Береги свою птицу

— Боишься? От голоса Тома веяло могильным холодом. Холодом, пробирающим до костей, до самого нутра. Все мысли, желания и чувства, какие только могли гнездиться в его бесовской душонке, сосредоточились сейчас на кончике палочки. Какое заклятие применить на этом полукровном птенчике? Против Непростительных в школе стояла защита. Экспеллиармус лишь обезоружит её, лишив защитного перстня. Может, отсечь ей руку? Сектумсемпра, придуманная его единомышленником Северусом, подошла бы идеально. — Боюсь, — слишком откровенно ответила девушка, не отрывая взгляда от чёрных глаз брата. Ей нравится смотреть на него. На эти острые скулы, по которым хочется провести пальцами. На волнистую чёлку, закрывающую часть лба. На идеальную внешность, доставшуюся от Риддлов. О том, что у неё есть старший брат, Меллита узнала в тринадцать лет, когда дядя Морфин проклинал её на чём свет стоит, волоча за волосы в знак непослушания. Жалел, что забрал из приюта именно девчонку. Каждый день, глядя на себя в зеркало, она представляла, как он может выглядеть. Раз они близнецы, то должны быть одинаковы. А вдруг он унаследовал больше от матушки? И тогда при отведении взгляда его глаза косят больше. Или зубы у него кривые, как у деда на колдографии. Или он такой же крупный и неряшливый, как Морфин? Сейчас, наконец найдя его, она видит привлекательную молодую копию отца-маггла. От Гонтов у него разве что безумные искры в глазах да хищный оскал. Мел скованно села на край кровати, поворачиваясь к Тому спиной. Запрещённый приём, ведь волшебник никогда не нападёт сзади. — Повернись, — потребовал юноша. Она развернулась вполоборота. Выдрессированная слушаться с первого раза. — Том, — мягко произнесла черноволосая, снимая кольцо. — Ты можешь опустить палочку. — Она положила перстень рядом, аккуратно пододвинув к парню. — Я обезоружена. Слабый свет свечей падал на её уставшее лицо, делая его ещё более худым и болезненным. Тому нравилась и одновременно не нравилась её излишняя покорность. Не опуская палочки, он всмотрелся в кольцо. Затёртая золотая окантовка в виде змеи, сжимающей между хвостом и головой камень. Почти стёршийся чёрный демантоид, огранённый восемью гранями, поблёскивал даже при тусклом свете. Такой артефакт не мог попасть в руки просто так. — Откуда у тебя это? — Перстень? — Меллита замялась. — В Колдовстворце мы используем его вместо палочки… — Хочешь сказать, камень, выбирающий будущих чернокнижников, пал на тебя? — Он не выбирал меня. Твой дядя отдал мне его, велев мастерам Палаты заколдовать этот, а не делать новый. — Это фамильное кольцо, — Риддл повернул драгоценность к свету, щурясь, чтобы разглядеть гравировку. — Прямое доказательство, что мы потомки Певереллов. Вот она… печать. Внутри Меллиты стало щекотно и тепло. Ей понравилось это «мы». Может, всё же есть шанс найти общий язык с братом и больше не быть обременённой одним лишь дядей? — Печать Певерелла, — отчеканила она в тысячный раз. Дядя не уставал напоминать. — Почему Колдовстворец? Том убрал палочку — без перстня девушка не представляла угрозы. Отложил кольцо на трюмо и в два шага оказался у стены, напротив сестры. — А у меня был выбор? — Мел устало хмыкнула. — Твой дядя продал всё, что было в доме, и всё, что я смогла украсть тем летом, чтобы пропихнуть меня туда. О Гонтах знают в магической Британии и Скандинавии, а в Восточной Европе — не особо. Морфину важно, чтобы все узнали о нас. Но поступила я туда только в одиннадцать… позже местных. Половину знаний пришлось получать самой… Том изучал её внимательно, будто редкий экспонат. Манеру говорить — точнее, заговаривать. Скудную жестикуляцию. Нервный тик на правом веке. Мелкий шрам на переносице. Родинку на шее — точно такую же, как у него. — …но мне там нравилось, — продолжала Гонт, глядя на брата снизу вверх. — Языческие ритуалы очень интересны. — А что насчёт тёмной магии? Полагаю, сегодня была одна из её лёгких версий? Мел не без ехидства улыбнулась, чувствуя нутром: ему приглянулось её маленькое