Береги свою птицу

Гонт сидела за завтраком в Большом зале с семи утра. Есть не хотелось, поэтому она уже несколько десятков минут тянула остывший кофе, даже не замечая, как он стал горьким до терпкости. Прошлая ночь отпечаталась на её лице: тени под глазами легли глубже, взгляд потускнел, а мысли вязли, будто в болоте. Чтобы хоть немного взбодриться, Меллита подносила запястье к лицу — на коже ещё держался мятный эфир. Холодный аромат помогал не провалиться в сон. Сегодня рядом не было привычной компании. Малфой пропустил трапезу — сказалась накопившаяся усталость, а Долохова отец внезапно увёз в Россию по каким-то семейным делам. Мел нервничала, медленно мешая ложечкой осадок на дне чашки, и думала, что сейчас её единственная подруга из Колдовстворца наверняка бы погадала на гуще — просто чтобы отвлечь. Но подруга осталась в другой стране. Вокруг шумели, смеялись, переговаривались. А она сидела одна — и чувствовала, как на неё время от времени оглядываются. Слишком пристально. Слишком многозначительно. Словно кто-то уже знал то, чего она сама ещё не успела осознать. Краем глаза она заметила, как группа слизеринцев перешёптывается, то и дело бросая взгляды в её сторону. Она сделала ещё один глоток кофе. Горько. Всё было горько. Кто-то рядом радостно вскрикнул — совы принесли утреннюю почту. Меллита машинально подняла взгляд: над столами кружили пернатые, роняя газеты, письма и небольшие свёртки. Одна из них — крупная, снежно-белая — опустилась к слизеринскому столу, вручив сияющему парню аккуратно перевязанную коробку. Его сосед тут же принялся помогать разворачивать ленту, возбуждённо что-то бормоча. — Прямо как в Рождество, — заметил кто-то за соседним столом, и компания засмеялась. Когда поток сов поутих, к ней опустилась невзрачная серая птица — худая, с тусклым оперением, совсем не похожая на сытых холёных сов других учеников. Гонт нахмурилась. Она узнала эту птицу. Та прилетала в Литтл-Хэнглтон, когда Морфин хотел на кого-то донести. Пальцы дрогнули, когда она развязала бечёвку. Внутри оказался плотный конверт из грубой бумаги, без обратного адреса — только её имя, выведенное корявым, неровным почерком. Меллита не стала вскрывать его здесь. Сунула в карман мантии, чувствуя, как конверт жжёт бок. Она прочитает его позже. Когда останется одна. Или когда будет готова. — Всё в порядке? — спросила Селена, присаживаясь рядом на минуту. Француженка куда-то спешила. — Да, — Меллита выдавила улыбку. — Письмо от дяди. Селена понимающе кивнула и убежала догонять подруг. Вокруг по-прежнему шумели, смеялись. А Гонт сидела, ощущая тяжесть в кармане, и знала: вечером её ждёт не только книга, но и это послание.

