Слишком много случайностей

Оскар перебирает так много вариантов, как он мог бы забыть или убедить себя, что этого не происходило. За 30 минут он рассматривает все, начиная от того, чтобы удалить аккаунт до того чтобы разбить телефон. Простое действие: убрать устройство в карман в такие моменты кажется непосильным — наличие задачи требует незамедлительно решение и, если держать ее перед глазами, возможно оно снизойдет быстрее. Прозаично, но самый главный стресс-фактор вскрывается позже. Оскар пролистывает переписку и видит под собственными соображениями зловещую надпись «Seen» — просмотрено. В этот момент его озаряет: тем, что он открыл это приложение, он подписал себе приговор. С момента, как он увидел сообщение время до «казни» песчинками льется в нижний отдел песочных часов терпения Ландо. Скорее всего уже через десять минут британец напишет, что-то типо «ну, как?» или просто отправит знак вопроса, что еще хуже. У Оскара критически мало времени на ответ, и в таких условиях спасают только шаблоны.

Вы 17:36

О, привет еще раз

Да можем съездить, только у меня много учебы

Объяснишь, что нужно делать?

Lando04 … ( печатает ) Проходит, кажется, вечность перед тем, как Оскар получает вразумительный ответ, который совсем не соответствует времени, которое Ландо потратил на печать. Lando04 17:45 Конечно Когда тебе удобно? Ответить «никогда» уже не получится — быстро смиряется Оскар. Он отвечает буквально через минуту, в попытке сбросить весь этот разговор на Ландо. Несмотря на постоянный контроль всего в своей жизни, сейчас Оскар стремится закончить такой нежеланный разговор побыстрее и «без потерь».

Вы 17:46

Когда тебе удобно?

Я подстроюсь

Lando04 17:47 А, даже так Давай в 6 в пятницу Я заеду Оскар даже не отвечает — просто ставит лайк на сообщении в знак согласия и отбрасывает телефон. Удивительно, но как бы Оскар не хотел, дни до рокового выезда проходят быстро и безмятежно, так что возвращаясь в пятницу домой, Оскар начинает ощущать нервный трепет, копившийся с последнего сообщения Ландо. Дерьмо реально, и оно все ближе — проносится в голове Оскара, когда часы на его запястье показывают 17:55. Еще реальнее и ближе оно становится с вибрацией телефона в кармане:

Instagram Landon04

Я подъезжаю

Выходи

Оскар нерешительно делает шаг через порог. Ощущения больше сравнимые с каждым выходом из камеры преступника, ожидающего смертной казни. Ты точно не знаешь убьют ли тебя сегодня, но ощущение этого присутствует каждый раз, стоит охранникам приблизится к двери. Так и Оскар не может представить, что произойдет сегодня, но готовится к худшему, сам он сложно представляет, что это — «худшее». Стоит Оскару появиться в дверях подъезда, как Ландо выскакивает из своего яркого спорткара и подходит к пассажирской двери. Возможно, этот немного грубо, но Оскар сначала молчит в ответ на приветливую улыбку, а потом и на открытую специально для него дверь. Всем ли друзьям Ландо открывает дверь? Или он помнит, что я так и не разобрался, где у этого заводного апельсина багажник, и думает, что и с дверью я уже не справлюсь? Не имея достаточного опыта, Оскар опять скорее падает в машину, чем садится, из-за чего ругается сквозь зубы. Ландо возвращается на водительское сидение, сохраняя на лице не просто безмятежную улыбку, а выражение скорее подходящее для рекламы стоматологии. — Оскар, — он делает паузу, громко вдыхая. — Я так рад, что мы едем вместе, — продолжая скалиться, произносит Ландо. Если раньше Ландо при встрече был похож на ретривера, то теперь смахивает на далматинца. Те тоже при переизбытке эмоций помимо простого махания хвостом, как делает большинство собак, еще и скалятся, что часто отпугивает людей, которые незнакомы с этой особенностью. Вот и Оскар не может определиться: это Ландо так рад его видеть, что даже не может держать зубы за губами, или готовится его растерзать… в любом случае, Оскару все