Гемофаг

Воздух в кабинете Снейпа был густым от запахов сушёных трав и горького миндаля. Гарри, сжимая в кармане мантию-невидимку, с ненавистью смотрел на бывшего учителя. Рон, бледный, с поджатыми губами, не отрывал взгляда от замысловатого серебряного инструмента на столе, похожего на парящую в воздухе астролябию. — Мы проверили все следы, все известные убежища Малфоев! — выдохнул Гарри, едва сдерживая ярость. — Ничего. Она просто испарилась! Исчезла, чёрт возьми! Снейп, не глядя на них, медленно переливал дымящуюся жидкость из одной колбы в другую. — Ваша очевидная некомпетентность, Поттер, меня не удивляет. Удивляет другое — что вы до сих пор не задали единственно верный вопрос. — Какой? — прохрипел молчавший до сих пор Рон. — Почему именно она? — Снейп наконец обернулся. Его чёрные глаза холодно скользнули по их лицам. — У Малфоя, если верить вашим же докладам, проблема специфическая. Проклятие, оставленное Тёмным Лордом. Гемофагия. Почему он рискует всем, похищая самую известную ведьму поколения, когда мог бы брать десятки других? Кровь не является дефицитным ресурсом. — Он мстит! — тут же выпалил Рон. — Ненавидит её. Всегда ненавидел! — О, какая глубокая психологическая проницательность, Уизли, — ядовито протянул Снейп. — Малфой, находясь на грани выживания, тратит последние силы на похищение из-за личной неприязни. Очень логично. — Говорите яснее, профессор! — потребовал Гарри, делая шаг вперёд. — Что вы знаете? Снейп повернулся к полкам с книгами, его длинные пальцы провели по корешку одного особенно древнего и потрёпанного тома в чёрной коже. — Проклятия, которые оставляет после себя такой маг, как Тёмный Лорд, не просто причиняют боль. Они... избирательны. Обладают собственной чудовищной логикой. Это не просто яд, это — ключ, для которого нужен специфический замок. Он раскрыл книгу на странице с изображением сложных магических диаграмм, похожих на вирусы под микроскопом. — Кровь мисс Грейнджер... уникальна. Это не вопрос чистоты крови, как вы могли бы подумать. Речь о качестве её магии. О её природе. Он посмотрел на них, и в его взгляде впервые мелькнуло нечто, похожее на профессиональный, леденящий душу интерес. Препарирующий. Как в школьные годы. Неужели вы настолько тупы? — Магия большинства волшебников — это данность. Они рождаются с ней, как рождаются с цветом глаз. Магия мисс Грейнджер... иная. Она созданная. Взращённая. Это магия воли, интеллекта и фундаментального, инстинктивного понимания самих основ волшебства. Она чинила то, что не подлежало починке. Создавала заклинания, которые были невозможны. Её магия — это магия исправления, преодоления невозможного. Снейп сделал паузу, давая им понять. — Проклятие, обратившее Малфоя в гемофага, — это не болезнь. Это... изъян в самой ткани его бытия. Ошибка, вписанная в магическое ядро волшебника. Обычная кровь, даже самая мощная, для него — яд. Она лишь усугубляет этот изъян, вызывая отторжение и муки. Но кровь Грейнджер... Он сомкнул пальцы в замок. — ...являясь по своей сути активной магией исправления ошибок, она на время... латает его, скажем так. Временно возвращает его сущности целостность. Это не питание, Поттер. Это — ремонт. Крайне недолговечный и требующий постоянного повторения. Другого противоядия не существует. Оно было спроектировано так. Тёмный Лорд ненавидел предателей, но презирал «исправителей» мира ещё больше. В этом есть извращённая поэзия, не находите? Малфой прикован к той, кто олицетворяет всё, что должен был ненавидеть, и она — его единственное спасение. В кабинете повисла гробовая тишина. Рон смотрел в пол, кулаки сжаты. Гарри почувствовал, как у него в животе похолодело. Теперь это не просто похищение. Нечто гораздо более чудовищное и прочное. — Значит... пока она жива... он будет возвращаться к ней, — тихо проговорил Гарри. — Снова и снова. Он держит её где-то. — Именно, — безжалостно подтвердил Снейп. — И не отпустит её. Никогда. Она — его