До дна

Март встретил его слякотью и ветром. Семён вышел из поезда на знакомый вокзал. Город NN ничем не встретил — ни вывесками, ни лицами, ни запахами. Всё было серым, мокрым, чужим. Как будто он никогда здесь не жил. У него не было квартиры. Он продал её полгода назад, когда мать лежала в реанимации. Деньги ушли на лекарства, на платную операцию, на реабилитацию. Семён не жалел. Квартира — это стены. А мать — одна. Он мог спать на раскладушке, есть гречку без соли, ходить в одном пальто через всю зиму. Ему было плевать. Мать выписали в феврале. Сердце работало ровно, давление пришло в норму, врачи сказали: «Всё хорошо, но берегите себя». Семён отвёз её к тётке в соседний город — там спокойнее, воздух чище, аптеки рядом. Сам вернулся в NN, потому что возвращаться было некуда. Тётка жила в однокомнатной, лишнего места не было. А снимать жильё — денег нет. Единственный человек, которому он мог написать — Игорь. Семён не знал, как тот отреагирует. Они не общались почти девять месяцев. Игорь пару раз писал в первые недели после отъезда — спрашивал, как дела, как мама. Семён отвечал коротко, односложно. Потом переписка заглохла. Не потому что поссорились. Просто жизнь развела. У каждого своё. Семён долго смотрел на пустой экран, потом набрал: «Игорь, привет. Ты в городе?» Ответ пришёл через пять минут. «Да. Ты вернулся?» «Вернулся. Можно пожить у тебя пару недель? Квартиры нет, денег тоже» Игорь ответил не сразу, будто бы размышлял, а стоит ли? Через 10 минут пришел ответ: «Приезжай. Адрес помнишь?» «Помню» Семён закинул рюкзак на плечо — единственное, что осталось от его вещей — и поехал на метро. Три остановки, потом пешком через дворы. Знакомый подъезд, облупившаяся дверь, запах кошек и старой штукатурки. Он поднялся на второй этаж, позвонил. Игорь открыл почти сразу. За полгода он почти не изменился — те же выбритые виски, та же цепочка на шее, тот же лёгкий беспорядок в глазах. Только под глазами залегли тени — не высыпался, наверное. — Проходи, — сказал Игорь, отступая в коридор. — Раздевайся. Чай будешь? — Буду. Семён скинул куртку — старую, потёртую на локтях, которую носил ещё в прошлой жизни. Развязал шнурки, поставил кеды у порога. Прошёл на кухню. Квартира Игоря была маленькой — однушка в панельной пятиэтажке, с узким коридором и кухней, где едва помещались двое. На столе — кружки, чайник, пачка печенья. На подоконнике — засохший кактус. Семён сел на табуретку, положил руки на колени. Игорь заварил чай. Молча. Поставил перед Семёном кружку с трещиной — свою любимую, с надписью «World's Best Boss», которую кто-то подарил ему на день рождения. Семён обхватил кружку ладонями. Грелся. — Как мама? — спросил Игорь, садясь напротив. — Нормально. Выписали в феврале. У тётки сейчас, в Кимрах. Там спокойнее. — А ты? — Я — ничего. — Похудел. — Есть такое. Игорь смотрел на него. Не лез с расспросами. Просто ждал. Семён знал эту его манеру — Игорь умел молчать. Не выпытывал, не давил. Просто был рядом. И это было то, что Семёну сейчас нужно. — Квартиру продал, — сказал Семён. — Деньги на лечение ушли. Не жалею. — А вернулся зачем? — Не знаю. — Семён пожал плечами. — В Кимрах делать нечего. Мать у тётки, я там лишний. А здесь... хоть что-то знакомое. — Знакомое? — Игорь усмехнулся. — Ты полгода здесь не был. За это время два новых ТЦ открыли, один клуб сгорел, а на месте «Кислорода» теперь кальянная. — Что? — Семён поднял голову. — «Кислород» закрыли. Месяц назад. Аренду подняли, хозяин не потянул. Теперь там кальянная, вход с другой стороны. Семён молчал. Ему не было больно — он уже не работал там. Но странное чувство — как будто отрезали кусок прошлого, о котором он даже не успел подумать. — А ты? — спросил он. — Ты где теперь? — В «Чердаке». Так же барменом. Нормально, платят неплохо. — Игорь отпил чай. — Если хочешь, могу спросить. Вакансия есть вроде. — Спроси. Они помолчали. За окном смеркалось. Мартовский день короткий, серый, без солнца. — Слушай, — сказал Игорь. — Ты как вообще? Не в смысле работы, а в смысле... себя. Семён задумался. — Не знаю. Пусто, наверное. Как будто всё, что было — не со мной. Другая жизнь. Чужой человек. — А здесь кем себя чувствуешь? — Никем. — Семён усмехнулся. — Как всегда. Игорь покачал головой. — Ты не меняешься, Сём. — Меняюсь. Но не в лучшую сторону. — Это ещё не факт. Они допили чай. Игорь показал Семёну комнату — раскладушка у стены, старый диван, на котором спал сам Игорь. Сказал: «Ложись где хочешь, я на диване привык». Семён постелил на раскладушку, лёг, не раздеваясь. Смотрел в потолок. Потолок был белый, с трещиной в углу. Как в его старой квартире. Как в миллионе других квартир. Он думал о том, что за девять месяцев он ни разу не был в этом городе. Ни разу не хотел вернуться. А теперь — вернулся. И ничего не чувствовал. Ни радости, ни тоски. Только усталость. Глубокая, как зимний снег. Он не знал, что будет дальше. Не знал, сколько проживёт у Игоря. Не знал, найдёт ли работу. Не знал, зачем вообще всё это. Но он умел ждать. Он всегда умел ждать. Просто сидеть и смотреть, как течёт жизнь. Без надежды. Без желаний. Просто — быть. Игорь выключил свет в коридоре, прошёл к себе. Через стену Семён слышал, как он возится, как падает на диван, как вздыхает перед сном. Игорь был хорошим человеком. Может, единственным, кто не отвернулся. Не потому что ему что-то нужно. А потому что он был таким. Семён закрыл глаза. За окном шумел ветер. Где-то лаяла собака. Город NN жил своей жизнью, не зная, что в него вернулся тот, кого никто не ждал. Он уснул под утро. И не снилось ему ничего. Ни прошлое. Ни будущее. Только пустота. Серая, спокойная, привычная.