это не нравится. Оскар давно научился различать тревогу, ставшую его вечным спутником. Иногда она была схожа с волнующимся другом «не упади», «не отвлекайся», « подготовься к контрольной получше» — то была здоровая, свойственная всем людям тревога, возможно, чуть более сильная. А была другая, темная, эта всегда либо «предупреждала» о надвигающемся пиздеце, либо придумывала этот пиздец сама. Ты идешь вдоль улицы и «добрая» тревога говорит: “следи за машинами, не подходи близко к краю обочины” — милое напоминание, не так ли? Но стоит тебе дать волю «темной» тревоге, и эта тварь не оставит от спокойствия и следа. Вместо предостережений она ярко обрисуете тебе, как именно эта машина собьет тебя на полной скорости, протащив по дороге еще пятнадцать метров. Именно эта тревога не отпускала Оскара, пока машина выезжает из окрестностей университета. Несмотря на узкую дорогу, авто несется с явным превышением скорости, и когда Оскар замечает это, то старается как можно незаметнее посмотреть на спидометр. Первая цифра скорости 7, а что за ней Оскар и знать не хочет, так что резко отворачивается к своему окну. Тревога продолжает показывать все якобы возможные варианты развития событий, как Ландо сам или случайно слетит с дороги, не справившись с управлением. Или же как машина перевернется и будто в ней нет миллиона защитных функций окажется для них двоих металлическим гробом. Внезапно, но мысль умереть с Ландо в один день и в одном месте не кажется Оскару настолько пугающей, от чего он начинает смеяться. Это же как меня довела тревога, что я готов смириться со смертью в один день с Ландо? Британец замечает это, выезжая на шоссе, уже перестроившись в крайне правую полосу. Он бросает на Оскара очень заинтересованный взгляд. — Ну что, Оска, как настрой? Вижу, что подходящий, — произносит он с улыбкой. Попытки Ландо незамысловато начать беседу всегда были не результатом долговременного успеха, а скорее его отсутствием. Австралиец медленно отворачивает голову от спасительного буквально несколько минут назад окна и переводит взгляд на соседнее кресло. Сейчас Ландо не повторяет ошибок прошлой поездки и все же следит за дорогой, а не полностью поворачивает голову в сторону Оскара. Мысли пролетают в голове, словно косяки птиц улетающие на юг. Их действительно много, но они так высоко, что становятся почти недосягаемы для опознания. Казавшаяся раньше смешной мысль про «умереть в один день» тускнеет при виде кандидата на эту совместную смерть. — Да, вроде не плохо. Нам же недалеко ехать? — уточняет Оскар. Он знает, что до озера от общежития не больше двадцати километров, а значит поездка не займет больше сорока минут. Все это важно по одной причине: Оскару самому сложно убедить себя, что он едет только ради озера, а не затем, чтобы понаблюдать за увлеченным работой Ландо. Он вспоминает пару выученных на съемках слов, чтобы поддержать хлипко складывающийся диалог. — Я, если честно, — Оскара когда-то учили, что это вводное придает диалогу честности. — Так и не понял зачем тебе на озеро? — спрашивает он, пытаясь как можно меньше смотреть на собеседника. — Да ничего, — с улыбкой отвечает Ландо. — Дело в том, что перед основными съемками, уже после просмотра локации, нужно съездить и посмотреть конкретные места и попробовать предугадать проблемы, которые могут помешать. Иногда можно заранее подобрать настройки камеры, где-то найти лучший кадр, в итоге отказаться от какой-то идеи, и все благодаря прешуту. Если кратко, один этот выезд ебать как тратит время одного, чтобы сэкономить время всей команды. Ландо так заинтересованно рассказывает и старается сделать максимально понятным вроде как простую информацию, что Оскар понимает, что залип. Несколько секунд назад он бездумно смотрел на мелькающий за окном отбойник и старался сфокусироваться на звуке, так чтобы забыть чей это голос, но стоило ему на мгновение забыться и