Ракита и Вереск

      Паника от присутствия вице-адмирала морского дозора быстро сменилась уже привычным офигиванием, на этот раз от подробностей биографии Луффи. Интересно, а мать его не королева какая-нибудь?       Когда встреча приобрела мирное настроение, девушке даже на мгновение захотелось поговорить с Гарпом тет-а-тет. Но вместо этого она сидела в отдалении и внимательно следила за ходом разговора. Девушка мало, что знала о детстве капитана. Да и вообще о прошлом каждого из членов команды. На борту корабля это все казалось неважным и незначительным — они те, кто они сейчас. В целом, почти все в этом мире живут по принципу «здесь и сейчас», ну или по крайней мере, так казалось. Даже она за совместными трапезами больше рассказывала про устройство своей родины, нежели про свою личную жизнь там.       И сейчас, видя, как Луффи реагирует на известие об отце… это не укладывалось в голове.       Гарп доделал стену, которую сам и выбил, и вышел во двор. Знакомство с Коби и Хельмеппо прошло для нее смазано, в этот момент она смотрела за всем происходящим из окна. Было сложно уловить какую-то логику в социальных взаимоотношениях в этом мире. Дедуся враг и для сына, и для внука. Он злиться на них, не поддерживает их выбор, охотиться на них, но… Сейчас он просто пришел проверить как дела у Луффи? Не арестовать? Робин мельком сказала ей, что Гарп уже пытался их схватить в прошлом, но не сейчас. Мда, стоит взять почитать бортовой журнал на досуге.       Интересно, если он все-таки однажды схватит капитана, с какими мыслями он поведет его за решетку? А Драгона? Ликование или скорбь? На мгновение Риса ощутила зуд в ладонях, от желания прикоснуться к вице-адмиралу и узнать, что у него твориться в душе. Хорошо, что инстинкт самосохранения пока еще не совсем отвалился от нее, она прекрасно понимала, что подобное ей уж точно не простят.       Когда белые мундиры уже уходили, Коби вручил им новые листовки и все мугивары кинулись смотреть. Пиратка активно перебирала листы, выискивая себя. Она конкретно засветилась в Эниес Лобби, так что даже не сомневалась, что и за нее будет красивая сумма. К слову, так оно и было.       С плаката на нее смотрела девушка с весьма жестоким выражением лица. Фотография была сделана в морепоезде, явно до близкого знакомства с Луччи. И когда только успели? И что, она на самом деле так выглядит со стороны — вылитой сукой? И это при условии, что она старалась держать самое что ни на есть спокойное и равнодушное выражение лица.       — Я что, всегда так выгляжу? — Риса подняла бумагу к лицу и повернулась к Робин и Нами.       Девушки хором рассмеялись.       — Да, Рис, иной раз к тебе страшно подойти. Обычно ты с таким лицом по утрам завтракаешь, — Нами подмигнула ей.       — Я ненавижу этот мир до первой чашки кофе, это правда, — она тяже вздохнула и посмотрела на свою награду.       У нее с глазами что-то? А как такое возможно, это за какие такие заслуги? От созерцания нулей ее отвлек плач Чоппера и Санджи. Она заглянула в их листовки и от них ей стало еще хуже.       — Ладно, если с Снджи я еще могу хоть что-то понять, но как объяснить это? — Риса развернула к команде свой лист еще раз и указала на награду.       Тишина на какое-то время была столь осязаема, казалось, что ее можно ножом резать.       — СКОЛЬКО НАХУЙ?! Я передумал, можешь уходить куда угодно! — Зоро выхватил из ее рук листовку и уставился на нее.       Санджи перехватил ее и от его грусти на тему своего портрета ничего не осталось.       — Риса, ты уделала моримо! Ты воистину достойна восхищения! — Из его рук листовка перекочевала к Луффи.       На лице мугивары был абсолютный восторг. Он смотрел на цифру так, будто она была не наградой за голову, а без лимитным купоном в Барати.       — 130 миллионов! — заорал он, подпрыгивая на месте. — Это больше, чем у Зоро! Теперь ты сильнее Зоро!       — Я не сильнее Зоро, — возразила Риса, но её голос потонул в общем гвалте.       Зоро, который уже успел выхватить листовку обратно и перепроверить цифру, стоял с каменным лицом. Его глаз дёргался.       — 130, — повторил он с интонацией человека, который только что узнал, что его обогнали на финишной прямой. — Как, блять, ты умудрилась получить 130?       — Я не знаю! — честно ответила Риса. — Я вообще не понимаю, за что мне столько!       — Может, за то, что ты убила того волка? — Предположил кок и все молча уставились на Рису.       Девушка почувствовала, как у нее немеют губы.       — Я никого не убивала, ты что такое говоришь, — она даже пару шагов назад сделала и помотала головой, будто открещивалась от нового факта в биографии.       Увы, Санджи был серьезнее некуда.       Она отшатнулась. Буквально — сделала шаг назад, как будто Санджи только что не сказал, а ударил её. Он видел всё. Он был там.       — Тот волк, Риса. В коридоре. Он напал на тебя, ты вцепилась в его руку, он заорал и… — Санджи запнулся, подбирая слова, но не смягчая их. — Я проверил его. Он не дышал, Риса. Он был мёртв. Не от моих ударов, я не успел.       Тишина повисла в воздухе. Риса смотрела на Санджи, и её лицо медленно бледнело. Она не помнила, чтобы он был мёртв. Она помнила только, как он заорал, как рухнул на колени, как его глаза стали пустыми. Но она думала, что он просто потерял сознание. Что он просто сломался.       — Я не… — начала она и замолчала.       Она вспомнила. Вспомнила, как чужие эмоции завертелись внутри неё как в миксере. Как она взяла всё — злобу, страх, азарт, боль. Как она усилила их и вернула обратно. Она не хотела убивать. Она хотела выжить.       — Это был несчастный случай, — тихо сказала она. — Я не хотела. Я просто хотела, чтобы он отпустил меня.       — Я знаю, — ответил Санджи мягко. — Мы все знаем. Никто тебя не винит.       — Но это я его убила, — сказала Риса. Не вопрос. Утверждение.       Робин шагнула вперёд и положила руку ей на плечо.       — Или ты или тебя, родная, — сказала она. — Ты сделала то, что должна была.       Риса подняла глаза. Она смотрела на команду, которая стояла вокруг неё. На Луффи, который смотрел на неё без осуждения. На Зоро, который молчал и ждал. На Нами, которая смотрела с тихим пониманием.       Она перевела взгляд на свою листовку — на ту цифру. 130 миллионов. За то, что она выжила. За то, что она защищала себя.       — Я не хочу убивать, — сказала она. — Я не хочу никого убивать.       Археолог поджала губы.       — Жизнь не будет тебя спрашивать, чего ты хочешь. Дозорные — тем более. Пока ты в нашем мире — придется выживать.       Риса смотрела на Робин. На её спокойное лицо, на глаза, в которых не было ни жалости, ни осуждения. Только правда. Та самая, которую Риса пыталась игнорировать всё это время.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Я просто… я не думала, что это случится так быстро.       — Это никогда не случается тогда, когда планируешь, — ответила Робин. — Но когда случается — ты понимаешь, что выбора не было.       Риса перевела взгляд на свои руки. На свои ладони, которые ещё помнили чужую шерсть, чужой пульс, чужую боль. Разве нельзя по-другому?       — Он был зверем, — сказал Зоро, нарушая тишину. — Он хотел убить тебя. Ты просто оказалась быстрее. Это не делает тебя убийцей.       — А что делает? — спросила Риса, поднимая голову.       — Намерение, — ответил он.       — Звучит как начало философской дискуссии.       — Если ты начнёшь философствовать или гнобить себя, я сам сдам тебя Гарпу. Он ещё не успел далеко уйти, — Зоро закатил глаза.       Риса смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно отпускает. Не до конца, но хотя бы настолько, чтобы дышать.       — Я не хочу привыкать к этому, — сказала она.       — Не привыкай, — ответила Робин. — Но запомни: в этом мире иногда приходится делать то, что не хочешь. И это не делает тебя плохим человеком.       Риса кивнула. Медленно, неуверенно. Она смотрела на свою листовку, на своё лицо с жестоким выражением, и думала о том, что этот мир действительно изменил её. И, возможно, это было неизбежно.       — Ладно, — сказала она, пряча листовку в карман. — Пойдём есть.       Луффи с радостным криком побежал внутрь дома, за ним потянулись остальные. Риса улыбнулась и пошла к столу. Она села рядом с Чоппером, взяла кусок хлеба и откусила. Она смотрела на команду, которая сидела вокруг стола. На Луффи, который жевал с такой скоростью, будто за ним гнались. На кока, который спорил с Зоро о чём-то. На Чоппера, который тянулся к сладостям.       О своих грехах она подумает потом, наедине с собой. Пока она слишком в шоке от резких перемен в своём статусе.       — Риса, — напротив неё сидела Робин, она её и окликнула тихонько.       — Ммм? — Пиратка вопросительно подняла бровь.       — Теперь ты часть команды. Официально, — улыбнулась она. — Поздравляю.       Риса посмотрела на неё. На её улыбку, которая была тёплой, почти как у старшей сестры. На её глаза, в которых читалось что-то большее, чем просто слова.       — Я не уверена, что готова назвать вас домом, — честно ответила Риса. — Что готова быть частью команды.       — Я знаю, — ответила Робин. — Я тоже была одна. Долго. Очень долго. А потом появились они. — она кивнула в сторону остальных. — И это изменило всё.       Риса смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.       — И что мне теперь делать? — спросила она.       — Жить, — ответила Робин. — Просто жить. Остальное придёт само.       Риса кивнула. Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что она не одна. И это было самое главное.       — Спасибо, — сказала она.       — За что?       — За то, что сказала это. Я не знала, что мне нужно это услышать.       Робин улыбнулась.       — Рада, что помогла.       Они сидели за столом, ели, смеялись, спорили. И Риса чувствовала, как внутри неё медленно уходит мерзкое ощущение, которая она пока не могла никак назвать. Не до конца, но хотя бы настолько, чтобы держать себя в руках.       Но оставался один момент, который она хотела уточнить у капитана.

***Полтора года назад, прошлое Рисы***

      Риса смотрела невидящим взглядом в стену. Она заглянула на работу к маме и сейчас пряталась за углом, подслушивая ее разговор с отчимом.       — Даша и Тихон уже взрослые. Их жизнь — их проблемы! — Мужской голос эхом прокатывался по пустым коридорам детского сада.       Ну да, Даша. Типичное имя, у каждой пятой было такое же. Неприятно, когда ты — одна из многих. Именно поэтому они с Джеки называли друг друга прозвищами.       — И что, они студенты! Они что, по-твоему есть не хотят? Моей зарплаты воспитателя на троих не хватит! — Женщина едва держалась, чтобы не заплакать.       — Пусть идут работать. От меня и копейки не получите.       — Учитывая, что ты двадцать лет скрывал настоящий доход мы их и так не видели!       — А ты, шлюха, вообще бы помолчала. Иди проси у любовника своего.       Они были уже три года как в разводе, на днях младшему брату Даши исполнилось восемнадцать. Алименты закончились вместе с любовью папаши. Руки девушки сжались в кулаки. Она до последнего верила, что любят хотя бы брата. Она привыкла к холоду отчима, все-таки она ему никто, но вот Тишке-то — родной! Как можно не любить родного сына!       Находясь в эмоциональном шоке, она пропустила момент, когда он покинул сад через другой коридор. Пришла она в себя, когда услышала глухой звук удара.       — Мама!       Девушка кинулась к потерявшей сознание от горя матери. Она не помнила, как вызвала скорую. Не помнила, как сидела в больнице. Не помнила, как вернулась домой. Только холод в груди и пустоту, которая расползалась внутри.       Отчим так и не узнал, что она его подслушала.       Пару месяцев спустя.       Риса сидела в своей комнате и смотрела на страничку отчима в социальной сети.       «Кто мы такие, чтобы не прощать друг другу обиды, если даже Бог прощает нам наши грехи» — стояло у него в статусе профиля.       Недавно он защитил диплом в семинарии и собирался становиться священником. Священником. Человек, который бросил жену и детей, унижал их, обвинял в том, чего не было, врал о доходах, отказывал в помощи собственному сыну, называл мать шлюхой — и теперь собирался служить Богу.       — Лицемерная мразь.       Она с омерзением захлопнула крышку ноутбука. После развода с мамой он нашёл себе молодую жену и наплодил двух детей. Младшую дочь он назвал так же, как и падчерицу, и вовсе не из-за любви. К слову, про неё и брата он практически не вспоминал.       Они его послали. Он не понял почему.       Она ненавидела его. Так сильно, что внутри, где-то под рёбрами, разрасталась холодная пустота. Она приходила к ней в тишине, когда Риса оставалась одна, и шептала: «Он не твой отец. Он никогда не был твоим отцом. Но ты всё равно верила ему. Ты верила, что он может измениться. Что он полюбит Тишку. Что он хотя бы не бросит его».       Она была наивной идиоткой.       Тогда, когда он ушёл, она пыталась сохранить лицо. Мать плакала, брат молчал, а она просто стояла и смотрела, как он собирает вещи. Он даже не обернулся. Даже не сказал «прощай». Просто вышел и закрыл за собой дверь, оставив их втроём — мать, брата и её. Она помнила, как мать сидела на кухне и молчала. Часы. Дни. Она не плакала. Она просто перестала говорить, а Риса не знала, как её вернуть.       Тогда она и поняла: она должна быть сильной. Должна заменить того, кто ушёл. Должна держать дом, потому что если она упадёт — упадёт всё. Она перестала плакать. Перестала просить. Перестала ждать, что кто-то придёт и спасёт её. Она просто взяла всё на себя. Работу, дом, брата, мать. Она делала вид, что справляется, пока не переставала чувствовать. Пока ледяная пустота внутри не стала единственным, что её согревало.       А потом она нашла магию. Карты. Они не врали, они показывали то, что есть, а не то, что она хотела видеть. И впервые за долгое время она почувствовала, что может контролировать что-то в своей жизни. Что может видеть то, чего не видят другие. Что может защитить себя.       Но даже карты не могли показать ей, что отчим станет священником. Что человек, который разрушил их семью, теперь будет учить других, как жить правильно.       — Ты не заслуживаешь прощения, — сказала она вслух. — И я никогда не прощу тебя.       Она встала, подошла к окну и посмотрела на улицу. Обычный вечер. Обычный город. Обычная жизнь, в которой она чувствовала себя чужой. Она была нужна здесь, но не хотела быть. Она хотела уйти. Куда угодно. Просто не оставаться в этом мире, где её отчим — человек, которого она ненавидела — теперь учил других любить.       Брат женился и съехал. Женился на первой попавшейся почти бездомной девушке из неблагополучной семьи. Это был единственный для него способ сбежать из этого дурдома.       Из близких людей у Рисы остались лишь Джеки и двоюродная сестра. Последняя была её якорем в этом безумном мире, но жила за две тысячи километров. Слишком далеко.       Когда началась учеба они с Джеки съехались опять, как всегда за пару дней до начала семестра. Это давало небольшой отдых Рисе от ада на яву дома.       Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что ей нужно уйти. Наверное, поэтому она и пошла праздновать Купала.

***Наше время***

      — Луффи, — позвала его Риса.       — М? — его рот был полон мяса.       — Ты не злишься на него?       — На кого?       — На отца.       Луффи жуёт и смотрит на неё с недоумением.       — А зачем злиться? Он не был рядом, значит, так надо. Я же не злюсь на море, что оно мокрое.       Риса молчит. Она не знает, что ответить. Она хочет сказать что-то про обиду, про справедливость, про то, что родители не имеют права бросать детей. Но Луффи уже отвлёкся на мясо, и Риса понимает: её обида была её выбором. А его прощение — тоже выбор. И, возможно, её выбор был не единственно правильным.       Когда отчим сказал: «Их жизнь — их проблемы», она решила, что он её предал. Она не задумывалась о причинах его поступка. Может, он не мог иначе?       Она тряхнула головой. В отличие от отца Луффи, её отец не был террористом. Он был просто мудаком. И он не стоил ни оправдательного приговора, ни вообще воспоминаний.