***

Каменные плиты подземелий казались холодными даже через подошву обуви, а любимый утренний свет — слишком резким. Меллита спустилась к кабинету зельеварения пораньше, надеясь перехватить свободную парту у окна. Коридоры встречали привычным полумраком, запахами сырости и камня. Обычно это успокаивало. Сегодня только напоминало, что даже здесь, в этом убежище, ей не спрятаться. Меллита глубоко вдохнула. Ей нужно было собраться. Хотя бы на время урока. Воздух в этом классе всегда был плотнее, чем в других помещениях замка. Может, из-за ароматов — сушёной лаванды, толчёного корня жабрицы, отвара пузырчатой лилии. Они оседали на языке, смешивались с запахом старых камней, воска и огня. Студенты рассаживались, раскладывали пергаменты, проверяли ножи для разделки. Слизнорт стоял у кафедры, перебирая какие-то записи. Он поднял глаза, заметив Меллиту, и коротко кивнул, улыбаясь. Она ответила тем же и скользнула за парту. На столе стоял второй котёл — пустой, чистый, явно приготовленный заранее. Профессор хлопнул в ладоши. Мягко, но звук разошёлся по кабинету, как всплеск по воде. — Итак, мои дорогие, — протянул он, оглядывая класс, — сегодня вы будете работать в парах. Зелье сложное, требует аккуратности и… взаимопонимания. Несколько студентов тихо хихикнули, предвкушая, кому кто достанется. Мел напряглась. Работать в паре с волшебником, чьи методы могут противоречить её собственным, — не лучшая затея. Слизнорт начал перечислять имена. Кто-то облегчённо вздыхал, кто-то, наоборот, стонал, услышав фамилию соседа. — Риддл и Малфой. Меллита почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она почти неосознанно подалась вперёд, надеясь услышать одну из этих фамилий рядом со своей. Но увы. — Эванс, — рыжеволосая девушка тут же поднялась, — вы будете работать с… Гонт. Лили посмотрела на свою пару. Её зелёные глаза на мгновение расширились — не от страха, от удивления. Она быстро взяла себя в руки, завязала волосы в хвост и подошла к столу Меллиты. Заняв место рядом, гриффиндорка сразу открыла нужную страницу учебника, разложила ингредиенты, проверила нож, поправила котёл. Движения — точные, собранные, без лишней суеты. — Для начала нужно сварить зелье скорости, — тихо произнесла Лили, зажигая огонь под котлом. — Если хочешь, я займусь этим. Она взглянула на Мел чуть внимательнее, прищурив глаза, будто пытаясь понять, комфортно ли той её присутствие. — Хорошо, — ровно ответила Мел, позволив себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Эванс разложила всё по порядку — строго по книге. Никакой отсебятины, всё чётко и выверенно. Мел отметила это про себя, но промолчала. Только наблюдала: как Лили отмеряет ингредиенты, как помешивает зелье, как сверяется с рецептом — спокойно, уверенно. Но когда дело дошло до маринованных паучьих глаз, Мел не выдержала. — Подожди, — сказала она, перехватывая руку девушки. — Не режь их. — Почему? В рецепте сказано «нарезать на четыре части», — возразила Лили, хмуря брови. — Да, но если измельчить их, зелье станет мутным и потеряет часть силы, — Меллита взяла пару глаз, слегка надавила на них и бросила в кипяток. — Лучше так. Больше внутриглазного сока. Лили посмотрела в книгу, затем в котёл. — Это не по инструкции. — Просто поверь мне. Несколько секунд они молчали. Мел ждала возражений, спора, попытки доказать свою правоту. Но Лили вдруг кивнула: — Ладно. Давай по-твоему. Но если зелье испортится — варить заново будешь ты. — Договорились, — ухмыльнулась Гонт, передавая Эванс стеклянную палочку. Профессор Слизнорт двигался по кабинету неторопливо, почти рассеянно — наблюдал за юными волшебниками и поправлял там, где нужно. Его взгляд время от времени возвращался к самому интересующему его котлу. — Эванс, Гонт, — начал он привычным тоном. Лили выпрямилась. Мел не шелохнулась. Мелкие чёрные пузырьки на поверхности зелья дрогнули, будто отозвались на его присутствие. Слизнорт прищурился. Его мягкие, обычно добродушные глаза