Береги свою птицу

Девочки из Колдовстворца часто говорили: если заснуть на новом месте, во сне непременно явится будущий муж. Давали наставления, как разглядеть его получше, как запомнить черты, чтобы потом не ошибиться. Они и представить не могли, что жених окажется слишком хорошо знаком той, что резко распахнула глаза, лишь бы вырваться из видения. Меллите будущий избранник не понравился. Огромный, неряшливый, сутулый, как и вся его семейка. Грубый, заносчивый, с мутными глазами и пальцами, вечно сжимающимися в кулаки. Не иначе — Морфин Гонт. Она часто заморгала, прогоняя остатки сна, стирая образ дядюшки с внутренней стороны век. Только во сне его и не хватало! Секунду-другую соображая, где она и что здесь делает, Мел приподнялась на локтях, оглядывая комнату. Без окон здесь было совсем печально. Настенные часы отмерили четверть восьмого утра. Пора являть себя новому миру. Холодный каменный пол обжёг ступни, будто специально напоминая о доме — о том самом доме на склоне второго холма в Литтл-Хэнглтоне. Может, потому Шляпа и отправила её на Слизерин, сказав: «Будь как в родной обители — в зябком змеином логове». Гонт выудила из внутреннего кармана чемодана маленький травник. Заколдованный на крошечный размер, он вмещал целый гербарий. Нашла белые цветы ясенца, растёрла в ладонях, провела раскрошенной травой по телу. Кожу обдало приятной колкостью жара, и по камням можно было ступать, не чувствуя холода. «Так-то лучше», — подумалось ей. С разрешения Дамблдора ученикам из других академий позволили оставить привычную форму. Меллита любила своё чёрное платье с белым воротом и узорными манжетами. На груди, слева, красовалась брошь родного факультета Дажбог — серебристые листья с зелёными ягодами асаи, подходящие к цветам Слизерина. Она затянула корсет, наспех уложила непослушные волосы и вышла из комнаты, помня наставление брата, брошенное накануне. В гостиной юный слизеринец ворковал с призраком. Меллита скользнула мимо и тут же погрузилась в пучину общего коридора — в перешёптывания, переглядывания, любопытные взгляды. Кто-то шушукался за спиной, кто-то оборачивался, разглядывая её впалые щёки, кто-то совсем нагло подходил ближе, вдыхая аромат трав, всё ещё исходивший от кожи. «Сильнейший тот, кто улыбается», — гласила пословица, которой Мел действовала безукоризненно и терпеливо шла, подняв уголки губ. Дорогу в Большой зал она запомнила хорошо. Из гостиной — два пролёта по широкой лестнице. Из общего коридора — направо. Снова подняться, не забыв перешагнуть третью ступень, иначе провалишься. И прямо до арки, уходящей в потолок. В холле учеников было немного — кто-то предпочёл сон, а не завтрак. Гриффиндорцы слышались ещё за дверями: львята славились самым шумным факультетом; волшебники из Рейвенкло были похожи на пчёл — жужжали и суетились, подглядывая в пергаменты; Хаффлпафф и Слизерин, как полагается, спокойно поглощали свои любимые утренние блюда. Девушка подошла к крайнему столу, заприметив одиноко сидящего Антонина. Он испепелял хищным взглядом студентку из Шармбатона, очевидно пуская в неё всё своё обаяние. Та скромно улыбалась, изредка поднимая глаза в сторону Долохова, то и дело поправляя белокурые волосы. — Сел бы к ней познакомиться, — битва переглядываний не прошла мимо чёрных глаз Меллиты, севшей напротив сокурсника. — Ты же явно ей понравился. — Думаешь? — Тони сделал глоток напитка. — Ну, — девушка сощурилась, будто приглядываясь, — ты довольно симпатичен по меркам француженок. — И по меркам британок, русских, итальянок, бразильянок, филиппинок… — Остановись, донжуан, — Мел хихикнула. — Просто мы с Сел прилетели сюда вместе. А у вейл все разговоры только о парнях. Она любит брюнетов с длинными волосами, — слизеринка изящно поправила растрёпанные волосы парня. Тони наклонился, желая ещё раз взглянуть на голубые очи волшебницы, но потерял их из виду. — Ты её спугнула! — воскликнул он, цокая как можно громче. — Села и спугнула! Гонт рассмеялась над непосредственностью молодого человека: — Удивительная способность к аналитике. — Она