Береги свою птицу

Том ждал вечера этого дня особенно. Почти все профессора во главе с директором отбыли на собрание к министру магии, а значит, можно было позволить себе задержаться в библиотеке после комендантского часа. Благо Риддл знал, как обойти магическую сигнализацию. Эльфы не серчали на него. Он ловко заговаривал их, потому человекообразные существа сами подсказывали ему дорогу в ту или иную секцию. Он вообще многое умел, чему не учили в школе. В приюте он усвоил: знание — это власть, а власть — это возможность заставлять других делать то, что тебе нужно. Ещё в детстве он мог смотреть так, что взрослые отводили взгляды. Мог говорить так, что дети слушались без приказов. Теперь же, в Хогвартсе, его возможности стали шире, а запреты — только интереснее. Сейчас Том сидел за дальним столом, в самом тёмном углу, где свет свечей едва рассеивал мрак. Перед ним лежала потрёпанная книга в обложке из кожи валлийского дракона — старая, как сам Николас Фламель. Он нашёл её в Запретной секции на прошлой неделе, но всё никак не мог изучить. — Третья ночь подряд, мистер Риддл. Том не вздрогнул. Даже не отвёл глаз от стёртых, выцветших страниц. — Том, — повторил профессор Свотт. Слизеринец поднял голову и посмотрел на мужчину, который выглядывал из-за стеллажа, перекладывая рукописи. Пожилой преподаватель прорицания не одобрял того, что лучший ученик школы пропадает в библиотеке после отбоя, мешая домовикам наводить порядок, но возражать против его успеваемости не мог. — Готовлюсь к Ж.А.Б.А., сэр, — ровно ответил Том. — Видимо, потерял счёт времени. — Экзамен ждёт вас только через год, мистер Риддл, — с недоверием отозвался Свотт. — Советую в следующий раз не засиживаться. И немедленно покиньте помещение. Том беззвучно выдохнул, но кивнул. Закрыл книгу — та щёлкнула, запираясь на три замка, — и незаметно от преподавателя убрал её в сумку. Юноша вышел из библиотеки, стараясь не шуметь: каменный пол слишком хорошо передавал эхо шагов. Коридоры пустовали, факелы лениво потрескивали, не стремясь освещать дорогу. Том свернул к подземельям, когда воздух вокруг него вдруг стал холоднее и напряжённее — как перед грозой. Он остановился и обернулся, будто кто-то позвал его. Словно чьё-то дыхание коснулось затылка. Хотя он не слышал ни шагов, ни голоса. Только ощущал слежку. — Кто здесь? — тихо бросил он, не ожидая ответа. Однако ответ пришёл. Не голосом. Не звуком. Шорохом — сухим, осторожным, напоминавшим шелест старого пергамента. На другом конце коридора замерла тень. Полупрозрачная, вытянутая фигура — непохожая ни на одного обитателя замка, кого Риддл знал. Она не двигалась, но, казалось, заглядывала прямо в душу. Том ощутил, как под кожей что-то кольнуло и по телу разлилось горячее волнение. Что-то подсказало ему заговорить на языке, который был ближе, чем человеческий. — Кто ты? — прошипел он на парселтанге. Призрак отозвался. Силуэт уплотнился, очертания заострились. Из туманной бесформенной тени начали проступать черты: острые скулы, глубокие впадины, длинные спутанные волосы. И глазницы — пустые, чёрные, без намёка на жизнь или покой. Они смотрели на Тома так, будто знали его. И ждали. — Не стремись познать то, что не осилишь, — прошептал призрак. Не словами — но Том понял. Понял так же ясно, как понимал змей. Он нахмурился. — Что это значит? Призрак медленно поднял руку — длинные пальцы, похожие на ветви сухого старого дерева — и указал на сумку. Туда, где лежала книга. Фолиант дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Том ощутил это так отчётливо, будто тот дёрнулся у него в руках. — В ней указан путь, — прошептало нечто отовсюду, словно стены заговорили с ним. — Но твой ли он… Туман вокруг фигуры завертелся, втягиваясь внутрь и обнажая всё новые детали: рваную мантию, следы ожогов на шее, тонкую цепь, впившуюся в прозрачную кожу. — …разгадав его, ты не сможешь повернуть назад. Риддл шагнул ближе, игнорируя ледяной воздух, что обжигал позвонки. Ему не нравилось, когда кто-то правил его. Тем более — мёртвый. — Я обязательно узнаю, что там написано, — твёрдо произнёс юноша, не отводя взгляда от пустых глазниц, которые, казалось, улыбались. Он коснулся сумки, чувствуя под пальцами неровную, тёплую обложку — почти живую. Призрак больше не ответил. Его силуэт начал распадаться: сначала волосы, затем плечи, затем бесцветные глаза. Последним исчез шёпот, оставив после себя тяжёлый, плотный воздух, давивший на грудь. Том стоял неподвижно ещё несколько секунд. И лишь потом медленно выдохнул — нервно, раздражённо. Он ненавидел загадки. Но ещё сильнее — то, что книга будто ждала, когда он откроет её снова.

