Слишком много случайностей

Первое, что стало понятно Оскару, это странная для его мозга пропорция работающих на съемках: ради пары человек в кадре, а если быть совсем точным, только для Ландо, вокруг носилось по меньшей мере пять человек, вечно говорящих непонятные, казалось не глупому Оскару, слова. — Подай отражатель вот сюда, блять. Просто стой тут и не дергайся, — кричали с одной стороны. — А можно ебальники захлопнуть, когда мы звук пишем, — отвечали с другой. — Хули у тебя на камере все шумит, делбик, — отвечал один из парней за камерой. Атмосфера нервная, даже немного наэлектризованная. Больше похоже на то, что эти люди ненавидят друг друга, чем на то, что они реально сплоченная за три года учебы бок о бок команда. Посреди всего этого стоял Ландо, и весь этот балаган был вокруг него. Больше всего съемочная площадка была похожа на строительство Вавилонской башни к моменту, когда каждый строитель уже познал собственный язык, где самим сооружением становился полученный кадр. Несмотря на общий шум, Ландо оставался не только заметным, но и дирижировал этим странным оркестром. Он был спокоен, успевал вести разговоры то с Максом, который был в роли оператора, то с Лили, бегающей вокруг, в роли «дай-подай». В целом, Ладно не стеснялся назвать полученный кадр хуйней, а еще чаще раздать каждому из окружающих задание, кроме Оскара, который вроде должен был помогать. Первые тридцать минут просиживания в кресле, были адаптационным периодом, когда Оскар только разглядел эту закономерность, но с каждым новым: — Бро, съеби отсюда. И, вообще, принеси со склада мои очки, а то я от этого света слепну, — произнесенным Ландо в сторону очередного человека на площадке. Оскар начал задаваться вполне закономерным вопросом: а что он здесь делает? Логан давно уехал, оставив его помогать Ландо, но кажется ему и не нужна была помощь, точнее не была нужна помощь от Оскара. Спустя еще час криков и наблюдения за хаотичными движениями на площадке, Оскар начал улавливать, еще за секунду до того, как Ландо из центра кадра сделает кому-то замечание, что именно не так. То свет стоит так, что даже со своего места Оскар видит лампу в маленьком экране камеры, то за секунду до того, как по всему зданию разнесется рев Ландо о том, что нужно закрыть рты, австралиец уже успевает закрыть уши руками. Постепенно происходящее на площадке не столько начинало интересовать Оскара, сколько становилось понятным и читаемым. В один из коротких перерывов, Оскар набравшись решимости, подошел к Ландо, дабы спросить один из все еще непонятных терминов. Но не успел он открыть рот, как Ландо уже повернулся в его сторону. — Оска, как тебе? Хочешь еще погулять? Скучно? Уже устал? — быстро протараторил Ландо, проглатывая не только окончания, а вовсе половину слов от переизбытка эмоций. Оскар, не ожидав такого внимания к собственной персоне, делает пару шагов назад и замирает. А точно ли я хотел его спросить? Успевает подумать Оскар, замечая, что Ландо уже изменился в лице. — Все хорошо? Все нравится? — будто начиная новую сцену, спрашивает Ландо. — Да-да, необычно как минимум, — с усмешкой отвечает Оскар, забыв даже сам термин, значение которого хотел узнать. Ландо заметно улыбается, но будто вспоминая о чем-то, начинает искать что-то в карманах. — Слушай, Оск, у меня для тебя важное задание… — все еще копошась в карманах, произносит он. — Да где же они … — себе под нос произносит Ландо. — О, вот! Смотри, можешь подержать их у себя? Ты же заинтересован в том, чтобы мы уехали отсюда, как можно раньше и без приключений, в виде поиска ключей от машины по всему цеху? В руках у Ландо достаточно простой ключ от его баснословно дорогой машины со связкой прикрепленных к ним брелоков чуть ли не размером с сам корпус ключей. — Хе, — успевает усмехнуться Оскар. — В твоем стиле, — Оскар невольно покосился на увесистую гроздь брелоков. Там был миниатюрный шлем похожий на гоночный, какой-то неоновый шнурок и еще пара металлических штук, которые при каждом движении Ландо издавали характерный