***

      Она бегала по кораблю, осматривая его со всеми. Френки отгрохал воистину произведение искусства. Лужайка на палубе, аквариум, женская каюта — восторг Рисы был помножен на восхищение. Она никогда не видела ничего подобного. Это был настоящий дворец на воде.       — Френки, задолбал! — крикнула Риса, когда он уже в пятый раз начал свою речь. — Иди уже к нам! Не ломайся как целка перед сексом.       Команда заржала. Даже Робин улыбнулась, прикрывая рот ладонью. Френки замер, открыл рот, закрыл, потом снова открыл и выдал что-то невразумительное про «супер-неуважение» и «да как вы вообще».       Луффи, не без помощи археолога, всё-таки захватил себе в команду киборга. Точнее, он просто схватил его за шкирку и затащил на борт, пока тот не успел опомниться.       — Ты теперь с нами! — заявил Луффи, сияя.       Риса стояла в стороне, смотрела на этот хаос и чувствовала, как улыбка расползается по лицу. Разве от такой жизни можно отказаться добровольно? Она повернулась на удаляющийся берег. Внутри всё сжалось. Усоппа не было. Она видела, как напряглись плечи Зоро, как Нами сжала пальцы на перилах, как Санджи затушил сигарету раньше времени. Даже Луффи молчал.       — Он придёт, — сказала она тихо, скорее себе, чем остальным.       Но берег пустел. Люди на причале расходились, кто-то уже начал грузить товары на другой корабль. А Усоппа всё не было.       — Он решил остаться, — сказала Нами, и голос её дрогнул. — Он выбрал свой путь.       — Он не мог остаться, — сказал Санджи. — Он же… он же наш.       — Он вернётся, — сказала Риса. — Я знаю.       Она не знала наверняка. Она просто хотела, чтобы это было правдой.       — Риса права, — сказал Чоппер, шмыгая носом. — Он вернётся.       Взрыв.       Сначала звук — глухой, тяжёлый, как удар молота по стали. Затем вода вздыбилась, и из-за поворота, срезая угол бухты, вылетел корабль Морского Дозора. Белые паруса, полосатый флаг, а на носу — знакомая фигура в белом плаще, с огромным кулаком, занесённым будто для удара.       — ГАРП! — заорал Луффи, и его голос разнёсся над водой.       — ВНУЧОК! — заорал Гарп в ответ. — ТЫ ДУМАЛ, ЧТО Я ТЕБЯ ТАК ПРОСТО ОТПУЩУ?!       — ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ БУДЕШЬ МЕНЯ ПРЕСЛЕДОВАТЬ!       — Я ПЕРЕДУМАЛ!       Корабли сближались. Риса смотрела на эту картину и не знала, смеяться ей или плакать. Гарп гнался за ними на полной скорости, размахивая огромной цепью, а с его корабля уже вылетали пушечные ядра.       — Уходим! — крикнула Нами.       — Рис, — сказал Зоро, подходя к ней. — Держись за что-нибудь. Сейчас будет весело.       — Я всегда держусь, — ответила она, хватаясь за поручни.       Корабль рванул вперёд, уходя от преследования. А Риса, глядя на удаляющийся берег, вдруг заметила на причале маленькую фигуру. Она бежала. Бежала к краю пирса, размахивая руками и крича что-то, что невозможно было разобрать за шумом волн и пушечных залпов.       — Усопп, — выдохнула она.       — Что? — переспросил Санджи.       — Усопп! — закричала она, показывая рукой. — Он там!       Все повернулись. С берега доносился слабый, но отчаянный крик:       — ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ С СОБОЙ!       — РУЛИТЕ ОБРАТНО! — заорал Луффи.       — С УМА СОШЁЛ?! — закричала Нами. — ТАМ ГАРП!       — МНЕ ВСЁ РАВНО! УСОПП ТАМ!       Корабль накренился, разворачиваясь. Риса смотрела, как Усопп бежит к краю пирса, спотыкается, встаёт и бежит дальше. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.       Они подплыли. Усопп прыгнул. Луффи поймал его за руку, затащил на палубу, и они оба рухнули на доски, тяжело дыша.       — Ну ты и… — начал было Санджи, но не договорил.       — Я вернулся, — сказал Усопп, глядя на них снизу вверх. — Я просто… я просто не мог уйти. Я не мог. Простите меня!       — Ты идиот, — сказал Зоро, но в его голосе не было злости.       — Я знаю, — ответил Усопп, улыбаясь.       Риса стояла в стороне и смотрела на эту сцену.       — Добро пожаловать домой, — сказала она тихо.       Усопп поднял голову и посмотрел на неё.       — Спасибо, — сказал он.       Гарп всё ещё гнался за ними. Но теперь, глядя на команду, которая смеялась, обнималась и строила планы на будущее, Риса знала: они справятся. Они всегда справляются. Потому что они — семья. И никакой адмирал не сможет их разлучить.