стали внимательными, почти острыми. Он протянул руку, словно хотел коснуться поверхности, но остановился в сантиметре. — Хм… любопытно, — произнёс он негромко. Лили напряглась. — Что-то не так, профессор? — спросила она тихо. Слизнорт не ответил сразу. Медленно обошёл котёл, словно пытаясь уловить запах или вибрацию. — Оно… странно реагирует, — сказал он наконец. Он поднял взгляд — сначала на Лили, затем на Меллиту. И задержал его на ней чуть дольше, чем следовало. — Вы что-то добавили? — Нет, — спокойно ответила Мел. — Всё по рецепту. Лили кивнула. Слизнорт снова посмотрел на зелье. И, кажется, что-то заметил. — Интересно, — повторил он. — Очень. Гораций выпрямился, поправил мантию и сказал уже громче: — Продолжайте. Но… аккуратно. Гриффиндорка выдохнула и снова взялась за палочку — помешивать чётко по рецепту: семь раз против часовой стрелки, затем один раз по часовой. — Теперь настой красавки и мандрагоры, — сказала она. — Четыре капли. Меллита подмигнула, взяла флакон — и вылила почти половину разом. Зрачки Лили расширились от ужаса. — Ты что делаешь?! — Так быстрее, — равнодушно отозвалась Мел. — Если капать по чуть-чуть, зелье и сработает так же — чуть-чуть. — Ты с ума сошла, Гонт? — голос Эванс стал жёстче. Зелье забулькало. Мутно-жёлтый цвет начал темнеть, словно кто-то медленно выливал в котёл тень. Лили нервно сжала ложку. — Оно не должно так шуметь, — прошептала она. — И цвет… Мел, это уже не смешно. Меллита продолжала помешивать — ровно, спокойно. — Дай ему время. Но зелье не собиралось «давать время». Оно вдруг вспухло пузырём, который лопнул с влажным хлопком, брызнув на край котла. Лили резко отпрянула, стиснула зубы — и промолчала. Повернулась к стене, скрестив руки на груди. Прошло несколько минут. Зелье начало светлеть: сначала по краям, затем по всей поверхности. Мутно-жёлтая жидкость постепенно стала прозрачной с едва заметным золотистым отливом. Лили медленно перевела взгляд на котёл. — Получилось, — сказала она тихо. — Я же говорила. Лили покосилась на Меллиту. Та всё ещё помешивала, не отводя взгляда от зелья. — В следующий раз, — сказала Лили, — ты делаешь ровно то, что написано в учебнике. — В следующий раз, — спокойно ответила Меллита, — ты можешь резать и капать сама. Слизнорт снова хлопнул в ладоши — на сей раз громко, чтобы шум котлов стих. — Время вышло, мои дорогие! Откладываем ложки, тушим огонь. Лили почти с облегчением отступила от котла и принялась собирать лишние склянки. Двигалась она резко, нервно — будто хотела поскорее закончить всё, что связано с этим зельем. Меллита же, напротив, была нетороплива. Она дождалась, пока поверхность успокоится, аккуратно разлила зелье по флаконам и поставила один на край стола — для сдачи. Её движения были ровными и в какой-то степени медитативными. Слизнорт подошёл к их столу последним. Взяв склянку, он вдохнул аромат, прищурился и легко подул на поверхность — жест старого мастера, который чувствует магию лучше, чем видит. — Хм… любопытный оттенок, — произнёс он. — Но консистенция правильная. Хорошая работа, мисс Эванс. Мисс Гонт. Лили едва заметно расправила плечи — будто сбросила груз, который давил весь урок. Мел лишь кивнула, не показывая ни гордости, ни облегчения.

***

Остаток дня тянулся дольше, чем того хотели ученики. После зелий всё казалось вязким, заторможенным — будто время решило идти в обход. Уроки сменяли друг друга, но Меллита почти не замечала происходящего. Слова преподавателей проходили мимо, как шум дождя за окном. В Большом зале на ужине было шумно, но этот гул не касался её. Она ела машинально, не чувствуя вкуса. Факультетские столы жили своей жизнью — звенел смех, велись разговоры, перетекали сплетни. А Мел сидела чуть в стороне, будто в другом слое реальности. К вечеру усталость накрыла её толстым, тяжёлым одеялом. Она спустилась в подземелья раньше остальных — не хотела видеть ничьих лиц. Сырой воздух, каменные стены, мягкий свет факелов — всё это успокаивало, возвращало