повернуть голову, и он не смог отвернуться обратно. Оскар наблюдает за каждым движением: как Ландо немного приподнимает руки с руля, жестикулируя в ограниченном пространстве; как британец рассказывает про настройки камер; как быстро из-за заката они могут меняться и как важно потратить время сейчас, чтобы не упустить «самую красоту» во время съемок. — А почему ты решил поехать только со мной? Наверное, еще кто-то из команды должен тебе помочь? — закономерно задается вопросом Оскар. Британец так много посвятил времени для доказывания как важен процесс, что становится странно, что они едут туда без группы. — А ребята … — он заметно меняется и задумывается, будто какая-то часть его плана не сработала. — Они сказали, что очень заняты, у всех завалы. А мне уже все равно, так что я и вызвался. Так что я был отдельно рад, когда Логан сказал, что ты так хочешь на это озеро. Ой, а я то как был рад, когда Логан про него проболтался… — сжимая челюсть от злобы на саму ситуацию, думает Оскар. Ландо так заинтересован и горит предстоящими съемками, что остаток пути буквально сопровождается подкастом о прошлых съемках, программе монтажа и концепте нынешней короткометражки. — Там получается влюбленная пара и они, типо, просто сломаны прошлой жизнью и вот приезжают на закат. — Ландо так воодушевлен, что делает ошибки в словах и использует кажется столько же смысловых слов, сколько и слов паразитов. — У них как бы как закат прошлой жизни и, типо как, начало новой, понимаешь? — он поворачивается к Оскару в момент, когда они едут уже по проселочной дороге, ведущей прямо к озеру. — Ландо, дорога, — строго напоминает Оскар, так как ПДД и скоростные ограничения все еще не были заботой британца. — Ой, блять, — тихо ругается он в ответ. — А про концепт… — Оскар действительно задумывается. — Закат, как конец жизни и начало новой — просто, но эффективно наверное. Образ простой и понятный. Ландо кивает, будто делает пометку в голове и плавно поворачивает руль, паркуя машину. Вдалеке, в середине озера, уже виднеются птицы, гордо стоящие на одной ноге. Половина из них напоминает всадников без головы — спят, спрятав голову в густое оперение туловища. Другие выглядят как с открытки, смотря в даль. Оскар забывается, наблюдая, так давно желанный вид. Спокойствие постепенно пропитывает его, и кажется тревога, разыгравшаяся в машине, на фоне такого решает приостановить деятельность. У него получается вздохнуть полной грудью, задержав чистый воздух в легких, прежде чем он слышит, как машина за ним пищит сигнализацией. Ландо подходит так, чтобы заранее попасть в поле зрения Оскара, дабы не напугать. Он все еще улыбается и красуется висящей на шее камерой. Они осторожно спускаются поближе к озеру. Берег где-то подсохший и безопасный, а местами похожий на глину, когда часть грунта останется на подошве стоит тебе там пройти. Ландо успевает сделать пару тестовых кадров, солнце только клонится на запад, но совсем скоро скроется за горизонтом. Еще в машине Ландо проронил пару слов про golden hour, что это чуть ли не лучшее время для съемок, что оно какое-то уникальное и очень нужное. Теперь он просто пытается не упустить этот волшебный момент. Оскар наблюдает сначала за более близко стоящими фламинго, потом зависает. Смотрит вдаль, пытаясь отделить, где кончается озеро и начинается горизонт. Птицы ходят вдоль кромки озера, иногда опуская голову в воду в поисках рачков. Оскар еще в детстве узнал, что фламинго имеют специфический рацион включающих рачков особенного вида, и именно поэтому приобретают фирменный коралловый или розовый цвет. Группа птиц совсем не большая и каждый из представителей уникален: один ярко-красный больше даже похожий на попугая, другой поменьше совсем белый, а остальные нечто между, будто ходячий результат добавления белого цвета в насыщенную краску. Оскар переводит взгляд на Ландо, будто продолжает наблюдение за