обернулась к гриффиндорскому столу. Мисс Ру уже вовсю вела беседу с юношей с выделяющимся шрамом на щеке. — Кажется, она нашла себе собеседника построптивее. — Аа, Люпин, — Долохов приподнялся и махнул рукой, — небось рассказывает, как можно ночью выбраться из замка. Не конкурент. — Разве у тебя могут быть конкуренты? — девушка повела бровью, понимая, что такой натуре, как Антонин, важно получать восхваление. — Только твой брат. — Ещё бы, — Мел довольно хмыкнула, принимая комплимент на свой счёт. — А Абраксас? Слизеринец скорчил лицо, любезно ухаживая за дамой — поливая пышные панкейки кленовым сиропом. — Не смеши! Малфой — нарцисс до мозга костей. Его не интересует ни одно живое существо, кроме собственного отражения. Думаешь, почему его сейчас нет? Напомаживает волосы свои белобрысые, — Тони как никто другой знал, чем занимается его друг по утрам. За шесть лет проживания в одной комнате он испытал весь спектр эмоций: от ярости за «случайно» пролитые духи на его мантию до безудержного веселья от вида багряной физиономии друга. Тогда, шутки ради, он подсунул Абраксасу крысиную микстуру. — А где Том? Почему ты завтракаешь в одиночестве? — Риддла сделали старостой школы, — Долохов откинулся на спинку стула, скрестив руки, наблюдая, как ловко девчонка справляется с ножом и вилкой. Будто это не школьная трапеза, а приём в министерстве. — Так что он либо собирает первокурсников на пары, либо у Дамблдора, слушает очередную дичь. Ну, или в библиотеке! С утра пораньше мучая мадам Пинс. Меллита отпила клюквенного сока, с интересом разглядывая собеседника. Таким, как Долохов, к лицу подлинная простота: то, что обычно выдают за глупость. Он открыт для всего нового. Без той холодной расчётливости, что сквозила в каждом жесте её брата. Антонин сосредотачивался на действительно важных для него вещах, позволив сути жизни проявиться во всей красе. — А ты? — Гонт отставила кубок. — Любишь по утрам подмигивать будущим избранницам? Антонин ухмыльнулся. — Ага, — хмыкнул он, — и бесить тех, у кого я их увёл. — И много таких? — Сосчитать успею до конца завтрака? — Юноша притворно задумался и принялся загибать пальцы. — На первом курсе я увёл девушку Тернера, на втором — у Озрика, потом… — …у всех, кого видел, — закончил за него звонкий голос. Платиновые волосы безупречно лежали волной, мантия отглажена без единого залома, на лице — привычное выражение лёгкого превосходства. Абраксас Малфой горделиво подошёл к столу, опустившись на скамью напротив Меллиты, бросив на Долохова короткий снисходительный взгляд. — Тони считает, что завоевать сердце — это заставить его биться быстрее, краснея от пошлых мыслей. — У тебя просто никогда такого не было, — парировал брюнет без тени обиды. — Да и сердца у тебя нет. Там, где у нормальных людей орган, у тебя — генеалогическое древо Малфоев. — Лучше уж древо, чем твоя репутация, — Малфой взял с подноса чашку с чаем и добавил ровно три куска сахара — не больше, не меньше. — Хочу напомнить, что ты на прошлой неделе пытался приворожить старосту Хаффлпаффа. — Это был эксперимент! — возмутился Тони. — Я проверял, подействует ли зелье, если заменить лунный камень на пыльцу драконьего папоротника. — Это при том, что Амортенцию мы ещё не изучали, — будто не слушая собеседника, парировал блондин. — Эксперимент прошёл успешно? — не выдержав, вмешалась девушка. — Она покраснела, вылила на меня какую-то муть из бутылки и убежала... Я считаю, что успешно. Малфой закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Мел смотрела, как он, не глядя, протягивает Долохову сахарницу, а тот, даже не поблагодарив, берёт. Без слов. Без условий. Просто потому, что знают друг друга. Меллита не знала, что так бывает. Она смотрела на них и не могла понять — это игра? Или они на самом деле такие? Люди, которые могут спорить и ругаться, не боясь, что следующий удар будет не словесным. — Вы всегда такие? — спросила она, обводя их взглядом. — Какие? — два друга переглянулись. — Ругаетесь каждую минуту. — Мы вместе с первого курса. Когда тебя шесть