личный Феникс, чьи слёзы исцеляют раны, пока сама молодая ведьма медленно умирает. И чем дольше это длится, тем сильнее становится их... связь. Голод — мощный стимул для формирования самой тёмной формы привязанности. Он закрыл книгу с глухим стуком. — Теперь, когда вы владеете знанием, что вы намерены делать? Спасать свою подружку от монстра? Или обрекать его на смерть, отобрав единственное лекарство? Прелестная дилемма. Не мне её решать, господа, я и так потратил на вас слишком много времени. ***    Сознание вернулось к Гермионе не вспышкой, а волной тошноты. Горло пересохло, в висках отдавался каждый глухой удар собственного сердца. Она лежала на чем-то мягком и прохладном. Шёлк? Цепляясь пальцами за ткань, попыталась приподняться, и мир поплыл, закружился в орнаменте из тёмного дерева и тусклого золота. Где?.. Каир… переулок… запах ладана…  Гермиона шла по городу, чувствуя, как раскалённый камень обжигает ступни через тонкие подошвы сандалий. Воздух дрожал от зноя, пахло специями, пылью и… озоном от чужой магии. Слишком поздно она почувствовала эту примесь. Молодая ведьма была здесь по заданию Министерства. Скорее всего, ничего интересного. Какие-то городские легенды. Но… проверить стоило.  Всё шло штатно. Рутина, ложное чувство безопасности, которое она сама же себе и создала, пытаясь забыть о призраке войны.  Она не заметила, как тени в переулке сгустились неестественным образом. Не услышала шагов. Только резкий запах озона и чего-то металлического, холодного… Рывок — болезненная телепортация. Она всегда такая, если волшебник не даёт на неё согласия. И она уже не видела, куда переместилась.  Очнулась от пронзительной, костоломной боли в плече — побочный эффект насильственного перемещения. И от холода. Резкого, шокирующего после уличного зноя.    Девушка лежала на ковре невероятной тонкости и мягкости. Шерсть шевелилась под её пальцами.  Воздух прохладен, тих, пахнет старой древесиной, воском и слабым, увядающим ароматом белых лилий в высокой вазе из чёрного мрамора. Стены отделаны тёмным, полированным ореховым деревом до середины, а выше покрыты тяжёлым шёлковым дамастом глубокого бордового, почти чёрного цвета.  Гробовая, давящая тишина, в которой слышался лишь её собственный прерывистый вздох.  В одной из стен — огромная, «французская» арка, за которой вместо сада или неба находится фреска. Аллея из стриженых тисов, уходящая к озеру, серое небо. Изображение движется: медленно падают жёлтые листья, плывут облака, наступают сумерки, а затем рассвет. Мир реален, красив и абсолютно недосягаем. Он существует лишь как картинка. Картинка из её кошмаров.  Их не видно, но она знает, что они – главное украшение этого сада. Кроваво-красные розы. На картине с фотографической точностью изображён осенний сад Малфой-мэнора. Понимание захлёстывает волной отчаяния. Заставляет резко до боли в шее крутануть головой. Девушка застонала от боли и резанувших по сетчатке глаза воспоминаний – запертых в рамку фрески. И затем увидела его.  В громоздком кресле из тёмного дерева, напротив, сидел Драко Малфой. Гермиона замерла, ледяная волна ужаса сдавила горло.  Он был… не таким. Не тем прилизанным слизеринским принцем из Хогвартса. Его светлые волосы, обычно уложенные с безупречной небрежностью, были тусклыми и всклокоченными. Лицо — осунувшимся, острым, с проступающими скулами, кожа натянута… Слишком. Он был худым всегда, но сейчас – болезненно.  Под глазами — фиолетовые тени, губы бледные, потрескавшиеся. Парень, которого она не видела несколько лет, выглядел так, будто месяц пролежал в гробу, законсервированный, без единой капли крови. Весь его вид кричал о болезни, истощении, крахе.  Глаза… Серые, почти серебряные, горели лихорадочным, нездоровым блеском. И в уголках его губ играла та самая, знакомая до тошноты, ухмылка.  Теперь это была ухмылка призрака. Размывает старые кошмары. Она видит только её. Самое страшное в этой комнате.  «Малфой… Его считали погибшим… пропавшим после суда…, – как кардиограмма умирающего — бессвязно, панически, обрывисто неслись мысли, мелькая острыми пиками ужаса и проваливаясь в пустоту онемения. — Боже, он мертвец… Нет, не мертвец, хуже… смотрит… Он здесь… За мной… Почему?.. Месть… Солнце… Почему такой бледный?.. Отец его не спас… Никто не спас… Гарри, Рон… не найдут… никогда… дверь… где дверь?.. Палочка… Нет палочки… Дышать… Надо дышать…».  Каждая мысль — как всплеск на мониторе, короткий, искажённый, не ведущий к логическому выводу, только фиксирующий агонию сознания, пытающегося осмыслить невозможное. Ритм сбит. Нет ровной линии рассуждения — только судорожные прыжки от одного осознания к другому, от паники к оцепенению и снова к панике. Прямо как жизнь, что вот-вот прервётся на ровной линии. — Живучая, — его голос был низким, хриплым, будто пропущенным через гравий. В нём не было ни капли былого высокомерия, только леденящая душу усталость. — Так сильно тебя дёрнул, что мог и по частям сюда доставить. Я уж подумал, что зря старался. – Почему ты жив? – поражённо выдохнула Гермиона. – Моё нынешнее состояние жизнью не назовёшь. Но… с чего бы мне помереть, Грейнджер? Почему ты так думала?  Гермиона замерла, мозг лихорадочно пытался уловить хоть какую-то опору в новой реальности, где призрак прошлого обрёл плоть и сидел напротив, источая холод и болезнь.  Его вопрос повис в воздухе, острый и обманчиво простой. — После суда, — она пыталась прокашляться, но голос никак не переставал хрипеть. — Тебя... тебя не видели. Говорили... — она сглотнула, — что ты не вынес позора. Что не нашёл места. Что мог... уйти. Или с тобой «разобрались» те, кто тебя презирал даже среди своих. Так говорили.  Малфой медленно, как будто каждое движение причиняло боль, поднял руку и потёр пальцами висок. — О, — произнёс он с призрачной усмешкой. — Как легко ты веришь в подобный бред. Глупо. Для самой умной ведьмы своего поколения. Хотя… ты наверняка очень хотела в это верить… Да, я исчез. Но не для того, чтобы броситься со скалы. И не для того, чтобы доставить кому-то удовольствие меня прикончить. — Его взгляд стал острее, вгрызаясь в неё, парень в обманчивой обиде скривил губы.  Чёрт… ведь он прав. Это было беспечно с её стороны. Позволить себе расслабиться. Как она могла подумать, что кто-то вроде Малфоя покончит с собой из-за угрызений совести или позволит прибить себя в тёмном переулке? – Надо было попросить Гарри не свидетельствовать в твою пользу! Сказать, что бы засадил тебя навечно в Азкабан! – выплюнула девушка, морщась от отголосков боли. Злость на него придавала ей сил. – Надо было, – кивнул Малфой. Он откинулся в кресле, и тень от высокой спинки легла на его лицо, сделав его ещё более похожим на маску. Парень склонил голову чуть вбок и добавил с ноткой лукавства, будто делясь секретом. – И тебе тоже не надо было меня защищать. Не догадалась, что у твоих добродетельных потуг будет цена? – Отвечать на добро… этим! Думала, ты изменился, что ты просто жертва…, – Гермиона задыхалась от злости и беспомощности. – Ну а теперь ты – просто жертва, – у него был такой довольный вид, что он даже казался чуть здоровее. – Видишь ли, Грейнджер, я сейчас перешёл… в другой режим существования. Более тихий. И более голодный. Он слегка наклонился вперёд, улыбаясь только губами. Гермиона отшатнулась к изголовью кровати, натыкаясь спиной на резные деревянные шары. — Что… что ты делаешь? Отпусти меня, Малфой! Сию же минуту! — её собственный голос прозвучал слишком громко, слишком истерично в этой тишине. Глупо. Глупо. С ним это не сработает. Мозг лихорадочно заработал, выискивая лазейки. Палочка. Где палочка? Ни в карманах, ни здесь. Защита. Телепортация отсюда невозможна, чувствую гнетущее поле. Кричать? Кто услышит в пустыне? Чем можно угрожать ему, чтобы подействовало? Если он затеял такое… Значит он в отчаянном положении – и пугать его бесполезно. — Зачем? — она попыталась взять