экзотическим животным, и начинает подмечать то, что раньше ускользало от его взгляда. Ландо хмурится, смотря в телефон, и зло ругается под нос в попытке рассмотреть что-то на микроскопическом экране камеры. Потом вновь делает то ли пробный вариант видео, то ли просто фото и опять ругается. Оскар замечает, что Ландо постоянно пробует снять его исподтишка то на фоне озера, то просто портрет. Иногда он привлекает его внимание, а иногда наоборот пытается это сделать максимально скрытно. — Оск, а можешь встать вот здесь, — указывая на песок, говорит Ландо. — У нас там по раскадровке план из-за спины героев, хочу посмотреть. Оскар послушно встает перед камерой, смотря в даль. На середине озера картинка замерла: те птицы, что ранее еще проявляли активность, замерли будто увидели хищника. Ландо просит Оскара то сделать шаг вперед, то замереть, потом записывает что-то в телефон, но в итоге отпускает австралийца со словами: — Наслаждайся этим местом. Если что, я позову. Проходит еще тридцать минут, и Оскар возвращается к Ландо, как раз когда половина солнца уже скрылась за горизонтом. За свободное время он успел осмотреть еще несколько птиц прямо около берега и даже почти погладил одну из них. Оскар наблюдает за закатом, пока Ландо сначало делает фотографию солнца вдалеке, потом план из-за спины Оскара. Солнечный диск неуклонно катится за горизонт, и хоть кажется, что это происходит медленно, однако закат всегда быстрее рассвета и тьма приходит быстрее света. Ландо, зная, что снял кажется все возможные варианты кадра, просто бросает камеру. Она грузом остается на его шее, пока он смотрит на Оскара. — Знаешь, тут и правда спокойно,— тихо произносит он, переводя взгляд вдаль. — Да, тихо, спокойно и потому как будто даже безопасно, — почти шепотом отвечает Оскар. — Да, я не люблю когда тихо, будто мои мысли становятся такими громкими, что все смогут их слышать, —повышая градус откровенности, произносит Ландо. — Понимаю, — с грустью в голосе отвечает Оскар. Он немного краснеет из-за воспоминания о недавней ночи, когда ему так хотелось не слышать и не видеть собственных мыслей. Этого почти не видно на закатном солнце. —Думаю, мои мысли такие бредовые, что даже если бы их могли слышать, то не поверили бы, что они из моей головы, — немного смеясь, отвечает Оскар. Они стоят в тишине, просто наблюдая закат, когда Оскар замечает что их ритм дыхания синхронизировался. Они оба дышат полной грудью, так что грудная клетка заметно расширяется, даже под одеждой наполняясь свежим воздухом. На лице Ландо среди множества родинок виднеется пара солнечных бликов. Его глаза немного прищурены из-за яркого света, но стоит Оскару заметить, как Ландо нервно цепляет зубами нижнюю губу, он тут же отводит взгляд обратно на пейзаж. — Я сейчас кое-что сделаю, только не пугайся пожалуйста, — тихо и будто немного жалобно произносит Ландо, когда тянется к камере. Оскар быстро задумывается — наверное, он сейчас сделает какой-то сверх близкий план или что-то такое. Его система безопасности не считывает сигнал как опасный или угрожающий, пока Ландо не делает то, о чем предупреждал. Он поправляет ремешок камеры на шее, потом берет ее в руки делает тот самый план, буквально сосредоточенный только на глазах Оскара, а потом…. Ландо медленно отводит руку назад и перемещает ее к руке Оскара, прикасаясь. Может, это ветер? Мне показалось, да? Британец медленно втискивает свою огромную руку между ногой и ладонью Оскара, переплетая их пальцы. Это не похоже на что-то дружеское. Совсем не похоже. Это не рукопожатие, не объятие даже. Ландо просто держит Оскара за руку, располагая пальцы меж пальцев автралица. Как только Оскар осознает происходящее — он держится за руки с Ландо — его охватывает оцепенение. Он тут — на озере, смотрит на фламинго, земля под его ногами не рушится, это вроде не сон. Ощущение в ладони фантомное, даже призрачное, и Оскар и