лет запирают в одной комнате с кем-то, кто храпит, пользуется твоими духами и однажды чуть не отравил тебя, у тебя остаётся два варианта: либо убить, либо смириться, — Абраксас пожал плечами. — Я предпочёл третий, — добавил Тони. — Подружиться. Так безопаснее. Он не успеет наложить проклятие, пока я смеюсь над ним. Он носит бигуди ночью, кстати. Матушка прислала ему. Серебряные, с фамильным гербом. Брюнет чувствовал, как с каждым словом на его ступню нажимают всё крепче. — Заткнись, Долохов, — ледяным тоном ответил Малфой. На его шее образовалась чуть заметная краснота — он злился от невыносимо языкастого друга. Мел засмеялась. Да так звонко и неожиданно для самой себя, что непременно удивилась. Она не помнила, когда в последний раз смеялась так — без оглядки, без страха, что смех вызовет гнев. В доме дяди смеяться было нельзя. Морфин считал, что смех — признак слабости. Или, хуже, насмешки над ним. Меллита разучилась смеяться так, чтобы в груди не сжималось от страха. — Осторожнее, Гонт, — усмехнулся Малфой, но в его голосе не было издевки. — Тони заразителен. Если начнёшь смеяться над его шутками, он решит, что ты его друг, и тогда от него не отделаться. — Я уже решил, — объявил Долохов, хлопнув ладонью по столу. — Я официально назначаю себя её другом. Девушка смущённо отвела взгляд. В привычном для неё мире её обходили стороной, тыкая пальцем как на прокажённую. Колдовстворцы не принимали её в свои круги, считая, что она слишком заумна для них. А здесь её никто не знал. Не знали, кто её дядя, откуда она приехала и сколько синяков прячет под корсетом. Они просто… принимали. За фамилию. За магию. За то, что она села за их стол и не рассыпалась пеплом. Может, здесь и правда можно будет жить, а не выживать. Она обернулась к гриффиндорскому столу, где Селена уже вовсю смеялась над чем-то с компанией мальчишек. Их было четверо: тот, со шрамом, которого Долохов назвал Люпином; шатен в очках с торчащими во все стороны волосами; прилизанный брюнет с острым оценивающим взглядом; и четвёртый — взлохмаченный, с серыми глазами. Они спорили о чём-то, махая палочками, выглядя такими… беззаботными. Меллита отвела взгляд. — Гонт, — голос Малфоя вернул её к реальности. — Вы сегодня на зелья идёте? Слизнорт будет в восторге. Он фанатеет от старых фамилий. — А от новых? — уточнила она. — Новые он коллекционирует, — усмехнулся Долохов. — А после вашего вчерашнего шоу ещё и в клуб свой затащит. — Тогда я покажу ещё кое-что, — девушка подмигнула парням и поднялась, расправляя платье. — Идёмте. Не будем заставлять профессора ждать. --- В классе пахло воском, огнём и, кажется, мыльнянкой. Запахи сплетались в густой коктейль, который оседал на языке узнаваемой горечью. По стенам висели гобелены со старинными рецептами — вышитые золотыми и серебряными нитями. Кое-где свисали горшки с расцветающим жёлтым папоротником, а на столах для каждого ученика были выставлены котлы, весы и прочая атрибутика. Меллита осталась в дверях, засматриваясь на таких разных студентов. Справа — Гриффиндор, шумный и яркий, даже в полумраке подземелий. Слева — Слизерин, застывший в своей холодной, выверенной тишине. Между ними — ничейная полоса, которую иногда пересекал лишь профессор. Ей вспомнился последний урок зелий в родной школе — на прошлой неделе знахарка Аглая учила заговаривать выжимку Белладонны, извлекая из неё ядовитые соки. Там не было такого класса. Занятие проходило в саду, у подножия горы. — Не стесняйтесь, мисс Гонт, — Слизнорт оказался позади девушки, отчего она немного вздрогнула, выныривая из своих мыслей, — ваше место около окна, второй ряд, — он указал волшебной палочкой на свободную парту. Мел улыбнулась уголками губ и последовала к своему рабочему месту, чувствуя, как пол под ногами будто твердеет с каждым шагом. Класс затих. На мгновение возникла та особая тишина, которая бывает на самых первых уроках после длительного перерыва — когда десятки молодых волшебников замирают над котлами, боясь сделать лишнее движение. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. — Аккуратность, терпение, уважение к ингредиентам — вот что отличает великого зельевара от просто хорошего, — декан прохаживался между рядами, поправляя колбы и склянки своих подопечных. — Сегодня мы должны были варить зелье от головной боли. Для шестого курса это сущий пустяк. Однако, я думаю, всем будет интересно посмотреть на наших юных гостей. Слизнорт засиял на последних словах, блеснув маленькими глазками в сторону новых учениц. На кончике его палочки замерцала искра — ровно на миг. — Прошу вас, дамы, покажите нам что-то особенное. Селена вышла первой. Она направилась к учительскому столу с грацией, которая заставила всех мальчишек за соседними столами забыть, как дышать. Её движения были плавными, почти невесомыми — она словно плыла над каменным полом, а не ступала по нему. В руке у неё была палочка, точно под её стать: светлое дерево, украшенное резьбой в виде цветущей вишни. — В Шармбатоне мы учим, что магия должна быть красивой, — произнесла она, и ингредиенты, нужные ей, будто живые, слетелись в котёл. Она не отмеряла капли, не давила на листья. Она просто звала их, и они приходили. — Тогда она становится сильной. Её зелье было похоже на жидкость света. Оно переливалось жёлтым и голубым, пахло яблоком и мёдом. Ру добавила последний штрих — каплю вейловской крови — и зелье вспыхнуло мягким сиянием, озаряя весь подземный класс. — Легчайшее укрепляющее, — объявила она с лёгкой улыбкой. — Его можно давать даже младенцам. Оно даёт силы справиться с болезнью самому. Пару капель в тёплый чай — и через два часа организм полностью здоров. Её голос звучал мягко, будто колыбельная. Слизнорт довольно потирал руки. Класс аплодировал. Гриффиндорцы перешёптывались, поглядывая на волшебницу с восхищением. — Великолепно, мисс Ру! Просто великолепно! Красота, сила и польза в одном флаконе! — голос декана перешёл на фальцет. — Что ж, мисс Гонт, вы готовы? Меллита кивнула и вышла вперёд. Она чувствовала, как взгляды скользят по ней. Не только любопытные — оценивающие. После вчерашнего пожара от неё ждали огня. Но она не оправдает ожиданий. Она не пользовалась волшебным перстнем. Вместо него — пальцы, исцарапанные шипами и обожжённые кипятком. И маленький кожаный мешочек, который она всегда носила с собой. Мел доставала травы не спеша, будто давая себе время успокоиться. Положила на стол несколько пучков: сухие, неприглядные соцветия, пахнущие лесом. Корни, похожие на спутанные пальцы. Листья, которые, казалось, всё ещё шевелились. — В Колдовстворце, — начала она тише, чем хотелось бы, — зелья не любят спешки. Она взяла корень валерианы и закрыла глаза. Вспомнила, как впервые нашла его — в лесу, когда дядя в очередной раз выгнал её из дома. Голова раскалывалась так, что хотелось выть. Она выкопала корень, прожевала его сырым и пролежала следующие два дня в лихорадке, прежде чем узнала, что нужны ещё мята и правильный огонь. Затем отделила иголки от веточки сосны и лепестки потерявшей оранжевый цвет календулы — аккуратно, словно прося прощения, замирая от каждого прикосновения. Её движения были не выученными, а будто вспоминаемыми. Она не бросала ингредиенты в котёл, а впускала их. И было в этом что-то такое, от чего в классе становилось всё тише. В котле ничего не происходило. Вода оставалась прозрачной, а травы и корни плавали на поверхности, не желая смешиваться. Кто-то хихикнул. Гонт не обратила внимания, а лишь закрыла глаза. — Зелье само скажет, когда будет готово, — чуть слышно прошептала она. Слизнорт, наблюдавший за ней, хмурился — слишком обыденно для школы магии. А потом замер, когда вода в мгновение потемнела, стала густой. Жидкость заклубилась, в глубине зажигая серебряные нити — живые, пульсирующие. По классу разлился запах. Не цветочный, не сладкий. Запах земли после дождя. Запах леса. Запах чего-то очень старого и очень живого. — Настойка для заживления старых ран, — сказала Меллита, не поднимая глаз, — физических… и не только. Она налила немного в пузырёк. Зелье оказалось прозрачным — только редкие серебряные прожилки