***

Том запер за собой дверь спальни старост на щеколду. На мгновение задержался, прислушиваясь — не то чтобы кто-то бродил рядом, но осторожность никогда не бывает лишней. Он сел за стол, достал рукопись и положил перед собой. Обложка отливала тёмной краснотой при тусклом свете свечи. Риддл провёл пальцами по корешку, отпирая один замок за другим. — Попробуем ещё раз, — тихо произнёс он. Титульный лист был пуст. Он перевернул страницу — аккуратно, чтобы не повредить и без того ветхое волокно. Снова пусто. Ещё одна — пусто. Книга, которую он изучал в библиотеке, исписанная до краёв, сейчас лежала перед ним совершенно чистой. — Заговорённая, — догадался он. Риддл взмахнул палочкой. Одно заклинание, второе, третье. Ничего. Он откинулся на спинку стула, сжал палочку и закрыл глаза. Вспомнил, как вчера заставлял пергаменты парить без единого слова. Получилось. Значит, невербальные чары ему подвластны. Но здесь — не получалось. Книга сопротивлялась. Он попробовал снова. Медленный вдох, полная концентрация. Представил, как страницы сами переворачиваются, как символы складываются в слова, как смысл открывается ему. Откройся. Палочка задрожала. Книга сдвинулась на пару миллиметров. И всё. Ни одной строчки. Ни одного знака. В груди поднялась знакомая, тёмная ярость — та, что вспыхивала каждый раз, когда что-то не поддавалось его воле. Он снова сжал палочку. Вокруг него образовался купол — электрический, невидимый, но почти осязаемый. Слева на тумбочке жалобно звякнул и треснул стеклянный графин. По стене, где висела старая картина с пейзажем, пробежала рябь, и холст с тихим хлопком сорвался с гвоздя, упав на пол. Том даже не взглянул в ту сторону. Всё его внимание было приковано к книге. И в этот момент на страницах наконец стали проявляться символы. Не от его магии — сами. Не чернилами — светом. Тонкие линии проступали из глубины, будто кто-то писал их изнутри, точно видел его злость и питался ею. Сначала одна. Потом вторая. Затем десятки — переплетаясь, складываясь в узор, не принадлежавший ни одному известному ему алфавиту. Том наклонился ближе, почти касаясь страниц дыханием. Буквы двигались, меняли форму, словно выбирали, что показать. Он попытался прочитать — логически, последовательно, как привык. Но смысл ускользал. И каждый раз, когда ему казалось, что он разобрал написанное, символы снова меняли рисунок. Воздух в комнате стал тяжёлым. Давление нарастало, будто сама книга оборонялась. — Хватит! — приказал он. Страницы вспыхнули — и затихли. Снова чистые, пустые, насмешливые. Том выдохнул, часто моргая. Пролистал рукопись до конца — теперь каждый лист вспыхивал непонятными знаками, но те не задерживались дольше секунды. Он ничего не понимал. И это бесило больше всего. Он встал, прошёлся по комнате, сдавив кулаки так, что ногти впились в ладони. Вокруг сгущалось холодное, почти осязаемое напряжение — как в коридоре с призраком. Тени на стенах дрожали, хотя свечи оставались в покое. В голове невольно всплыло бледное лицо, тёмные круги под глазами, острые скулы. Сестра. Та самая, что выросла в Колдовстворце, где такие книги, возможно, были обычным делом. — Нет, — сказал он тихо, будто спорил с кем-то. Он снова сел, открыл фолиант на первой странице и принялся разглядывать символы. Те снова шевельнулись — неуловимо, иронично. Том сжал палочку что аж костяшки побелели, и замер, вглядываясь в узор, который отказывался останавливаться, а затем вышел из комнаты, захлопнув дверь сильнее, чем собирался. Он шёл по коридору быстрым, отрывистым шагом — будто каждое