представление, которое она даже не планировала. Облизнув пересохшие губы, она встала, отошла от кровати и, собрав последние силы, зашептала что-то на непонятном наречии, вскинув руки к потолку. Всё поплыло. Цвета стали далёкими и приглушёнными. Чёрные радужки глаз сделались водянисто-серыми, затем и вовсе бельмом. Вокруг неё проявился круг, с жутким треском высекая отметины на полу. Продолжая шепелявить на бесовском языке, Меллита приподнялась на несколько сантиметров, неестественно широко распахнув рот и запрокинув голову. Том выхватил палочку, готовый к удару. Но магия оборвалась так же внезапно, как началась. — Вот чему учат в Колдовстворце, если знать, к кому обращаться, — девушка поправила растрёпанные волосы и вернулась на место. — Ритуал пробуждает Чёрную метку, но только если на тебе кольцо. Без него — просто театральное представление. Потом можно запустить фантома в человека, чтобы потихоньку умертвить… такая замедленная смерть. Неприятная, если честно. — Что ещё ты умеешь? Она задумалась, кося глазами в угол, вспоминая уроки в идолопоклоннической дружине. Праздник урожая, когда в угодье богам приносили в жертву коз, обливая идолов свежей кровью. Монеты, зарытые в молодое дерево на растущую луну — ради благополучия. Но Тома интересовало нечто более стоящее. — Могу работать с рунами, читать и говорить на латыни, лечить травами. Ну и вызывать тёмных фантомов. Защищаться не умею. — Она вздохнула с сожалением. — В Колдовстворце учат: лучшая защита — нападение. Кстати… — Меллита вдруг засуетилась, шаря под подолом платья. — Та рыжая девочка, с Гриффиндора… я обожгла ей руки. Надо извиниться и отдать вот это. Она достала маленький муслиновый мешочек с сухоцветами. Рефлекторно Том выхватил травы и швырнул в дальний угол. — Не смей помогать грязнокровке, — он буквально выплюнул слова в лицо собеседницы. — Грязнокровке? — на лице Меллиты отразилось удивление, она не знала значения нового для неё слова. Юноша сцепил руки за спиной и заходил по комнате, вышагивая злость. Одно упоминание этих людей приводило его в ярость. Минуту спустя он заговорил — холодно, чеканя каждое слово: — Волшебники, рождённые в семьях магглов… — Как это возможно? — перебила она и тут же пожалела, поймав его ледяной взгляд. — Прости. Продолжай. — Немощные волшебники-сквибы вступают в брак с магглами. Со временем у их потомков рождаются нечестивые волшебники. — Лицо Тома исказила гримаса отвращения. — Дети, которых не отдают в магические школы, не умея себя контролировать, выбрасывают в мир мощную магию. Часть из них попадает к магглам — и снова, через поколение, в их семье рождается недо-волшебник. Грязнокровок становится слишком много. Они очерняют наш мир. — Разве не наоборот? — осторожно спросила Меллита. — Разве они не пополняют его? — Они слабы. — Том надменно вскинул подбородок. — С каждым новым магглорождённым магия ослабевает. Такими темпами она исчезнет совсем. Чистота крови — вот за чем нужно следить. Мы были бы идеальным продолжением семьи Гонтов, если бы наша мать не родила от мерзкого маггла. — Мы были бы уродливыми детьми, — тихо возразила Меллита. — Не умеющими связать двух слов. Неграмотными, бедными — из-за деда Марволо, любителя всё транжирить. — Магглы — человекоподобные чудовища, — продолжал юноша, не слушая. — Их нужно приструнить. А лучше — уничтожить. Ты жила с родной семьёй, а я — в приюте, с этими тварями. Я знаю, о чём говорю. Он часто задышал, задыхаясь от воспоминаний. Меллита промолчала. Как сказать человеку, что не всё так красиво, как он думает? Что порой лучше жить в приюте, чем со свихнувшимся дядей? Несколько минут они просидели в тишине. — До одиннадцати я училась в обычной школе, — наконец заговорила она, глядя в пол. — Морфин решил, что так лучше. Представляешь? Кровный сын Марволо Гонта, такой же ненавистник магглорождённых, отправил внучку в обычную школу! Дед, наверное, умер в Азкабане от стыда… Каждый год надо было выходить к доске и рассказывать, как провёл лето. Я сочиняла на ходу. Вот