правда не может поверить в происходящее. Он опускает голову и видит смуглую руку, держащую его собственную — это реальность. Пиздец. В голове быстро всплывает недавняя ночь, Оскар вспоминает, что именно он делал этой рукой, сам даже секундно испытывая отвращение. По его телу проносится микро разряд тока, от которого Оскар неестественно дергается. Он не успевает оценить ситуацию и просто импульсивно вырывает руку, отходя назад. Возможно, это резко или не красиво, но Оскару это не понравилось и даже не ясно, что именно: ощущение чужой руки или реальности происходящего. Он делает резкий вдох, такой громкий, что Ландо, не успев отреагировать на его действие, поворачивается уже на звук. Оскар немного наклоняется, стараясь вернуть уже ставший привычный размеренный ритм дыхания. Его руки немного трясет, так что это становится заметным для британца, от чего он делает шаг навстречу. Австралиец поднимает взгляд: лицо Ландо заметно поменялось. Его зрачки сузились, полностью обнажая радужку, ставшую темно зеленой, похожей на вечерний хвойный лес, а улыбка пропала с лица, уступив место обеспокоенной ухмылке. — Оскар, Оскар, блять, — он ругается, его голос дрожит. Кажется, он впервые назвал австралийца полным именем. — Ты как? Блять, прости, прости, какой я дурак. Прости, пожалуйста, — Ландо шепотом продолжает, попутно произнося невероятное количество ругательств в свою сторону. Оскар переводит взгляд на горизонт и скрывающиеся за ним солнце. Вновь перехватывает контроль над дыханием, пытаясь считать на каждое действие. Вдох— раз, два, три, четыре, — выдох — раз, два, три, четыре. Все, Оскар, ты тут, пора прекращать этот театр. Он встряхивает головой, все еще приходя в себя. — Прости, все нормально, — немного холодно отвечает Оскар. — Можешь подснимать дальше, я сейчас вернусь, — успокаивает он то ли себя, то ли Ландо. — Смотри, — он кивает головой в сторону горизонта. — Солнце почти село, сейчас все пропустишь,— Ландо так много рассказывал о важности предварительной съемки, и сейчас он теряет время из-за твоего припадка, — сам себя журит Оскар внутри. Лицо Ландо не становится спокойнее ни на йоту, он все также смотрит на Оскара в лучах закатного солнца в попытке понять, что произошло. Он медленно кивает и разворачивается. — А, да не важно, я еще успею, — бормочет он. — Тебе точно не нужна помощь? — говорит он, протягивая руку к плечу Оскара. Рука мягко ложится на плечо все той же руки, где Оскар ощущает тепло, будто его все еще держат. Он чувствует вес на плече и кивает. — Да, да. Я сейчас, — тихо отвечает он, отстраняясь, от чего рука Ландо спадает, оставаясь в воздухе. Ландо разворачивается, проходит пару шагов и резко бьет себя по бедру, агрессивно бормоча что-то под нос. Он ускоряет шаг, будто пытается убежать или скрыться, но ландшафт озера не позволит ему этого сделать, даже если он очень захочет. Просто пиздец. Как? За что? Почему, блять, — Оскар даже не может сформулировать мысль. Одно ощущение чужой руки, которое он несет в себе, уже не может быть описано никак иначе, нежели как пиздец. Он начинает шагать вслед за Ландо. Я все испортил… Почему так, почему? — Оскар даже не знает, а хочет ли он знать ответ на этот вопрос, точнее не знает ли он его сам. Британец продолжает делать вид будто не переживает за Оскара, но он ужасный актер. Он постоянно оборачивается, наводит на Оскара или ландшафт за ним, камеру, но так и не нажимает на кнопку записи, стыдливо отворачиваясь. Они идут друг за другом, так как ходит пленник и полицейский, так как ходит собака и обидевшийся на нее хозяин. Я его обидел, он не захочет говорить со мной, я все испортил, как всегда… — говорит сам себе Оскар, даже не приближаясь к Ландо, не исключая вариант, что тот даже может его ударить. Оскар плетется за ним, как на привязи, постоянно увязая в мокрой глине даже там, где британец прошел без проблем. Берег притягивает, заставляет