другой тон, холодный, требовательный, каким говорила на заседаниях в Министерстве. — Месть? Думаешь, это что-то изменит? Ты проиграл. Смирись. Парень рассмеялся — коротко, сухо, беззвучно. Звук был похож на треск ссохшихся костей. Печально известный ей. Слишком много мерзких звуков, запахов, ощущений закупорилось в ней. Так глубоко, что уже не выскребешь. — Месть, — повторил он, словно пробуя на вкус. — Это было бы… банально. И слишком милостиво с моей стороны. Просто убить тебя сразу. Подумай, зачем бы мне тащить тебя куда-то? Можно было бы бросить Аваду из-за угла, пока ты считала ворон, обливаясь потом на безлюдной улице. Нет, Грейнджер. Подумай… Ему доставляло удовольствие? Проверял её? Заставлял думать, выстраивать цепочку, даже когда всё внутри кричало от ужаса. Гермиона заставила себя дышать глубже, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Зачем тащить? Чтобы мучить. Чтобы растянуть наслаждение. Чтобы… чтобы что-то от неё получить. — Информация? — выпалила, и взгляд метнулся по роскошной, вычурной комнате. — У тебя нет союзников. Деньги кончились. Тебе нужно что-то от Министерства? Или… или ты хочешь выманить Гарри? Это ловушка для него? Парень снова издал тот сухой, костлявый смешок, но в его глазах не было веселья. Был… интерес. Холодный, клинический интерес, будто наблюдал, как лабораторная крыса пытается найти выход из лабиринта. — Твой Поттер? — он покачал головой с преувеличенной печалью. — Очаровательная идея, но нет. Он мне больше не интересен. Слишком… предсказуем. И слишком защищён. Малфой медленно поднялся с кресла. Его движения были плавными, но в них не было прежней кошачьей грации. Была какая-то неестественная, почти механическая плавность, как у марионетки. Он сделал шаг к кровати. — Подумай о себе, Грейнджер. Не о своих друзьях, не о Министерстве. О себе. Твоих… специфических талантах. Сердце ёкнуло. Специфические таланты. Что, мать его, Малфой имеет в виду? Чинить палочки? Взламывать чары? Трактовать руны? Осваивать самые сложные чары? Её кровь похолодела. — Заклинания… — прошептала она. — Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделала. Сняла защиту. Взломала… — Тепло, — он прервал её, остановившись в двух шагах. Его тень накрыла девушку. От него пахло теперь не только холодом, но и чем-то металлическим, сладковатым. — Но не то. Я не нуждаюсь в твоих мозгах, Грейнджер. Они мне… неприятны на вкус. Последнее слово парень произнёс со странной, страстной интонацией. Тело девушки содрогнулось раньше, чем сознание успело осознать ужас. Малфой наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от неё. Гриффиндорка видела каждую тонкую трещинку на его бледных губах. — Подумай о более… фундаментальных вещах, — прошипел он, и его дыхание было ледяным на девичьей щеке. — О том, что поддерживает саму жизнь. Что заставляет сердце биться, а разум — работать. О самом базовом ресурсе. Холодный палец коснулся шеи, провёл по тому месту, где под кожей пульсировала сонная артерия. Легчайшее прикосновение, почти невесомое, но от него по всему телу Гермионы пробежали мурашки чистого, животного ужаса. И тогда, наконец, мозаика сложилась в чудовищную картину. Его болезненная худоба. Неестественная бледность. Холод, исходящий от него. Его намёки на «голод».  И этот… этот взгляд. Взгляд хищника, учуявшего добычу. Она попыталась отодвинуться, но спина уже упиралась в изголовье кровати. — Нет… — вырвался у неё сдавленный звук, полный отвращения и неверия. — Ты… ты не можешь… это невозможно… — Всё возможно, — перебил её Малфой, и в его голосе прозвучала леденящая душу убеждённость. — Когда тебя оставляют один на один с проклятием, которое медленно выедает тебя изнутри. Тогда ты находишь… противоядие. Уникальное. Индивидуальное. Его рука сомкнулась на её запястье с силой стального капкана. — Твоя кровь, Грейнджер, — прошептал он, и его губы растянулись в ужасной, лишённой всякой человечности улыбке, обнажая неестественно острые клыки. — Она пахнет иначе. Пахнет… исправлением. И я собираюсь проверить эту теорию. — Не подходи! — выкрикнула она, поднимая руки в бесполезном, чисто инстинктивном жесте защиты. — Я не собираюсь тебя убивать, Грейнджер. Это было бы… расточительно. Глупо. Ты ведь всегда любила знать всё первая. Так вот, правда. Тёмный Лорд был ещё большим засранцем, чем все думали. Он оставил своим бывшим слугам… сувениры. Проклятия. Моё… делает меня немного… голодным. Осознание ударило в неё с силой физического удара. Не месть. Не выкуп. Она — еда.  