звон. Действительно, потерять такое в горе строительного мусора и пыли было бы катастрофой. — Мы сейчас будем снимать динамику, и это “богатство” будет звенеть при каждом движении. Отдать кому-то из команды я не могу, они запорят звук, а ты как раз сидишь на одном месте, так что ты - самый безопасный вариант, — как бы отрабатывая отказы клиента, как заправский менеджер, уговаривает Ландо. — Ну, раз ты настаиваешь… — с усмешкой протягивает Оскар. Забирая ключи из рук Ландо, он незамедлительно закидывает их в передний карман своих штанов. Остаток съемок Оскар провел на том же стуле, изредка помогая с переносом штативов для камеры и света. Иногда, когда ему казалось, что всем не до него, он успевал достать ключ, покрутить его в руках и особенно интересным занятием стало разглядывание брелоков, которых оказалось еще больше. Все эти металлические и акриловые фигурки были отражениями характера Ландо: шлем показывал картинговое прошлое, о котором британец успел заикнуться, когда на глазах Оскара обыграл Логана пять раз подряд в Mario kart; неоново-зеленый плетеный брелок — такой же яркий и светящийся в ночном клубе, как и владелец; железный шильдик McLaren, прикрепленный к ключу c таким же лого. Съемки продолжались до самой ночи, Оскар несколько раз помогал перетащить часть оборудования по зданию завода, но, в основном, оставался недалеко от остальной съемочной группы. Ландо и правда снимался в какой-то динамической сцене побега, как раз после того, как отдал ключи Оскару. Он был совсем неуклюжим и пару раз чуть не упал, что явно нанесло бы значительные увечья. К вечеру суматоха на площадке стала еще более заметна, как понял Оскар, часть сцен должна была быть снята с естественным светом, а это ограничивало время съемок. Как раз в момент, когда большая часть команды выходила на улицу, Ландо буквально подлетел к Оскару. — Оскар, слушай, собери часть вещей вон оттуда, — он указал на дальний угол локации. — Отнеси их в машину, пожалуйста, а то мы потом их не увезем, — он поднял взгляд, смотря прямо Оскару в глаза, и даже чем-то стал похож на Кота в сапогах из Шрека. — А-а-а, — протянул Оскар. — Но я ведь не знаю, какая у тебя машина и где она стоит. — Ой, забыл. Ну, ладно. Тогда придется уезжать последним, но я найду тебе ребят, которые тебя отвезут, — с грустью в голосе ответил Ландо. Он выглядит так, будто действительно сильно расстроился. И опустил взгляд, фокусируясь на собственных, уже порядком запыленных кроссовках. Оскар и сам не ожидал, что такой простой ответ может так его расстроить. Ландо, как будто, потерял всю былую насыщенность — стал черно-белым. — Эй, ты чего? — Оскар протянул руку в сторону плеча Ландо, стараясь подбодрить, они же «друзья». Друзья ведь так делают? — Давай ты покажешь, где машина, а я все отнесу. Не загоняйся так. Ландо поднимает голову и мягко улыбается, проводя взглядом по лицу Оскара. — Правда? А ты не против, если мы потом останемся и все соберем? — он заметно воодушевлен, забывая обо всем на свете. Он хватает Оскара за запястье и начинает двигаться в сторону выхода. — Пойдем тогда отнесем… — он не успевает договорить, как его прерывают. За секунду до этого в голове у Оскара происходит небольшой взрыв. Я уже понял, что он тактильный, но чтоб настолько… может, не надо ко мне прикасаться при каждой возможности? Убрать руку было бы неправильно, так что Оскар просто надеется, что сейчас Ландо скажет ему, что нужно взять, и тактильный контакт закончится. — Эй, бля, кудрявый Пидорас, куда тебя понесло? — резко произносит Макс. — Тебе не кажется, что мы сейчас не то, что закат снять не успеем, мы и ночь просрем. Ландо вздрагивает, будто только проснулся, и поворачивает на звук. Макс стоит в проходе и не излучает ни капли позитива, немного угрожающе посматривая в сторону Ландо. — Блять, — тихо цедит Ландо. — Оск, прости, — он отпускает его руку и опускает голову, как провинившийся ребёнок. — Давай потом все отнесем, и я тебя отвезу, если ты не против, конечно, — продолжая виновато улыбаться, заканчивает Ландо. — Да, хорошо. Я