уйти на дно, так же как мысли не позволяют Оскару увидеть реальность. Эмоции, всегда непонятные Оскару, построили стену, отделив рацио. Теперь казавшиеся объективными факторы не имели никакого участия, оставаясь зрителями. Я уже был ужасен после того вечера, но ведь всегда есть куда падать, да? — если бы Оскар мог произнести, что ненавидит себя, просто признать, что всегда был ужасен. В мире нет человека, который может уничтожить и одновременно восстановить тебя, кроме человека в зеркале. Оскар смотрит на собственное отражение в небольшой лужице соленой воды. Он наклоняется и пытается рассмотреть: а этот ли человек присылал Ландо смешные видео пару дней назад, этот ли человек согласился приехать на озеро, и, главное, этот ли человек решил дать Ландо даже малейшую возможность сблизиться с ним. Это ведь не по дружески? Он ведь что-то хотел сказать, показать. Если бы ты был терпелив, если бы ты не был дерганым нытиком, Оскар, ты бы узнал больше, — он редко мог сказать, что ненавидит себя, но сейчас ему равно неприятна часть обвиняющая и часть якобы виноватая. В глубине души Оскару хочется верить, что все произошедшее было ему приятно, ему хотелось этого и от этого ему еще гаже. Темная тревога выходит на арену — если тебе казалось, что все закончилось, шоу только начинается… В голову лезет ужасная, откровенно пугающая мысль: а что если Ландо сейчас просто уедет, просто перестанет хоть как-то замечать Оскара. Что, если вся цель выезда на озера или в целом общения с австралийцем, сводилась к простой манипуляции — поиграться и бросить, почувствовать себя значимым в никчемной жизни. Оскару тошно, ком мыслей, невысказанных слов стоит так плотно, что кажется еще чуть чуть и его вывернет прямо на песок под ногами. Оскар бредет, еле переставляя ноги, будто стоит ему остановится и он рухнет и провалится в эти зыбучие пески. Он оборачивается на озеро, где еще несколько минут назад была картина умиротворения. С удивлением он обнаруживает, что группа птиц стоявших так близко и замерших на закате пропала. Он поднимает голову вверх и видит их кружащими над озером, будто они устали стоять. Они так похожи на грифов, таких карикатурных предвестников смерти, и Оскар точно знает, сегодня что-то в нем умрет и только ему решать, что это будет. Он грубо прижимает руки к лицу, стараясь прийти в себя, но все это дает обратный эффект. Стоит ему моргнуть, как он чувствует влагу. Ему хватило одного прикосновения Ландо, чтобы заплакать, как маленький мальчик, только что упавший на асфальт. Оскар размыкает пальцы, оставляя ладони прижатыми к лицу и осматривая окрестности. Именно в это момент Ландо оборачивается. Его лицо меняется за мгновение, отображая смесь ужаса и какой-то невероятной вселенской печали. Он инстинктивно останавливается, делая шаг на встречу, но Оскар отшатывается как от хищника, закрывая лицо руками, и отворачивается в попытке смахнуть слезы. Время не остановилось, Земля все еще вращается, так что стоит солнцу окончательно скрыться за горизонтом, на улице начинает смеркаться. Будто даже внутреннее тепло покидает Оскара, так что к нервному тремору добавляется и термический. Он замечает, что Ландо сворачивает к машине, делая последние кадры в сумерках, или мастерски изображает бурную деятельность. Среди поросли оранжевый спорткар выглядит, как эпицентр пожара в джунглях. Стоит Ландо подойти, как фары приветливо загораются, приглашая в теплый салон. За все время преследования британец не проронил ни слова в сторону Оскара:ни простого, все ли хорошо, ни Оскар как ты — ничего. Он участливо оборачивался, показывая лицо полное скорби, пару раз слышимо ругался, ударял рукой по ноге то ли намеренно, то ли случайно, но так ничего и не сказал. Стоит ему развернуться и прислониться к капоту, он делает глубокий вздох. Оскар видит, как Ландо к чему-то готовится. Во время всей это погони — все время они держали дистанцию