Лекарство для монстра. — Нет… — вырвалось у неё сдавленное, полное чистого, животного отвращения. — Нет! — Да, — шёпот был последним, что услышала, прежде чем тонкие губы прижались к её шее. — Лучше не сопротивляйся, Грейнджер. Боль. Не похожая ни на что, что она знала. Острая, как укол, и в то же время жгучая, как раскалённый нож. Два его клыка, длинных и острых, будто иглы, вошли в плоть. Девушка вскрикнула, но звук застрял в горле. Мир запрыгал, поплыл, цвета сплелись в серую муть. Чувствовала, как что-то вытягивают из неё. Силу, тепло, жизнь. Высасывают. С этим мерзким, влажным звуком. В ушах зазвенело, тело обмякло, стало ватным. Девушка скользила вниз, в темноту, а он держал её, прижимая к своей холодной, костлявой груди. Одно обнимающее ледяным коконом ничто. Через него пробивается лишь низкое, жадно-удовлетворённое ворчание. Последнее, что увидела гриффиндорка, прежде чем сознание окончательно её покинуло, — серая, восковая кожа за какие-то считанные мгновения приобрела слабый, почти живой румянец. ***  Смерть Волан-де-Морта не сопровождалась салютами и фанфарами. Тихая и ощутимая лишь в момент возникновения, как подземный толчок, который чувствуют лишь те, кто прикован к нему цепями. Для Драко Малфоя этот толчок стал началом личного ада. Проклятие, заложенное в каждой отметине Тёмной метки, было последним, самым изощрённым актом жестокости. Лорд не прощал тех, кто мог бы выжить после его падения. Никакого после для них не предполагалось. Проклятие не убивало сразу. Оно перерождало. Гемофагия. Благородно, почти научно. Реальность же была куда прозаичнее и отвратительнее. Пожирание крови. Он становился вампиром. Но не тем аристократичным ночным охотником из сказок, а чудовищем, обречённым на вечный голод и гниение заживо. Его плоть теряла упругость, становясь холодной и восковой. Солнечный свет оставлял на коже волдыри, будто от кислоты. Но хуже всего был голод. Жгучий, разрывающий изнутри, сводящий с ума зов. И самое паршивое… Будто до этого всё было ничего так… Обычная человеческая кровь была подобна морской воде для умирающего от жажды в море — не утоляла, а лишь разъедала изнутри, вызывая мучительные спазмы и рвоту. Ему подходила только кровь, насыщенная магией. Особой магией. Магией преодоления, воли и исправления мира. Той, что могла починить его. Магией Гермионы Грейнджер. ***  Выслеживание и похищение Гермионы не было спонтанным актом отчаяния. Это был хладнокровный, выверенный план, построенный на магии, которую официальное Министерство давно забыло или считало утраченной. Малфой не мог рискнуть напасть в её номере или в представительстве Министерства. Ему нужна была нейтральная, контролируемая территория. Он создал её. Драко знал, что прямой конфронтации или грубому похищению упрямая ведьма сможет противостоять. Нужно было что-то, что обманет её бдительность и использует собственную природу против неё.  