместительными седельными сумками), комплект ременной сбруи (уздечка, недоуздок, корда и мартингал для особенно буйных лошадей, – это конструкция из ремней, которая фиксирует голову лошади и не позволяет ей бить головой назад, травмируя всадника), а также несколько комплектов стремян (рабочие и запасные, по индивидуальным размерам ноги), наборы инструментов для чистки лошадей и ухода за копытами, походная аптечка и набор для ухода за сбруей (кремы, моющие средства, щетки для чистки металлических элементов и так далее.) Запас, конечно, внушительный, но при желании можно было добавить к нему ещё некоторые пункты, – например, запасное седло или ременную сбрую для той лошади, которую не в силах сдержать даже мартингал. Для Пика Мэргэн вложил в набор корду, сделанную из цельного куска толстой цепи. Ибо такого коня, как Вельзевул, способна сдержать только железная цепь. Проблемы начались, когда Мария предложила Мэргэну деньги. Тот наотрез отказался от них. Не помогали никакие уговоры и увещевания, – монгол стоял на своем до последнего. – Мой тебе совет: чтобы не маяться с этими деньгами, лучше сожги их. И не делай вид, будто я не знаю, откуда они. – Откуда ты знаешь? – удивилась Мария. Мэргэн, вызывавшийся их проводить до дома, только вздохнул. – Весь город на ушах стоит. Котов прочесывает улицы в поисках того, кто угнал его самую лучшую машину. Его люди в ярости. Кстати, их верхушка тоже негодует. Ага. Значит, в город пока высовываться в одиночку нельзя. И джип лучше загнать в гараж, – места там достаточно, мотоцикл тоже поместится. – И ещё, Мэргэн, признайся честно: тебе кто-то нравится из наших дам? – Мария чуть подтолкнула его локтем. Парень слегка покраснел, а потом ответил на монгольском, чтобы никто не понял: – Энэ охин нүүрэн дээрээ хар нүдтэй, цагаан будалттай. Тэр хамт байгаа шигээ нүүр будалтгүй үзэсгэлэнтэй гэдэгт би итгэлтэй байна. («У этой девушки темные глаза и белый грим на лице. Уверен, что без грима она так же красива, как и с ним.») Мария, конечно же, сразу поняла, что речь идет о Мим. – Ну-ну, только аккуратно. Она почти не говорит. Но мне кажется, она умеет ждать и любить. ... Путь обратно был довольно долгим. Лошади привыкали к новым всадникам, всадники пытались ужиться с характерами своих питомцев. А после приезда домой началась суматоха: Пик и Куромаку отправились в город на такси, им нужно было закупиь зерна и сена на ближайшие несколько месяцев. Куро по дороге старался сделать кве можно больше расчетов по всем пунктам: количество корма на каждую лошадь, цены, суммарное количество корма на всех лошадей на ближайшие полгода. Остальные остались чистить и заселять старые конюшни, которые ещё идеально годились для жизни, – стены из лиственницы практически не поддавались старению. Мэргэн объяснял все: как чистить лошадей, как их кормить, как выгуливать, как убирать денники, как лечить от той или иной болезни. На это, а ещё на завоз корма и на прочие хлопоты, ушёл целый день. Наконец все было готово. Мэргэн ушел к себе, пообещав как-нибудь по возможности заскочить в гости. Лошади стояли на местах. Все было хорошо. Мария застыла возле первого стойла. Подвеска на её груди тепло светилась. В темноте раздался спокойный голос: – Тоже не хочется идти спать? Мария обернулась. Пик стоял возле стойла своего коня, кутаясь в куртку. Слабый ветер едва шевелил его волосы. – Да. Знаешь, до сих пор не могу поверить, что у нас есть лошади. Всегда мечтала о собственной конюшне, с самого детства. Да денег не очень хватало на хорошую постройку и на хорошего коня. А теперь... – Теперь все есть, – Пик подошёл к Марии и прикрыл её плечи курткой, – Эти лошади ещё сослужат нам добрую службу. – Да... Несомненно... Где-то позади шумно всхрапнул Вельзевул. Из своего стойла откликнулась Пурга. Лошади спокойны. Все хорошо.