Ракита и Вереск

      Она вновь встретилась со своей командой в одном из подземных переходов. Они бежали все вместе — запутанными коридорами, мимо ржавых труб и потрескавшихся стен, туда, где держали Робин. К ним присоединилась бабуся с внучкой, и теперь уже довольно пёстрая компания неслась навстречу смерти, не сбавляя шага.       — А это кто? — спросила Риса на бегу, кивнув на тушу, которую Зоро и Санджи волокли за собой.       — Усопп! — крикнула Нами, стараясь не сбить дыхание.       — Нет, я не Усопп! Я Согекинг! — ответил снайпер неестественно низким, дурным голосом.       Риса скривилась. Маскарад был настолько прозрачным, что даже ребёнок бы не повёлся.       — Реально Усопп, — сказала она. — А к чему этот маскарад?       — Долго рассказывать!       — Поняла. Потом!       Они бежали ещё какое-то время, пока впереди не послышался шум. Это были не голоса или шаги — глухой, нарастающий гул, от которого завибрировали стены.       — Что это? — выдохнула Нами.       Компания остановилась. Впереди, из-за поворота неумолимо приближалась вода. Не ручеёк, не поток — стена. Тяжёлая, мутная, солёная. Море, которое кто-то впустил в подземелья Эниес Лобби.       «Чёрт».       Риса развернулась, чтобы бежать, и последнее, что она увидела прежде, чем вода накрыла её с головой, — это весьма симпатичный зад Зоро, который тоже пытался спастись. Потом было темно, холодно, мокро. Поток оказался не только сильным, но и солёным. Силы стали покидать её со стремительной скоростью.       Она успела заметить мелькнувшее в мутной толще странное существо — толстое, с огромным ртом и мелкими глазами. Дюгонь. Настоящий, блядь, дюгонь. В подземелье вражеской крепости.       «Всё-таки блядский зоопарк» — мелькнула последняя мысль перед тем, как сознание померкло. Надо завязывать с матом, а то скоро цензурными даже паузы между слов перестанут быть.       В себя она пришла от тяжести на груди. Кто-то давил — ритмично, сильно, не жалея. Риса захрипела, открыла рот, и из лёгких хлынула вода. Она закашлялась, выплюнула остатки солёной гадости, втянула воздух — колючий, холодный, живительный.       Над ней склонился Зоро. Мокрый, злой, с прилипшими к лицу зелёными волосами и тремя серьгами, которые звенели от каждого его движения. Он убрал руки с её груди и сел рядом на мокрый камень.       — Живая, — констатировал он без тени удивления.       Риса приподнялась на локтях, огляделась. Вокруг были все — Нами откашливалась у стены, Санджи протирал глаза от воды, Чоппер тряс копытами, отплёвываясь. Малышка и её кролик сидели на корточках и смотрели на Рису огромными глазами.       — Зоро, — прохрипела она. — Это было агрессивно.       — Могла бы просто сказать спасибо.       — И всё равно. В следующий раз дави нежнее.       — Не будет следующего раза, — ответил он, вставая и отряхивая штаны.       Риса не стала спорить. Она поднялась на ноги, шатаясь, и огляделась вновь, уже полноценно. Они стояли на каком-то каменном возвышении. Видимо, это бывший обломок моста. Со всех сторон их окружали корабли дозора. Девушку совершенно это не удивило — они подняли такой шум, что явление этого полосатого рейса было закономерным.       — Рис, это Вызов Пяти. Пять адмиралов прибыли уничтожить остров и всех, кто на нём находится, — Зоро встал сбоку от неё.       — Это из-за нас? — девушка тяжело сглотнула.       — Нет, из-за идиота Спандама, который перепутал ден-ден муши.       — Вы определённо должны мне пересказ всех событий. Но только после того, как нальёте мне бокал-другой чего покрепче.       За спиной Рисы раздался смех бабулеции. Громкий, каркающий, старушечий. Она обернулась.       Нет. Только не это.       Нет, Риса, конечно, видела бабушек в бассейне или в бане. Но вот на их грудях не было ракушек.       Она моргнула. Потёрла глаза. Ракушки никуда не делись.       — Чего, малая, — усмехнулась бабуля, сверкнув жёлтыми зубами, — русалок не видела?       Риса медленно перевела взгляд на Санджи. Санджи медленно перевёл взгляд на Рису. В их глазах застыл один и тот же ужас.       — Ребята, вы чего?! — Нами смотрела на них с полным недоумением, уперев руки в бока.       — Русалки… — голос Санджи дрожал, как натянутая струна. — Русалки не прекрасны…       Слёзы ручьём потекли по его лицу. Он рухнул на колени и уставился в палубу пустыми глазами человека, у которого только что отобрали мечту. Всю жизнь он грезил о русалках — прекрасных, стройных, с распущенными волосами и нежной кожей. А встретил русалку после климакса.       — Ариэль уже не та… Ариэль — дюгонь… — простонала Риса, падая на колени рядом с коком.       