Выслеживать девчонку день и ночь было не нужно. Вместо этого он подбросил наживку в её мир. Через цепочку доверенных лиц и подкупленного чиновника в Министерство просочилась информация о том, что в Каире, в заброшенной части магического квартала, обнаружен странный, нестабильный магический феномен. Описание было составлено так, чтобы зацепить именно Грейнджер: «древние, искажённые руны, напоминающие гибрид египетской и кельтской магии, вызывающие локальные разрывы в пространстве». По сути, это был намёк на неизученную магию, аномалию, которую срочно нужно исследовать. Если любопытная гриффиндорка об этом узнает (а он позаботился, чтобы слух дошёл до Отдела магических катастроф, где у неё были контакты), профессиональное любопытство пересилит осторожность. Сопротивление наделало бы много шума, если бы он открыто напал. У местных нюх на магические дуэли. Могут вообще насмерть проклясть всех участников без суда. Это вам не демократичная до зубного скрежета Англия.  Классический портал, как кубок, который Крауч подсунул Поттеру, требовал активного действия — прикосновения. Умные ведьмочки не хватают голыми руками всё подряд. Нельзя было рассчитывать, что она окажется настолько глупа. Необходима пассивная зона-ловушка. К счастью, сокровищницу Малфоев не полностью растащили министерские крысы под предлогом конфискации. Древний артефакт, «Сердце Пустыни», либо не был найден, либо не заинтересовал идиотов, которые бы сломали свои скудные мозги в попытке разобраться, как им пользоваться.  Отполированный чёрный камень, похожий на обсидиан, испещрённый золотыми прожилками. При активации создавал вокруг пользователя небольшое, нестабильное поле для аппарации, которое не перемещало его самого, а работало как ловушка.  Заинтригованная слухами ведьма отправилась осмотреть переулок. Одетая, скорее, как туристка. И почти такая же расслабленная. Маленькая муха ползла прямо в лапы паука.  В момент, когда девушка, лениво сканируя стены на предмет магических рун, сделала шаг вглубь переулка, собственная магия, уникальная аура, коснулась невидимой сети. Драко всё это время шёл за ней на почтительном расстоянии, а артефакт жёг ему ладонь. Когда гриффиндорка свернула в безлюдный переулок, он активировал «Сердце Пустыни». Эффект был мгновенным. Воздух в переулке сгустился, заколебался, как марево. И стал плотным как смола.  Кажется, она инстинктивно попыталась произнести Протего, но заклинание было поглощено магической массой активированного заклятия, словно камень, брошенный в трясину. Тонкое тело обволокло. Пространство вокруг схлопнулось, не разрываясь, а сжимаясь, утягивая в точку.  Когда она испарилась, Драко закусил губу от досады. Не расщепило ли её? Сработал ли старый артефакт? Вдруг по возвращении в убежище он найдёт размазанные по стенам куски плоти.  Интересно, сойдёт ли ему законсервированная кровь Грейнджер?  Чертыхнувшись, он затёр магические следы и аппарировал следом. ***  Сознание возвращалось к Гермионе медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Первым ощущением была боль. Глубокая, пульсирующая боль в шее, отдававшаяся эхом в каждом виске. Девушка лежала на той же кровати, накрытая лёгким шёлковым покрывалом. Кто-то позаботился о том, чтобы ей не было холодно. Эта мысль вызвала новую волну тошноты. Малфой бы не стал… Тут ещё кто-то? Гарри… Рон… Гарри. Рон. Гарри. Рон. Имена проносились в голове спасительной мантрой. Они ищут. Они уже ищут. У них точно есть следы. Все знают, что я в Каире. Найдут. Гриффиндорка заставила себя сесть, игнорируя головокружение и слабость, разливавшуюся по конечностям, словно свинец. Осмотреться. Найти слабое место. Любую щель, в которую можно проскользнуть. С трудом поднявшись, принялась изучать сперва «свою» комнату. Единственное лжеокно — та самая французская арка с фреской — было обрамлено массивной рамой из чёрного полированного металла, испещрённой мелкими, почти невидимыми рунами. Она прикоснулась к одной — и отдёрнула руку, ощутив лёгкий электрический разряд. Защита от прикосновения. Дверь массивная, из тёмного дерева, без ручки с её стороны. Она прижалась ухом к щели — ни звука. Звуконепроницаемая. Камин… Для обогрева в жарком и сухом климате Египта — это абсолютно ненужная и нерациональная вещь. Видимо, дань фамильным традициям. Девушка подбежала к нему, засунула руку в топку — чисто, никакой сажи. Камин для перемещений? Попыталась заглянуть вглубь