мы с дядей изучаем членистоногих… Вот мы ходили в поход… Вот мы делали лимонад и раздавали соседям… если только с отравой. — Она горько усмехнулась. — А в голове — настоящее лето. Жалостливые глаза людей, у которых я отбирала последнее. Последнее, лишь бы на меня не обрушился гнев дяди. Одноклассники смеялись, что я сирота. А Морфин наказывал за то, что приношу слишком мало… Она подняла глаза на брата. — Так что маггловские дети мало чем отличаются от чистокровных волшебников. Меллита уткнулась в свои ладони. Длинные пальцы в чешуйках сухой кожи — так бывает, когда подолгу держишь руки в холодной воде. Она отдирала заусенцы, усмиряя нервозность, чтобы не расплакаться. Том смотрел на неё с кривой усмешкой. Он нашёл её слабое место. Жалость. Жалость ко всему, что её окружает. Ужасное чувство, которое губит. Девчонка, знающая руны и мёртвый язык, погибнет из-за жалости к человечеству. Он сменил тему. Бездушность на миг спряталась, уступив место чуждому глупому состраданию. Тряхнув головой, Риддл отогнал наваждение. — Что насчёт парселтанга? — прошипел он по-змеиному. — Уверена, ты сейчас обозвался, — Меллита тихо засмеялась, кокетливо укладывая волосы на плечо. Шипящие звуки почему-то развеселили её. — Твой дядя переходил на шипение, когда злился. Том нахмурился. Все потомки Салазара были змееустами. Быть может она самозванка? Он приблизился, вглядываясь в её лицо, ища малейшую фальшь. Присел на корточки, чтобы быть ближе, поймал её взгляд. Слишком близко для чужого. Слишком далеко для своего. — Да, Том, я не говорю со змеями. — Голос Меллиты стал грубее. Она оперлась локтями о колени, подаваясь вперёд. — Кровосмешение нашей семейки дало о себе знать. — Ты не можешь быть наследницей Слизерина. — Он едва сдерживался, чтобы не схватить её за горло. — Этот статус нужно заслужить. — Как скажешь. — Она приподняла бровь, наученная опытом: с мужчинами лучше соглашаться. И в этот момент, повинуясь не разуму, а чему-то гораздо более древнему, она подняла руку и коснулась пальцами его виска. Том дёрнулся, готовый отшатнуться, но не смог. Это было похоже на удар молнии — только без боли. На разряд, который не убивает, а наполняет. Безобразная, искажённая, неестественная, неправильная — но такая родная чуткость заполнила их, словно до этого мгновения они были пустыми сосудами. Оголённые провода, внезапно соединившиеся, требующие изоляции и одновременно жаждущие этого контакта. — Что… — выдохнул Том, чувствуя, как в груди разрастается что-то незнакомое. Тёплое. Чужое и своё одновременно. Он хотел отпрянуть. Хотел выхватить палочку, стереть это ощущение, притвориться, что ничего не было. Но тело не слушалось. Впервые в жизни он был не властен над собой. Пустота, хлынувшая на место тепла, была оглушительной. Том выпрямился, делая шаг назад. Растерянный. Впервые за долгие годы — по-настоящему растерянный. Он смотрел на свои руки, будто не понимал, кому они принадлежат. — Что это было? — спросил он глухо. — Я перерыла горы литературы, когда узнала о тебе. — Меллита чуть дёрнулась, вбирая в себя его состояние, его страх, его непонимание. — Близнецы могут чувствовать друг друга. Считывать настроение. Даже защищать. Мы можем помочь друг другу… хотя бы не сойти с ума. Том сглотнул. Ком в горле казался инородным, неправильным. — По-моему, мы уже сошли. — Он слабо улыбнулся — впервые за вечер. Меллита замерла. Эта улыбка меняла его. Делала почти… человечным. — Нам нужно держаться вместе, Том, — тихо сказала она. Риддл замешкался. Слишком много всего за один вечер. Слишком много чувств, к которым он не привык. Лучше уйти. Переварить. Осмыслить. В одиночестве. — Завтра первый учебный день, Мел. — Он отвернулся, направляясь к двери. — Постарайся не ударить в грязь лицом. Дверь щёлкнула, отрезая его от неё. Меллита долго сидела неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри разрасталось странное, незнакомое тепло. Он назвал её по имени. Он улыбнулся. Он не убил её. Сегодня можно не ругать себя за прожитый не так день.