не особо спешу, да я же приехал помогать, — спокойно отвечает Оскар. — Ну, ты идешь или как? — подгоняет Макс. Ландо устремляется вслед за ним и скрывается за амбарными дверями. Оскар выходит на улицу чуть позже, заставая самую сочную картинку: солнечный свет бьет прямо на место, где стоит Ландо, на плейбеке видны блики, а поле около завода окрасилось в светло-желтый оттенок. Ландо стоит посередине и просто медленно двигается к камере, пока рядом двигается парень с золотым отражателем, из-за чего на лицо британца бьет золотой свет. Оскар немного залипает, как это было совсем давно в тот дождливый день, к нему возвращаются воспоминания о просвечивающих через белую майку родинках на спине у Ландо. Блять, только прошлое отпустило! - думает он. Прошлый эпизод такого «залипания» закончился хоть и положительно, но пресловутая просвечивающая от влажности футболка надолго засела в коротких, нервных снах Оскара. Он позволяет себе посмотреть на происходящее еще пару секунд, после чего окончательно отводит взгляд, разворачивается и возвращается в здание. Вероятно, для сохранности моего мозга безопаснее находиться тут, — заключает Оскар. Достаточно скоро съемки подходят к концу, что удивительно не переключает внимание Ландо на Оскара, чему последний, на самом деле, рад. Британец бегает по павильону с еще несколькими медийщиками, собирая разный реквизит. Все решают складировать в одном углу, а там уже разобраться, кто что заберет. — Ладно, я поехал, это остается на тебя, — говорит Макс, указывая на оставшуюся кучу оборудования. — Жду тебя завтра в дискорде, чтобы монтажить это все. Давай, пока! — он жмет руку Ландо, по -дружески приобнимая его и оставляя Оскара один на один с британцем. Все разъехались, а на улице уже прилично потемнело. Оскар устало поднимает запястье с часами — 21:32 — весь день просран — беззлобно констатирует он, тяжело вздыхая. Он набирает, кажется, максимум вещей, которые Ландо поручает ему взять: кофр, вроде как, от стабилизатора зажат между телом и правой рукой; пока сама ладонь зажимает прилично тяжелый мешок с барахлом; за пазухой с другой стороны зажата пара штативов для света. Хоть Оскару и было тяжело, он не жаловался, скорее видом собственной походки показывал, что им лучше побыстрее начать двигаться в сторону машины. Сам же Ландо после раздачи указаний оказался налегке. На спине у британца красовался только кожаный портфель, даже по виду было понятно — стоит он, не меньше, того, на что Оскар мог бы прожить не один месяц. Увидев диспропорцию в том, как Ландо нагрузил его и собственную персону, Оскар склоняет голову и всей имеющейся мимикой задает немой вопрос. — Ах, Оск, я устал, весь день на ногах, — жалобно начинает британец, но ухмылка не сходит с лица Оскара. — Ой, блять, — вздыхает, закатывая глаза британец. — Можешь, пожалуйста, отнести все это, — лицо Оскара меняется на еще более возмущенное. — Ясно, давай сюда хотя бы штативы, — Ландо спокойно, не без недовольства, забирает пару штативов из подмышки Оскара и направляется к выходу, оглядывая помещение в последний раз. Оскар не зря возмущался — машина британца не только оказалась припаркованной дальше всех, но еще и стояла на пригорке, куда Оскар, груженый почти, как ослик в пустыне, забирался, уже матеря Ландо. — Нет, блять, а ты мог сюда вовсе пешком прийти, зачем раскошеливаться на бензин? — злобно подтрунивая, произносит Оскар, взбираясь на горку. — Я же извинился…— выдыхает Ландо. — И, вообще, я не виноват, что задержался и все места поближе уже оказались заняты. — Блять, — выдыхает Пиастри. Они наконец взбираются на пригорок, и перед взором Оскара предстает ярко-оранжевый спорткар с лаконичным лого на капоте. Австралиец по привычке идет к багажнику, но слышит смех за спиной. — Что? — уже немного зло спрашивает Оскар. — Оскар, у нее нет багажника, там мотор, — все еще хихикая, отвечает Ландо. — Что, буду у тебя первым? — не секунду замолкает британец, сталкиваясь с непонимающим взглядом. — Кто покатает тебя на крутой машине? — заканчивает