в пару шагов, не сближаясь, будто вдохнуть рядом с друг другом уже было преступлением. — Оск. Прости, пожалуйста, я не хотел. Я не подумал, я такой дурак, прости, пожалуйста. Я неправильно понял, я… блять, прости, пожалуйста, — Ландо говорит на надрыве, сам чуть ли не рыдает. Ну, Оскар? Отличный результат твоих действий, не так ли? — самоуничижение не унимается, не дает даже на секунду обдумать произошедшее. После таких рыданий ведь прекрасно можно восстановить «обычную» дружбу, ты же знаешь как это делать, у тебя же так много друзей? — продолжает голос внутри, будто втаптывая остатки рассудка в землю. Нет, у Оскара буквально пара друзей и Ландо уже успел стать неплохим кандидатом на то, чтобы назвать его близким другом. Как приговор «темная» тревога подытоживает, слова буквально огромными буквами : ТЫ НАВСЕГДА ОСТАНЕШЬСЯ ОДИН. Оскар даже немного отшатывается, так громко эта пугающая фраза звучит в его голове. Ландо закрывает лицо руками, резко отрывает одну и вновь бьет себя по бедру от отчаяния. — Пожалуйста, давай сделаем вид будто ничего не было. Просто вернемся и продолжим, прости, Оск, пожалуйста, я еблан, я знаю, — его самого трясет. Он с трудом может говорить все это, все то, что видимо пожирало его, пока он шел до машины. На секунду мысли в голове Оскара замолкают. Внезапно слова Ландо резонируют с тем, что только что ему шептала тревога: Ландо готов забыть произошедшее, он хочет продолжить общаться с Оскаром, по крайней мере, он так говорит. Взгляд австралийца бегает по лицу Ландо, будто там написана огромная шпаргалка, что делать в такой ситуации. «Что говорить, когда ваш друг попытался взять вас за руку, которой пару дней назад вы на него дрочили?» — жалко, такой книги не было в библиотеке, такой статьи даже не было в той книжке о половом воспитании, которую ему когда-то давно всунула мама. Пока Оскар обдумывает и ищет ответы, будто собирая каждое слово из детских кубиков, он задерживает взгляд сначала на глазах Ландо, которые стали неразличимо темными из-за сумерек и блестящими от эмоционального взрыва. Австралиец перемещает свой взгляд на губы, совсем случайно и даже не контролируемо, именно в это момент Ландо облизывает их делая такими же блестящими. Мысли отключаются, внутренний процессор обесточен, просто взгляд на такого опечаленного и ждущего хоть какого ответа Ландо, подействовал как выдернутая из розетки вилка во время перегрева. Впервые в жизни Оскару просто хочется кого-то обнять, просто защитить и защищаться самому в этих объятьях. Ему хочется не словами, а действиями показать, что ничего не поменялось, он все понял и давно решил, и теперь ему нужно просто с этим смириться и признать, что Ландо ему как минимум не безразличен. Он делает робкий шаг в сторону машины, от чего Ландо резко дергается, не ожидая этого. Оскар приближается медленно, давая время отойти, попробовать взвесить все в голове еще раз. Прокручивая в голове собственную жизнь и то куда выводы и действия привели его сейчас. Мозг просто присылает простой вывод: делай то что никогда не делал— делай то что хочешь , и Оскар делает. Он обнимает Ландо, чуть ли не отрывая того от земли, так крепко, как обнимают игрушку во время самого страшного кошмара. Он прижимает его руки к телу, так что Ландо даже не может ответить тем же. Британец несколько раз подряд издает тот самый звук, который Оскар запомнил с прошлых их объятий: нечто между резким вздохом и всхлипом. Ландо сам отстраняется и заглядывает Оскару прямо в глаза с вопросом: — Оска, что ты делаешь? — со слышимым напряжением спрашивает Ландо. Оскар сам задумывается, отправляя запрос во всеведующую голову, но отписка «делай, что хочешь» повторятся. И кажется Оскар решил, чего он хочет. Он хочет поцеловать Ландо. Он никого никогда не целовал, не хотел этого, но он никогда и не вспоминал кого-то из своих друзей, он никогда не видел, чтобы человек так начал