Нами не выдержала.       Кулак штурмана опустился на макушку блондина с такой силой, что Санджи впечатался лицом в землю. Второй удар — и Риса взвыла от боли, схватившись за голову. Волшебная психотерапия номер один от Нами сработала безотказно: тоска испарилась, сменившись искренней, глубокой обидой.       Риса разревелась в голос. Не потому, что было больно — было обидно. Она обхватила Санджи за шею, уткнулась носом в его мокрое плечо и запричитала:       — За что? За что она так с нами? Мы просто хотели немного красоты в этом мире!       Санджи, не веря своему счастью, обнимал Рису в ответ, но слёзы его сменились кровью из носа. Он вдыхал запах её волос (и плевать, что от неё воняло далеко не цветами после всего), чувствовал тепло её ладоней на своей спине и понимал: ради этого момента он готов был встретить тысячу русалок на пенсии и раскидать ещё сотню агентов правительства.       Для наслаждения прекрасной мелорин он всегда найдёт время.       — Нами, ты жестока, — всхлипывала Риса. — Ты разбила наши сердца.       — Вы просто нытики, — отрезала Нами и отвернулась, скрестив руки на груди. — Забыли, что мы тут вообще-то ради Робин?       Риса хотела спросить: «А ради меня?», но решила не провоцировать очередной тумак по голове. По ней и так прилетало слишком много за этот день.       Остаётся надеяться, что это просто оговорка по Фрейду от навигатора.

***

      Они стояли на самом краю обрыва и ждали Луффи после того, как тот разнёс в пух и прах Луччи. Пожалуй, она была рада поражению леопарда сильнее всех. Да, теперь Риса была железно уверена в том, что в СР9 набирают только блохастых. Кстати, волчьей шкуры она так и не дождалась — Санджи пообещал сам убить волка на следующем острове и подарить ей половичок.       Но сейчас было не до того. Сейчас они стояли на этом краю обрыва и смотрели, как Луффи пытается подняться на ноги. Не может. Он сражался на пределе своих возможностей, выжал себя до последней капли, и теперь его тело отказывалось подчиняться.       Риса почувствовала, как паника сжимает горло. Чувствовать своё бессилие сродни пытки. Когда видишь, как твой друг нуждается в тебе, а у тебя нет ни одной возможности вытащить его. Девушка обернулась на кошку-воровку, в надежде найти в ней решение проблемы…       Нами же, стоящая рядом, вдруг опустила взгляд вниз. В воду. Риса проследила за её глазами и увидела.       — Робин, кидай Луффи в обрыв! — крикнула Нами. — Ребята, прыгаем вниз! — добавила она, обернувшись к остальным.       Риса не думала. Не успела испугаться. Просто шагнула в пустоту — следом за Нами, следом за Зоро, следом за всеми. Ветер свистел в ушах, сердце ухнуло куда-то в пятки, и на секунду, на одну короткую, бесконечную секунду, она снова почувствовала себя в невесомости. И в процессе падения она запоздало вспомнила, что, в отличие от ребят, физика её тела не даст ей без особых проблем пережить это падение.       — Мэри?!       Голос сорвался на хрип. Она узнала эти балки, эти канаты, эту старую, потрескавшуюся от бесчисленных штормов палубу. «Гоинг Мэри» была здесь. В Эниес Лобби. Живая. Настоящая. Как будто кто-то пригнал её сюда специально, на выручку своим накама.       Риса благополучно приземлилась в надёжные руки старпома. Тот явно был не в восторге, но кто б его спрашивал? Он опустил её на палубу, и ребята засуетились, заозирались по сторонам. Нами крутила головой, Чоппер пытался вытягивать шею, даже Зоро выглядел озадаченным. Они действительно были на Мэри. Но как корабль оказался здесь? Кто привёл его в самое сердце вражеской крепости?       — Вы когда успели Мэри пригнать?       — Это не мы!       — А кто?!       — Сейчас это не важно! — Нами взяла себя в руки и принялась отдавать приказы. — Уходим!       Корабль дрогнул, разворачиваясь. Паруса надулись ветром — спасительным, попутным. Члены команды, те, кто ещё мог стоять на ногах, изо всех сил старались уплыть прочь от проклятого острова, от дыма, от крови, от всего, что там осталось.       Риса тоже помогала, но она не могла не засмотреться на пожар. На языки пламени, которые поднимались всё выше и выше, пожирая то место, что ещё недавно звалось Эниес Лобби.       В груди было пусто. Не больно. Не страшно. Пусто. Как будто она оставила там, в этом пожаре, ту часть себя, которая боялась, ту, которая сомневалась, ту, которая ещё не знала, что такое бежать вперёд, когда ноги не слушаются, а сил нет даже дышать.       Она выдохнула. Пламя отражалось в воде, дрожало, переливалось. Красиво. Почти как тот костёр на Ивана Купала. Где-то там, позади, остался враг вместе с её страхом. А впереди ждал Гранд Лайн.