Норрис. Что это только что было? Я додумываю, или он только что … - на секунду задумывается Оскар, сопровождая мыслительную деятельность взглядом злой коалы, у которой забрали веточку эвкалипта. Ландо похлопывает по карманам брюк, проверяя наличие ключей. — Эй, а где ключи? Я вроде тебе отдавал. — Да, они в кармане, сейчас достану, — отвечает Оскар, уже собираясь поставить сумки в землю, но Ландо опережает его. Он бесцеремонно запускает руку в чужой карман, не давая Оскару и мгновения, чтобы осознать происходящее. Сквозь тонкую подкладку штанов не сложно осознать масштаб пиздеца. Кто вообще делает тонкую подкладку в ебучих теплых штанах? Рука Ландо в собственном кармане ощущается гигантской, будто растягивающей его. Оскар стоит не то что в смятение, он в шоке, в его голове, как зацикленная гифка, крутится одно слово — блять, блять, блять… А британское исследование кармана все продолжается, к сожалению. Ландо то ли намеренно, то ли случайно оглаживает бедро Оскара сквозь тонкую материю, опуская руку ниже. Блять, вот зачем они тут такие глубокие, — пролетает в голове Оскара. Наконец, нащупав ключи, Ландо достает руку из чужого кармана, невзначай проведя пальцами по бедру вновь. Машина приветливо реагирует на нажатие кнопки, мигая таким же оранжевыми, как и корпус, стоп огнями. Оскар не реагирует, его лицо в таком свете становится двухцветным — блекло-мандариновым и темным, почти кирпичным на щеках — из-за всей этой экзекуции австралиец покраснел. Он продолжает просто смотреть в одну точку на горизонте, осознавая, что его щеки просто горят. Холодный, расчетливый и, что самое главное, все контролирующий Пиастри не мог взять власть над собственным организмом. Оскар, блять, возьми себя в руки. В чем проблема? — задает сам себе вопрос австралиец. Ландо будто ничего и не замечает, открывает капот, выполняющий роль багажника, и спокойно складывает туда сначала железные палки штативов, а потом и свой дорогущий портфель. А Оскар? Он так и стоит на месте в «состоянии осознания». — Хех, Оск, что, уже не так и тяжело? — с легким смехом спрашивает Ландо, извлекая его из своеобразного транса. — А? — в первую секунду откликается Оскар. — Ты знаешь, все еще тяжело, — поддерживая смешливый уровень, отвечает австралиец. Он, стараясь не показать Ландо собственного смущения, подходит к машине, небрежно сбрасывая оставшиеся сумки, чтобы быстрее ретироваться за фары машины в темноту. — Все? — переспрашивает Ландо. — Ничего не оставил? — Не, не, — быстро отнекивается Оскар, пока ищет ручку двери. Эта хрень настолько дорогая, что здесь даже заднего ряда нет… — прискорбно замечает Пиастри. Он почти никогда не краснел, так что даже не понимает, сколько назойливая краснота держится, так что перспектива настолько близкого нахождения Ландо его совсем не прельщает. Он наконец разбирается с ручкой двери, скорее плюхаясь в кресло, нежели аккуратно садясь. Сюда даже сесть нормально нельзя за такие бабки, — ворчит про себя Оскар. Как только он слышит хлопок, немного сотрясающий всю машину, он моментально отворачивается к собственному окну, продолжая попытку скрыть смущение. Британец, в отличии от Оскара, свою машину знает. Он спокойно, даже немного грациозно, устраивается на спортивном сидении, спокойно нажимая кнопку «старт/стоп». — Ну, что? Поехали отвозить наши жопы в общагу? — все еще оставаясь на волне позитива, спрашивает Ландо. — Угу, — тихо отвечает Оскар, все еще смотря в окно. Стиль вождение Ландо можно описать одной фразой — «угадай, чо выкину». Британец нарушает, кажется, все из возможных правил ПДД, написанных чернилами и кровью. Вам кажется, что обгонять машину по встречке в повороте нельзя? Ха, а Ландо считает, что его машина только для этого и подходит! Оскар пару раз даже радуется, что смотрит в боковое стекло, а не в лобовое, иначе нога под воображаемой педалью тормоза уже давно пробила бы днище от давления. Когда они выезжают на шоссе и устраиваются, естественно, в правый ряд, сердце Оскара наконец начинает успокаиваться после пятнадцати километров