относиться к нему. Возможно, это опрометчиво, возможно, он будет ненавидеть себя потом, но хуже чем сегодняшняя тревога на озере ему точно не будет. — Наверное, то, что никогда не делал — отключаю мозг, — отвечает он, плавно перемещая руку со спины на шею Ландо. Он неумело запускает пальцы в кудрявые короткие волосы на затылке, и аккуратно массирует скальп. Он чувствует, как Ландо дышит, каждый его выдох легкой волной прокатывается по губам Оскара. От этого его ведет еще больше, и на последний запрос « что делать?» мозг вовсе не отвечает. Оскар никогда этого не делал, не изучал, он никогда и не хотел кого-то поцеловать. Он не знает ничего: ни правил, ни готовых шаблонов. Однако он даже не успевает задуматься, когда наконец соприкасается с Ландо губами. Они глупо сталкиваются носами, ведь Оскар даже не задумался, что нужно наклонить голову заранее. Поцелуй, если это можно так назвать, получается почти невесомым и детским. Просто соприкосновение. Ландо замирает, как несколько минут назад замерли птицы на озере. На секунду Оскару кажется, что он целует статую, будто он опять что-то не понял. Он уже готов почувствовать, как реальность с размаху ударит его под дых, готов к тому, что его оттолкнут... Ландо застыл, просто смотря Оскару в глаза, но стоит ему заметить огонек разочарования в глазах напротив — он срывается. Из его груди вырывается еще один всхлип, будто прямо сейчас он нырнет в бассейн без дна. Он наконец выпутывается из кольца рук, обхватывая Оскара. Ландо так впивается сначала в его ребра и потом обхватывает лицо, что это даже немного больно. Его глаза осматривают Оскара с ног до головы и смотрят так жалобно и невинно, задавая немой вопрос, и Оскар не может сделать ничего кроме, как кивнуть. Ландо нежно, все так же плавно запускает руку в его волосы, они такие же мягкие, как он и представлял. Он все еще неуверенно приближается, а когда их разделяет пара сантиметров еще раз глазами задает вопрос «точно можно?», и Оскар кивает. Занавес. Ландо не медлит ни секунды, он даже не соизмеряет силы и сталкивается с губами Оскара. Второй поцелуй теряет любую детскость, превращаясь во что-то хоть немного опытное и взрослое. Ландо целует глубоко, сминая губы, будто их все еще что-то разделяет. Оскар чувствует на губах солоноватый вкус — то ли своих недавних слез, то ли от влажного соленого воздуха вокруг озера. От такого давления Оскар приоткрывает рот навстречу, будто немного исследуя, что еще может произойти, если он продолжит верить своим чувствам. Горячий выдох Ландо обжигает, и Оскар робко, ведомо отвечая на движение чужого языка, чувствует, как по позвоночнику проносится новая, совершенно незнакомая волна. Все это похоже на финал марафона, будто всю дистанцию они боролись с друг другом, чтобы пересечь финишную черту вместе. Оскара ведет. Неопытность дает о себе знать, он все же не был готов, что сегодня все так пойдет и тем более придет к этому. Все что сейчас держит Оскара на ногах это руки Ландо, так крепко сжимающие его, будто он вот-вот растворится. Ландо прижимает его к себе почти судорожно, утыкаясь носом в его щеку, на секунду прерывает поцелуй, чтобы смазанным движением вернутся к искусанным от нервов губам. Когда Ландо наконец отстраняется, немного задыхаясь от переполняющих его эмоций и конечно же нехватки воздуха, он не отпускает полностью. Его глаза, ставшие совершенно черными от возбуждения, лихорадочно блестят во тьме. — Блять... Оска... — шепчет Ландо, и его ладонь на щеке австралийца заметно дрожит. — Ты... ты сейчас серьезно? Ты… ты уверен? Оскар улыбается, даже тихо смеется. — Ландо, не думаю, что я стал бы целоваться впервые несерьезно, — все так же тихо, будто не желая спугнуть момент. — Нет, — тянет Ландо в неверии. — Да, —коротко отвечает Оскар, кивая. От этого Ландо всхлипывает вновь, утыкаясь ему в грудь и обнимая так сильно, что кажется Оскар даже вздохнуть не сможет.