вились, как живые. — Её нужно втирать в кожу. Пить очень аккуратно, если мучают душевные невзгоды. Гораций подошёл к котлу, склоняясь над ним, втягивая носом воздух. Его лицо медленно менялось — от любопытства к удивлению, от удивления к благоговению. — Мисс Гонт, — выдохнул он, — ни в одном прочитанном мной учебнике нет такой формулы! — Её нет и в учебниках моей школы, — ответила черноглазая, пряча пузырёк, — её передают. От знахарки к знахарке. Она не добавила, что научилась этому не у знахарки, а у соседки в Литтл-Хэнглтоне, которая пожалела худую девочку с впавшими щеками. Что первые травы она собирала не в лесу под горой, а за домом. Что это зелье она варила для себя, когда боль от ссадин становилась невыносимой. Но что-то из этой правды просочилось в её голос. В её руки, слабо трясущиеся над столом. В её спину, которая не расправлялась до конца, даже когда она стояла. Слизнорт ещё что-то говорил, приглашая её в свой клуб, но Меллита почти не слышала его, ловя на себе взгляд. Том. Он стоял у стены, прислонившись к стеллажу с банками. На его лице не было ни удивления, ни восхищения — только холодное, пристальное внимание. Он не любил того, чего не мог понять. А сестра была для него загадкой, хоть он и мог проникнуть в её сознание. Он смотрел на её тонкие, дрожащие пальцы, складывающие травы обратно, на её чуть застывшую улыбку, на её осанку, которая так и не распрямилась. Он смотрел так, будто наконец решил, что она стоит его времени. И Гонт чувствовала — он не пропустил ни одной детали. Где-то слева Долохов шепнул что-то Малфою, и тот, даже не повернув головы, едва заметно кивнул. Тони был впечатлён, но сдержался — только ухмыльнулся, поймав взгляд Меллиты, и одними губами прошептал: «Круто». Урок закончился. Котлы остывали. Слизнорт всё ещё щебетал себе под нос о «таланте и прекрасной фамилии», но его никто не слушал. Мел собрала остатки припасов, сунула мешочек в карман и выскользнула из класса, пока остальные толпились у входа. Следующие две дисциплины прошли довольно быстро. Травология, где в теплице номер четыре студенты собирали цветы зубастой герани. История магии, где профессор Бинс монотонно вещал о восстании гоблинов, а Долохов в третий раз рассказывал, что преподаватель давно стал привидением — по рассеянности не заметил, как умер и пришёл на урок. Мел стала запоминать имена — те, что всплывали на перекличках, или те, что шёпотом передавали друг другу соседи. Эббот, Финниган, Снегг, Браун, Поттер. Имена падали в память, как камни в воду, оставляя круги. После последнего урока, когда поток учеников хлынул в Большой зал, девушка замешкалась в одном из лестничных пролётов. Она хотела просто выдохнуть, собраться с мыслями, но чьё-то присутствие заставило её обернуться. Перед ней стоял директор Дамблдор — в своей неизменной бордовой мантии, с длинной серебряной бородой и глазами, которые видели больше, чем следовало. — Мисс Гонт, — мягко произнёс он, — я как раз искал вас. Не составите мне компанию за чашкой чая? Меллита хотела отказаться. Она всегда отказывалась. Но на сей раз слова будто застряли в горле. Дамблдор смотрел на неё так, словно уже знал ответ. — Хорошо, — тихо сказала она, осторожно ступая на ступени. Они шли по пустынному коридору. Свечи мерцали, портреты провожали их любопытными взглядами, где-то за пределами замка слышался приглушённый вой. Вход в кабинет охраняла огромная каменная горгулья, ожидающая правильного пароля. Однако, завидев самого директора, впустила и без него. Просторная круглая комната с множеством окон, откуда открывался прекрасный вид на местные пейзажи. Разнообразные столики с витиеватыми ножками, на которых умещалось множество столовых приборов. Магические фолианты и рукописи — личная библиотека профессора. Каменная чаша, наполненная то ли жидкостью, то ли газом, с вырезанными на ободке рунами особенно заинтересовала юную ведьму. Рунический став «Живить память» она узнала сразу. — Вы сегодня произвели впечатление на профессора Слизнорта, — Альбус жестом пригласил девушку сесть за овальный стол. — И