дыхание. В спальне было пусто. Мел переоделась, села на край кровати, провела пальцами по кольцу. Оно было холодным, как всегда, но сегодня — будто чуть тяжелее. И когда в коридоре раздались едва слышные шаги — ровные, уверенные, слишком знакомые, — Меллита уже знала, кто это. Том пришёл. Как будто этот день был только прелюдией к тому, что должно было случиться ночью. Дверь открылась без стука. — Ты не спишь, — сказал он, хотя это было очевидно. Юноша подошёл ближе, остановился напротив. В полумраке лицо казалось резче, чем днём: тени ложились под скулами, глаза блестели холодным вниманием. — Книга? — спросил он. Мел слабо качнула головой и достала её из-под подушки. Кожа обложки была тёплой — будто фолиант ждал их обоих. Том сел рядом, не спрашивая разрешения. Расстояние между ними стало меньше ладони. Меллита провела пальцем по первым рунам, но рука дрожала. Она устала. Глаза слипались, мысли путались. — Читай, — сказал Том, и это прозвучало не как просьба. Она не ответила. Просто уставилась в страницу, пытаясь поймать знакомые символы. Руны плыли перед глазами, сливались в сплошные линии, распадались. Она моргнула, потёрла веки. — Я не могу сосредоточиться, — сказала она тихо. — Дай минуту. Девушка выдохнула, закрыла глаза, прижала пальцы к вискам. Вдох. Выдох. Ещё раз. Когда она снова открыла рукопись, буквы стали чуть чётче. Она медленно повела по первой строке, потом по второй, останавливаясь на каждом знаке. Но что-то было нет так. — Здесь что-то не то, — пробормотала она. — Как будто текст неполный. Она нахмурилась, наклонилась ближе, почти касаясь страницы носом. — Подожди, — сказала она вдруг. — Подсвети вот здесь. Она указала на край листа, где свет от лампы почти не падал. Том поднёс палочку. Тёплый луч скользнул по пергаменту. — Здесь… стёртая запись. На латыни. Мел сняла фамильное кольцо и дунула на строки через него. Пыльца с металла осела на странице, и сквозь неё проступили едва заметные, но всё же читаемые буквы. — Кто-то оставил свой след, — прошептала она. — Смотри. Том навис над книгой. — Ты знаешь латынь, — тон Риддла стал властней. Она вглядывалась в буквы, шевеля губами, переводя медленно. — «Не верь тому, что она показывает. Она даёт силу, но не бесплатно. Я думал, что смогу удержать её. Я ошибался.» Почерк — резкий, нервный, будто писали в спешке. — «Если ты читаешь это, значит, тоже ищешь пути бессмертия. Знай, что это возможно.» По спине девушки пробежал холодок. Меллита перечитала последнюю строку два раза — и только тогда заметила: под ней, почти затёртая, пряталась ещё одна. — Здесь есть продолжение, — прошептала она. Том снова подсветил страницу. Сквозь неровные царапины проступили слова — не чернила, а будто следы от угля: — «Но цена выше, чем ты думаешь.» Строки были выведены почти вертикально, как будто писавший держал книгу на весу. Том резко встал прямо. — Покажи. Она протянула ему фолиант. Риддл смотрел на строки так, будто пытался прожечь их взглядом — не понять, а уничтожить. Свет от его палочки дрожал, отражаясь в глазах острым, металлическим блеском. Меллита видела, как застыло его лицо — твёрдое, как камень. Ни одного лишнего движения. — Кто бы это ни писал… — Том коснулся строки большим пальцем, — он был слаб. Он испугался того, что не смог удержать. Мел нахмурилась. — Том, это не похоже на слабость. Это похоже на предупреждение. Он усмехнулся — коротко, безрадостно. — Предупреждают тех, кто не способен идти дальше. Он снова посмотрел на запись, и в его лице появилось что-то опасное — не ярость, а сосредоточенность, почти жадность. — «Это возможно», — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Он видел достаточно, чтобы понять. Но не достаточно, чтобы выдержать. Мел тихо сказала: — Ты слышишь только то, что хочешь услышать. Том медленно повернул голову к ней. Вернул книгу обратно. — А ты — только то, что тебя пугает. Она отвела взгляд. Он — нет. Меллита перевернула страницу. Дальше шли пустые