движение было ударом. Факелы вспыхивали при его приближении, реагируя на магию: слишком ярко, слишком нервно. Книга под мантией жгла кожу. Не огнём, а знанием, которое он не мог прочитать. Том остановился у двери Меллиты и коротко, требовательно постучал. Она открыла почти сразу. Стояла босиком, в тонкой ночной рубашке; волосы мягким тёмным водопадом спадали на плечи, делая её похожей на русалку. Она выглядела так, будто только что легла, но не удивилась его приходу — наоборот, в глазах мелькнул блеск, которого Том раньше не замечал. — Том? — тихо спросила она. Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и запер дверь магией. — Поверь, мне это тоже не доставляет удовольствия, — бросил он. Меллита торопливо накинула мантию, краем глаза проверяя, всё ли в комнате на своих местах. — Кажется, твоя легилименция дала сбой, — она чуть приподняла бровь. — Я рада, что ты снова здесь. Том не ответил. Он просто вынул из‑за пазухи тяжёлый фолиант и швырнул его на кровать. — Прочитай. И не задавай вопросов. Книга глухо ударилась о покрывало, будто была не из кожи, а из камня. От неё исходил жар — плотный, живой, как от углей. Меллита подошла ближе. Не испуганно, но насторожённо, как зверёк, который сначала разглядывает опасность, а уже потом решает, бежать или нет. — Что это? И откуда? — её голос оставался ровным, спокойным. Том раздражённо выдохнул, сжимая переносицу. Даже сам вопрос казался оскорблением. — Неважно. Она не поддаётся мне. Она перевела взгляд с книги на него, изучая так, будто пыталась прочесть его мысли. — Ты принёс артефакт из Запретной секции? В её голосе не было ни страха, ни упрёка — только любопытство. Том сжал челюсть. — Я принёс то, что ты должна прочитать. — Должна? — она чуть наклонила голову. Он шагнул ближе. Тень от его фигуры упала на книгу и на её руки, сжимая пространство комнаты. — Да, — прошипел он. Меллита не отвела взгляда. Даже, кажется, слабо улыбнулась. — Хорошо, Том. Она села на кровать, поджав ноги, и положила манускрипт на колени. Риддл остался стоять, скрестив руки на груди, и наблюдал. Медленно, почти ласково она провела пальцами по обложке. Закрыла глаза, выдохнула. По подушечкам пробежал едва заметный ток — не боль, а узнавание, будто книга коснулась её в ответ. — Ты всегда так делаешь? — спросил он после паузы. — Только если фолиант не желает открываться сам. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к новому прикосновению. Юноша молчал, наблюдая, как она устроилась на постели: босые ступни, колени подтянуты, мантия поверх тонкой сорочки, волосы закрывают половину лица. Она выглядела так, будто была дома. А он — будто оказался здесь случайно. Меллита положила ладони на валлийскую кожу. Книга затрепетала сильнее прежнего. Замки щёлкнули один за другим, словно сами выбрали её. Она открыла глаза и распахнула обложку. В этот момент её плечи едва заметно вздрогнули — и Том впервые за долгое время не удержался. Он протянул руку и коснулся её запястья. Не властно. Не грубо. А инстинктивно — будто хотел выдернуть её из магии, которая тянула к себе. Их руки соприкоснулись. Мир дрогнул — резко, искристо, опасно, словно два заклинания столкнулись и дали вспышку. Книга отозвалась: страницы выгнулись дугой и оказались не просто исписанными — они были сплетены. Символы не стояли в ряд, как буквы. Они образовывали узор: круги, линии, переплетения, сходившиеся в центре, будто в сердце. Ни беготни, ни мерцания. Просто знаки, сложенные в рисунок, ожидающий толкования. Меллита резко вдохнула. Том — тоже. Он отдёрнул руку