не только на него. Гонт промолчала, не зная, что ответить. Хвалить себя было не в её привычках, а жаловаться — тем более. — Прошу вас, угощайтесь. — Мужчина пододвинул чашку к своей гостье, ставя рядом блюдце с мармеладом. — Мой друг из Индии подарил чудный настой чая. Мел взяла чашку, чувствуя, как тепло касается кончиков пальцев. Чай пах незнакомо, чуждо. Она сделала маленький глоток и поставила чашку на блюдце, не зная, куда деть руки. — Как вам первый день? — спросил Дамблдор, отпивая напиток. Вопрос был простым, но девушка чувствовала, что простым в этой школе и в этом кабинете не может быть ничего. — Здесь… красиво, — ответила она осторожно. — Хогвартс имеет свойство принимать тех, кто готов его принять, — директор положил руки на стол. — Вы готовы, мисс Гонт? Она не знала, что ответить. Готова ли она? К чему? Меллита взяла жёлтый мармелад, поднимая тяжёлый взгляд на мужчину. Он смотрел на неё внимательно, без давления, без требования ответить сейчас же. — Знаете, я наблюдал за вашим сегодняшним выступлением на уроке зельеварения, — он улыбнулся, а девушка часто заморгала, понимая, что не видела его на дисциплине. — Вы удивительная ведьма, мисс Гонт. Ваша магия не похожа на ту, что изучают мои ученики. Осмелюсь сказать, что она глубже. Старше. Меллита опустила глаза. Ей было неуютно от похвалы. Слишком много раз в её жизни слова оборачивались против неё. — Меня учили, что магия — это не только сила, — тихо сказала она. — Это ещё и умение выжить. — Знаете, я всегда считал, что самые сильные волшебники — те, кто прошёл через боль. Но важно не то, что с вами сделали. Важно, что вы сделаете с этим сами. Но что она сделала со своей болью? Заварила её в зелье? Научилась молча принимать? Прятать за улыбкой? Но разве это можно назвать действием? Разве это не просто выживание? — Я никогда не думала об этом… так, — она слабо повела плечом, не поднимая взгляда. — Я просто жила. — Иногда этого достаточно. — Дамблдор сделал паузу, и в ней Меллита почувствовала, что он не торопит. — Но иногда жизнь требует от нас не терпения, а выбора. Молчание затянулось. Директор не давил, просто смотрел с тем же спокойным, внимательным выражением. В его глазах было не осуждение — лишь тихое любопытство. — Ваш брат, — начал он, и Меллита внутренне напряглась. — Вы знали, что он учится здесь? Она подняла голову. Вопрос застал её врасплох — она ожидала чего-то другого, более личного. — Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… хотела встретиться с ним. Поэтому старалась быть лучшей в Колдовстворце. Чтобы на обмен выбрали именно меня. Она не стала добавлять, что Морфин чуть ли не продал её, чтобы заполучить место. Что это не её заслуга, а её отчаяние. — Том — необычайно талантливый молодой волшебник, — Дамблдор взял чашку, сделал глоток. — Но он очень одинок. Одиночество, мисс Гонт, иногда опаснее любой тёмной магии. Меллита сжала пальцы на коленях. Одиночество. Она знала это слово на вкус. На запах сырой комнаты и пустой тарелки. На звук собственного голоса, когда не с кем сказать и слова. — Иногда просто быть рядом — уже помощь, — продолжал директор, ставя чашку. — Быть тем, кто не боится. Не осуждает. Кто просто… остаётся. Она подумала о Томе. О его холодных глазах, которые на миг потеплели. О его пальцах, дрогнувших под её рукой. О том, как он назвал её по имени. — Я не знаю, захочет ли он, чтобы я оставалась, — тихо сказала она. — Мы… почти не знакомы. — Но вы попробуете? Меллита помедлила. Она никогда ничего не обещала. — Я не уеду, — сказала она наконец. — Это всё, что я могу. Дамблдор улыбнулся. Спокойно, без торжества. — Этого достаточно, мисс Гонт. Он подлил ей еще чая. — А теперь, может быть, расскажете о своей школе? Я много слышал о Колдовстворце, но никогда там не был. Меллита взяла чашку, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Не оценивают. Не используют. Просто слушают. Ей было странно это чувствовать. — В Колдовстворце так же, как и здесь, четыре факультета, — начала она негромко. — Но определяет нас испытание поиском…