дымохода — тьма, и через полметра взгляд упёрся в тупую каменную кладку. Никакого выхода. Отчаяние начало подбираться к горлу холодными щупальцами. Отступила к центру комнаты, дыхание участилось. Палочка. Нужно найти палочку. В этот момент дверь бесшумно отъехала в сторону. В проёме стоял Малфой. Он выглядел… лучше. Не здоровым, нет. Но тень жизни, нагло украденной у его жертвы, теплилась на скулах парня. Тени под глазами не исчезли, но стали менее фиолетовыми. Одет в просторные чёрные штаны и тёмную рубашку с расстёгнутым воротом, его поза дышала той самой развращающей уверенностью, которую она ненавидела. — Ищешь потайные ходы, Грейнджер? — ровный, почти ленивый тон. Даже немного растягивая слова. Как в школе. Фу! Он совсем не переживает о её побеге. — Успокойся. Лучшие умы Европы веками совершенствовали это место, чтобы тут можно было комфортно пережить апокалипсис. Твои попытки… и безнадёжны, и немного забавны. Мне будет интересно, если ты попробуешь. Гермиона сглотнула ком унижения и гнева. — Ничто не совершенно, Малфой. Я найду способ. — Конечно, найдёшь, — он сделал несколько шагов вглубь комнаты, взгляд скользнул по стенам, арке. — И я с огромным удовольствием буду наблюдать, как ты разбиваешься о каждую новую преграду. Это внесёт некоторое разнообразие в моё… затворничество. Малфой остановился напротив и гриффиндорка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Присутствие… вампира… было физически гнетущим. – Нахрена тебе вообще камин?! В традиционных домах Каира его не строят! – выпалила Грейнджер, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Силы надо беречь. Нельзя отдать ему их ещё и… таким способом. Бездарно потратить. Брови Малфоя поползли вверх. Если он сейчас засмеётся, она точно бросится – и плевать на всё! – Что за мелочные придирки, Грейнджер? – фыркнул он. – В традиционных домах Каира — нет. В этом магическом убежище — да. Элемент роскоши и напоминание о доме, если хочешь. – Так я и думала, – удовлетворённо кивнула Гермиона. Скорее, сама себе. Гермиона ещё раз скользнула взглядом по мраморному порталу камина — бессмысленной роскоши в сердце пустыни, очередному напоминанию, что её тюрьма построена по капризу кого-то, тоскующего по туманному северу. Его никогда не растапливали. Он был просто красивой, пустой декорацией, как и всё остальное. – Мне похвалить тебя за сообразительность? Малфой всё ещё был здесь. Изучал её с чуть большим интересом. Весело ему. Стало после… — Ты что, собираешься держать меня здесь… вечно? — выдохнула она, и в голосе прозвучала та самая, предательская, детская надежда. Малфой рассмеялся. Тихим, безрадостным смехом, от которого кровь стыла в жилах. — «Вечность» — это громкое слово. И скучное. Нет, Грейнджер. У нашего с тобой… существования… может быть вполне конкретный срок. Скуластое лицо снова оказалось слишком близко, холодное дыхание коснулось её лица. Неожиданно парень весело подмигнул ей. — Можем договориться. Я буду держать тебя здесь до тех пор, пока ты не начнёшь умолять меня не отпускать тебя. Идёт? Гермиона застыла, не в силах вымолвить ни слова. Его слова повисли в воздухе, абсурдные, чудовищные. — Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Возможно, — легко согласился он, выпрямляясь. — Но в этом и есть вся соль. Мы посмотрим, кто из нас сойдёт с ума первым. Ты — от ужаса и безысходности? Или я — от твоего морализаторства и въевшегося запаха книжной пыли, который от тебя исходит? А может… — взгляд скользнул по тонкой шее, и в глазах вспыхнул тот самый, знакомый голод, — может, мы просто найдём новый способ сосуществования. Более… интимный. Малфой расхохотался ужасу в глазах девушки и направился к выходу, оставив её стоять посреди роскошной, безупречной, абсолютно неприступной клетки. — До следующего раза, Грейнджер. Советую поесть. Поппи оставит еду на столе. Тебе понадобятся силы, — он бросил на девушку нечитаемый взгляд через плечо. — Для попытки побега.