реального страха за собственную жизнь. Австралиец, к собственному сожалению, знает, что лобовое столкновение на скорости выше 120 км/ч с вероятностью в 90% будет летальным, так что выезд на шоссе, где от встречки их отделяет внушительного размера отбойник, действительно умиротворяет Оскара. Они продолжают нестись в сторону общежития, пока Оскар все еще уговаривает свой организм перестать поджигать ему щеки. Тут, видимо, как назло, уже отвлекшись от безрассудного вождения, Ландо решает завести светскую беседу. — Эй, ты чего притих? Как тебе съемки? — спокойно спрашивает Ландо, что, по-хорошему, должно спровоцировать Оскара повернуться в сторону собеседника. Я впервые хочу, чтобы его безрассудное вождение продолжалось, потому что, когда мы обгоняли очередную машину, он хотя бы молчал, — успевает подумать Оскар перед ответом. — Да, так, задумался да и устал, чего скрывать, — все еще немного скрывая лицо, произносит австралиец. — Да уж, съемки в этот раз правда выдались изматывающими, давно таких не припомню, — на секунду замолкая, говорит Ландо. — Слушай, я правда рад, что ты приехал. Тебе вроде даже понравилось, или было хотя бы терпимо, — с удивительной искренностью произносит британец. Оскар поворачивается, ведясь на стороннюю открытость, и сталкивается с взглядом, направленным на него. Его это откровенно пугает и даже не из-за следов смущения, почему-то все еще остававшихся заметными на лице Оскара. — Во-первых, Ландо, я прошу тебя, смотри на дорогу, — произносит, еще сохраняя спокойствие, австралиец. — А, во-вторых, не скажу, что мне было совсем сложно, исключая усталость от людей, конечно, — продолжает Оскар, заметив, что британец все же обратил свое внимание на жизненно важные вещи. — Я не уверен, но так вроде друзья и поступают — помогают, если их просят. — Да, друзья, — угрюмо повторяет Ландо, с заметной грустью. Что с ним не так? Я что-то не так говорю? Он уже второй раз так реагирует, — анализирует Оскар. Дальше они едут в тишине, немного разбавленной спокойной фоновой музыкой и шумом за бортом спорткара — все же шумоизоляция повысила бы вес этого чертолета, как объясняет Ландо в ответ на искривленное лицо австралийца, когда они набирают скорость. Они добираются до блоков общаги спустя еще двадцать минут, причем оставшийся путь Ландо не пытался их убить. Он немного притих с момента съезда с шоссе, а потом и вовсе начал спокойно рулить, что на контрасте с их феерическим выездом выглядело, как совсем пенсионерская езда. Оскар выходит, точнее вываливается из машины первым, так как из этого «технологичного спорткара» выйти по-другому без должной сноровки просто нереально. Все это сопровождается едва слышным смехом со стороны водительского сидения. Ландо выходит следом так же грациозно, как и садился. — Ну, что? С боевым крещением и окончанием твоего первого и, надеюсь, не последнего съемочного дня, — с напущенной помпезностью произносит Ландо, протягивая Оскару руку. — Да уж, наконец-то я дома, — отвечает Оскар, протягивая руку. Неожиданно для него самого, Ландо жмет ему руку и притягивает для объятий, утыкаясь Оскару в изгиб между шеей и плечом. Мне кажется, это немного не по-дружески… — мелькает у Оскара в голове перед тем, как он протягивает левую руку, чтобы легко ответно обнять британца. Когда рука Оскара только касается спины Ландо, австралиец едва слышит тихий то ли вздох, то ли всхлип, чувствуя как объятия размыкаются также внезапно, как и начались, и также по инициативе британца. — Пока, Оск, — совсем понуро произносит Ландо, отстраняясь. — Пока, — легко бросает в ответ Оскар, уже разворачиваясь в сторону блока. С ним явно что-то не так, но я не могу понять что, — задумывается Оскар. Единственное, чего не знал австралиец, так это того, что Ландо заметил, как Оскар смутился, когда тот запустил ему руку в карман. Как смешно и, в тоже время, мило, будто со специально нанесенными на щеки румянами, смотрелся Оскар сначала в свете фар его машины, а потом и в салоне. Всего этого Оскару, наверное, знать и не следовало…