листы — ни рун, ни пометок, ни намёка на текст. Только старая, чуть пожелтевшая бумага, пахнущая пылью и временем. — Она не даёт больше. Том молчал. Смотрел на пустые страницы, будто ждал, что они заговорят. Свет от его палочки дрожал, выхватывая из полумрака мелкие зазубрины на краях листов. — Может, нужно больше света, — начал он. — Нет. — Гонт покачала головой, откидываясь на подушки. — Так не работает. Книга сама решает, когда открыться. Нельзя заставить. — Всё можно заставить, — глухо ответил он. Меллита посмотрела на него — на его сжатые челюсти, на напряжённые плечи, на палочку, которую он так и не убрал. В комнате стало тише. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. — Эта книга — не враг, Том. И не слуга. Он не ответил. Закрыл фолиант ладонью, но не захлопнул. Просто прижал, будто удерживал живое существо. Кожа обложки под его пальцами чуть похолоднела— или только показалось. Несколько минут прошло в тишине. Тяжёлой, давящей — как перед штормом, когда нечем дышать, но грома всё нет. Том развернулся, словно его кто-то позвал. Его взгляд упал на стол. Туда, где на краю, рядом с забытой кружкой остывшего чая, лежало письмо. То самое, утреннее. Меллита выпрямилась, проследила за его глазами и внутренне сжалась. Она забыла. За всей этой усталостью, работой с книгой, суматохой и спорами — она забыла убрать конверт. — Что это? — спросил он, хотя уже догадался. Голос был ровным, но в нём появилось что-то новое. Подобно холодному, хищному вниманию. — Письмо, — едва слышно сказала на. — От Морфина. Том протянул руку. Обошелся без разрешения — просто взял конверт со стола. Бумага хрустнула — грубая, дешёвая, не такая, на которой пишут слизеринцы своими дорогими перламутровыми чернилами. Меллита не остановила его. Не смогла. Часть её — разбитая на куски — даже хотела, чтобы он прочитал. Чтобы кто-то ещё узнал. Чтобы перестать нести это одна. Она вцепилась в колени и замерла. Том разорвал бумагу одним движением. Достал листок, развернул. Читал недолго. Несколько секунд — не больше. Меллита смотрела на его лицо, пытаясь уловить хоть что-то. Но там была только пустота. Та самая, которую она уже знала — когда он смотрел на неё в первый вечер, когда говорил «я надеялся, что ты сдохла». Ни один мускул не дрогнул. Ни тени эмоций. Только пальцы сжали бумагу чуть сильнее. Он дочитал. Медленно сложил послание и положил обратно на стол. Не убрал. Не уничтожил. Просто аккуратно вернул на место. Будто это была чужая вещь, которая его не касалась. — Морфин ждёт тебя на каникулы, — сказал он ровно. Она кивнула. Она и так это знала. В комнате снова стало тихо. Только где-то за стеной капала вода — мерно, бесконечно. Том поправил мантию — машинально, как делал всегда, когда разговор подходил к концу. Не глядя на неё, бросил: — Завтра. Продолжим читать. Дверь закрылась. Щёлкнула задвижка. Меллита осталась одна. Она сидела неподвижно несколько минут. Смотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на стол. Письмо лежало там, где его оставил Том, — серое пятно на тёмном дереве. Она смотрела на него, и внутри медленно разгоралось что-то, похожее на пустоту. На тяжесть, которая оседала в груди, как камни на дне. Она встала. Подошла к столу. Взяла конверт и поднесла к свече. Бумага загорелась быстро — жадно, весело. Пламя лизнуло пальцы, но она не отдёрнула руку. Смотрела, как чернеют края, как скручиваются строчки, как пепел опадает на столешницу мелкими хлопьями. Дождалась, пока останется только горстка серой пыли. Потом сдула её. Легко, будто ничего и не было. Затем вернулась в кровать. Укрылась одеялом — грузным, шершавым, пахнущим чем-то травяным, как всё в этой комнате — и закрыла глаза. В голове было пусто. И это было хорошо. Только где-то на границе сна и забытья мелькнула мысль: завтра нужно будет снова читать книгу. Улыбаться преподавателям. Варить зелья. Рассказывать о Колдовстворце. И делать вид, что ничего не случилось. Она умела это делать. Всегда.