первым. Слишком быстро, будто обжёгся. Но связь не исчезла. Она натянулась между ними, как струна, и продолжала вибрировать. — Не делай так, — выдохнул он, не поднимая глаз. — Это сделал ты, — тихо ответила она. Он заиграл желваками, но промолчал, не желая даже думать о близнецовой связи. А Меллита снова посмотрела на рукопись. — Это не письменность, — сказала она спустя мгновение. — Руническая вязь. Очень старая. И фрагментарная. Том нахмурился и сел напротив. — Объясни. Она провела пальцем по краю страницы. Руны шевельнулись, как трава под ветром. — Вы не изучаете такие? — Изучаем. Но не это. Ты сможешь расшифровать? — Да. Но часть символов утрачена, — она коснулась центрального узла. Руны вспыхнули — ярко, как угли, когда в них подули. Вязь будто распахнула крылья, открывая скрытый слой. Линии потянулись друг к другу, складываясь в новый, более глубокий рисунок. — Потребуется время, — сказала Меллита, наблюдая за движением знаков. Она беззвучно шевелила губами, пробуя древние звуки. — Ноги не мёрзнут? — услышал он собственный вопрос и тут же пожалел. Девушка удивлённо уставилась на него. — Пол ледяной, — пояснил он, кивая на её ступни. — Я привыкла к холоду, — ответила она просто, без тени горечи и намека на прошлое. Том не нашёлся, что сказать. И сам не понял, зачем вообще спросил. А Мел снова склонилась над древней рукописью. Её руки больше не дрожали. Они двигались уверенно, почти небрежно — так, будто она проделывала это сотни раз до сегодняшней ночи. Она медленно выдохнула и провела по центральной линии узора — осторожно, как по живой распоротой коже. — Это… не обычная книга, — сказала она тихо. — Она не хранит знания. Она их показывает. Но только частями. Том напрягся, едва заметно. — Частями? — Да. Такие фолианты не читают за один вечер. — Меллита чуть наклонила голову, наблюдая, как руны снова меняют форму. — Они раскрываются постепенно. Каждый раз по-новому. В зависимости от того, кто смотрит… и что хочет узнать. Она закрыла книгу ладонью, и та послушно затихла, словно притаилась. — Пока всё, — произнесла она спокойно. — Я нашла только фрагмент. Остальное придётся собирать. Эта рукопись не из лёгких. Том склонил голову. — И что ты нашла? Меллита снова открыла инкунабулу. Руны полыхнули, складываясь в ровную линию. — Здесь написано… — она запнулась, подбирая слова, — «Тот, кто ступит первым — отдаст сердце». Том застыл. Не моргнул. Не выдохнул. Просто стал неподвижным — будто слова ударили в грудь. Руны дрогнули ещё раз, меняя рисунок. Новый узор стал резче, темнее, пропитанный чем-то грязным. Меллита прочла вторую строку: — «Сосуд сгниёт, оставляя свои тени на всех сторонах света». Она подняла взгляд. В комнате стало ощутимо тише — даже стены прислушивались. Том смотрел на страницу так, будто пытался силой воли заставить её продолжить. Но книга медленно закрылась сама, показывая, что устала от них. Он провёл рукой по лицу, сдерживая раздражение. — Этого мало. — Для первой ночи достаточно, — ответила Меллита. — Она не даст больше. Не сейчас. Слизеринец поднял взгляд. «Для первой ночи» — девчонка сама согласилась помочь. В его глазах не было ярости — лишь холодное, сосредоточенное напряжение. Как перед тем, когда он делает выбор, который меняет всё. — Завтра, — сказал он. — Продолжишь. Это не был вопрос. Но и не приказ. Что-то среднее. Меллита кивнула. Том задержался на секунду — слишком долгую, чтобы это было случайностью. Будто хотел что-то сказать. Или спросить. Или остаться. Но вместо этого развернулся, отпер дверь и вышел, не оглянувшись.