***

      Они плыли всего полчаса. Эниес Лобби ещё дымился за кормой, но вода уже была чистой — без пепла, мусора, только бесконечная, солёная, равнодушная гладь. Все лежали на палубе и пытались прийти в себя после битвы.       Нами рассказывала о событиях, которые пропустили девушки. Вяло, запинаясь от усталости, только самое главное. Про дуэль Усоппа и Луффи, про то, как носатый уходил и как вернулся. Про Согекинга, про спасение Айсберга, про беготню от местных. Риса слушала, кивала, но не всё улавливала. Слишком много всего случилось без неё, а сил на анализ оставалось мало. Пересказ событий на Эниес Лобби для понимания ей дался легче.       А потом палуба треснула.       Не просто треснула — застонала, как живое существо, как раненый зверь, который терпел, терпел, а теперь не мог больше. Древесина заскрипела, завыла, и этот звук ударил по нервам сильнее любого взрыва.       Щель побежала от мачты к борту. Риса вскочила на ноги, смотрела, как доски расходятся, и чувствовала, как вместе с ними расходится что-то в груди. Мачта накренилась, паруса повисли тряпками, и корабль, их дом, их первое пристанище в этом безумном мире, сломался пополам. Прямо под ними.       — Прыгайте! — заорал Санджи.       Риса было кинулась к борту, но крик Нами заставил её обернуться. Навигатор повисла на одной руке, держась за обломок доски. Девушка кинулась к подруге, вытаскивая её наверх, после чего они вдвоём прыгнули за борт.       Хорошо всё-таки иметь друзей, которые, в отличие от тебя, умеют плавать и всегда могут достать из воды. Им удалось вместиться в спасательную лодку, и теперь команда смотрела на корабль. Этот корабль, который нёс их по Гранд Лайн, ломался на части. Мачта уходила в воду, паруса рвались, доски разлетались в щепки. Мэри умирала у них на глазах.       Риса смотрела, как вода заливает палубу, и не могла дышать. Внутри сжималось, рвалось, ломалось — вместе с досками, вместе с домом, вместе с чем-то, что она даже не успела назвать.       А потом появился Айсберг.       Его корабль подошёл почти бесшумно — тень на воде, скользящая между обломками. Он стоял на носу, и лицо у него было такое, будто он пришёл хоронить друга.       — Я нашёл Мэри на Свалке, — сказал он. — Я услышал голос. Корабль просил дать ему возможность выйти в море ещё раз.       Риса смотрела на останки. Груду досок, обрывков парусов, рваных канатов. Всё, что осталось от их первого дома.       Луффи молчал. Шляпа съехала на затылок, и Риса увидела его лицо. Она никогда не видела его таким. Он не плакал. Он был за гранью слёз.       — Хватит, — сказал капитан. Тихо. Так тихо, что его едва слышали. — Она намучилась.       Луффи взял факел. Пальцы дрожали — не от холода, не от слабости — он просто не мог их унять. Он поднёс огонь к обломку палубы — к тому месту, где ещё минуту назад они сидели все вместе. Огонь лизнул доски. Медленно. Нехотя. Как будто Мэри не хотела уходить.       Пламя поползло вверх. Обняло мачту, облизало обломки штурвала, добралось до вороньего гнезда.       — Прощай, — сказал Луффи. — Спасибо.       И тогда она заговорила.       Не голосом. Не словами. Тихим, скрипучим шёпотом, который они услышали не ушами — всем телом. Каждой клеткой. Каждым воспоминанием, связанным с этой палубой, с этим штурвалом, с этим кораблём, который стал им домом.       «Мне жаль… Я хотела отвезти вас ещё дальше».       Риса почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не заметила, когда это началось. Просто вдруг стало мокро, и горло сжалось так, что не вздохнуть. Она не вытирала лицо. Не могла.       — Это мы должны извиняться! — закричал Луффи, и слёзы уже текли по его щекам, не скрываемые, не стыдные. — Мы ничего не понимали в кораблях! Мы не умели тебя чинить! Мы гнали тебя на пределе! Если бы мы были лучше…       «Я была счастлива, — тихо ответил корабль. — Потому что вы были со мной. Потому что вы любили меня. Потому что я была вам не просто досками. Я была домом».       Снег пошёл внезапно. Посреди океана, в месте, где никогда не бывает снега. Крупные, влажные хлопья падали на воду, на огонь, на лица. Снежинки таяли, не долетая до пламени, но холод от них был настоящим. И тепло — тоже настоящим.       «Спасибо, — прошептала Мэри в последний раз. — Спасибо за всё».       Мачта рухнула. В воду. С глухим, тяжёлым плеском. Искры взметнулись к небу — тысячи золотых точек, умирающих в снегопаде. Корабль, их первый корабль, уходил под воду. Горящий. Дымящийся. Но непобеждённый.       — Спасибо, Мэри! — крикнул Луффи.       — Спасибо! — подхватили остальные.       Риса не кричала. Она стояла в обнимку с Нами, смотрела на догорающие обломки и чувствовала, как внутри пустеет. Как уходит что-то, чего уже не вернуть.       Она не знала Мэри так долго, как остальные. Но Мэри была первой. Первой палубой под её ногами в этом мире. Первым домом, который не прогнал её, не потребовал чего-то «сверх». Мэри приняла её.       Чоппер плакал, уткнувшись в бок Нами. Всхлипывал громко, по-детски, не стесняясь. Нами гладила его по шляпе и не вытирала собственное лицо. Зоро смотрел на воду. Просто смотрел.       Санджи зажёг новую сигарету. В последний раз. Он не смотрел на огонь. Он смотрел на воду.       — Ты была хорошим кораблём, — сказал он.       А Усопп отвернулся к борту. Его плечи дрожали. Он не издал ни звука.       Они поднялись на борт к Айсбергу. Когда последние угли ушли под воду, снег перестал идти. Только что он падал — густой, влажный, невесть откуда взявшийся, — и вдруг исчез. Будто его и не было. Будто Мэри унесла его с собой. И плевать, что на самом деле это был пепел.       Риса стояла на борту чужого корабля и смотрела на пустоту. Там, где только что горел их дом, теперь была только вода. Бесконечная, равнодушная, всё принимающая.       — Спасибо, что приютила меня. Всех нас.       Вода не ответила.       Но Риса знала — Мэри слышит. Мэри всегда слышала.       Риса была не из тех людей, которые наделяли вещи душой. Когда на Скайпии Усопп говорил, что видел душу корабля, она, как и все, не поверила. Для неё вещи — это просто вещи. Они должны служить людям, а не наоборот. Однако это не мешало ей любить Мэри.       Она прислонилась спиной к перилам и посмотрела на небо. Считала ли она Мэри домом на самом деле? Может, её затянули чувства команды, и это — не её? Риса чертыхнулась и сжала зубы. Глупо было искать оправдание собственным чувствам. Да. Мэри была её домом.       «— И, Риса, — окликнул её напоследок мужчина, — просто подумай: если ты покинешь этот мир, не будешь ли ты по нему скучать, оказавшись дома?»       Голос Эйса в её голове стал неожиданностью. Он сказал ей эти слова среди песков Арабасты.       И теперь девушка чувствовала себя предателем. Она хотела вернуться назад, к семье и друзьям, но… Чёрт бы её побрал, как же ей хорошо тут. Луффи и остальные научили её любить жизнь. Научили её жить. Раньше, дома, она часто засыпала с мыслью: «вот бы не проснуться», хотя на родине её жизнь была практически беззаботной. Но, как ни парадоксально, тут, среди вечной угрозы жизни, так отчаянно хотелось жить.       От горьких дум её отвлёк окрик Зоро.       — Рис! Айсберг врача с собой на борт взял, ты бы показалась ему, а то на тебя даже морской чёрт не посмотрит. Видок тот ещё у тебя.       Девушка криво усмехнулась и посмотрела на старпома. Маримо уже щеголял в бинтах, видимо, только от этого самого доктора вышел. Интересно, он специально гадости ей говорил или просто не умел по-другому?       — Зоро, я чем-то тебя обидела?       — Чё? — парень скривил противную гримасу.       — Тогда, утром, перед высадкой на Вотер Севен, и сейчас. Не то чтобы меня задевали твои слова, я привыкла к оскорблениям. Но, если я тебя как-то задела или у тебя есть ко мне претензии, я бы хотела с этим разобраться.       Риса смотрела очень серьёзно на своего накама. Она сказала правду: будучи выходцем из мира, где услышать «твоя мать — шлюха» можно наравне с «добрым утром», его слова не были для неё такими уж и страшными. Тем более грубость — лишь симптом. Надо искать корень проблемы.       — Иди к врачу уже, а, — парень осклабился и ушёл прочь.       «Не получилось», — тяжело вздохнула девушка. Разговор ещё не был окончен, они непременно к нему вернутся позже. Ну, а пока ей действительно стоило познакомиться с местным лекарем. Сломанный нос и сдавленная шея не добавляли радости происходящему.