Сьюзен Певенси. Королева Севера

В Риверране вечер после «совета писем» и венчания Робба с Лирой превратился в странную смесь триумфа и поминок. Замок гудел: золото Запада позволило выставить на столы не только речную рыбу, но и дичь, редкие вина и горы свежего хлеба. Солдаты ели жадно, чувствуя, что это, возможно, их последний мирный пир перед тем, как «Жатва» превратится в кровавую баню отступления. В большом чертоге во главе стола сидел Робб. На его плечах лежал плащ Мормонтов, а рядом — Лира в плаще Старков. Она сменила дорожный кожаный доспех на платье из тяжелого серого бархата, расшитого серебром, но на её запястье всё так же вызывающе блестела бирюза, а под рукой лежал верный кинжал. Она не выглядела как невеста — она выглядела как полководец, взявший передышку. Рикард Карстарк сидел по другую сторону от Робба. Он не притронулся к еде, лишь цедил крепкий эль, глядя на пустой кубок перед собой. Для него этот пир был лишь ожиданием вести из Винтерфелла. Каждый раз, когда открывались двери зальи, старик вздрагивал, ожидая ворона, который подтвердит: Джон и Алис — муж и жена. ( И все равно что ворон с приказом улетел не так давно). Только тогда он получит свою главную «трапезу» — голову Цареубийцы. Робин Флинт и Дейси Мормонт сидели рядом, перебрасываясь короткими фразами. — Видел, как Кейтилин смотрела из окна башни? — негромко спросил Робин, пригубив вино. — Ей лучше не видеть, что мы сделали с её «дипломатией», — отрезала Дейси, разламывая кусок мяса. Робб внезапно поднял кубок. Зал мгновенно затих. — За Север! — его голос перекрыл шум пиршества. — За тех, кто пал, чтобы мы сидели здесь. За Харриона! За Торрхена! И за новую кровь, которая течет в наших жилах! Лорды взревели, вскидывая кубки. «Король Севера! Королева Медведица!» — крики сотрясали стропила. Робб наклонился к Лире, игнорируя взгляды сотен людей. Его рука накрыла её ладонь. — Ты слышишь их? — прошептал он. — Они верят нам. Они верят в этот союз больше, чем в любые указы. — Они верят в золото и в то, что ты не дрогнул перед Вестерлингами, — тихо ответила Лира, глядя на Рикарда Карстарка. — Но в день, Робб, когда прилетит ворон от Джона, тебе придется сдержать самое страшное слово. Ты отдашь Джейме Ланнистера на растерзание. — Я знаю, — Робб сжал её пальцы так, что зеленая лента на его запястье натянулась. — И я сделаю это. Потому что сегодня я обрел жену, но завтра я должен окончательно стать Королем, который не знает жалости к предателям. В большом чертоге Риверрана пир шел своим чередом. Замок Талли, привыкший к изысканным южным манерам, содрогался от громового хохота Большого Джона и звона тяжелых кубков. Робб сидел во главе стола. Он не смотрел на лордов, не слушал здравиц. Его мир сузился до женщины, сидевшей рядом. Она выглядела непривычно — без лука за спиной, с волосами, уложенными в тугие косы, — но её взгляд оставался прежним: ясным, острым и бесконечно верным. — Ты молчишь, — негромко произнес Робб, накрывая её ладонь своей. — Я слушаю, как меняется история, Робб, — ответила Лира, чуть склонив голову к его плечу. — Слышишь? Они больше не кричат о мести за Неда. Они кричат о твоей силе. О том, что ты не просто Старк, а вожак, который привел их к богатству. Робб горько усмехнулся. — И о Королеве, которая сожгла для них мосты. Ты сделала больше, чем любая армия, Лира. Ты дала им веру. Пир продолжался до глубокой ночи. Было выпито много эля за «Белого Волка» в Винтерфелле и за «Медведицу» в Риверране. Кейтилин оставалась в своей башне, и её отсутствие было тем самым милосердным молчанием, которое позволило Роббу на несколько часов забыть о долге. Когда пришло время уходить, Робб поднялся и, не заботясь о приличиях, подхватил Лиру за руку, увлекая её прочь из шумного зала. — Идем, — прошептал он ей на ухо. — Довольно политики. Довольно стратегий. Пусть сегодня в этом замке останемся только мы. Они уходили под одобрительный гул воинов, оставляя за спиной золото, мечи и черные свитки, которые уже летели на Север. Это была их ночь — первая ночь Короля и Королевы, рожденных в пламени войны. Тяжелая дубовая дверь спальни отсекла гул пиршественного зала, оставив за порогом выкрики лордов, звон кубков и запах жареного мяса. Здесь, в покоях лорда Риверрана, пахло только кедровой смолой, свежим воском и прохладой ночной реки. Робб не зажег свечей. Единственным источником света был камин, где догорали поленья, бросая на стены дрожащие оранжевые блики. Он стоял у окна, расстегивая тяжелую пряжку плаща. Его движения были медленными, почти заторможенными — груз короны, который он нес весь день, наконец начал спадать, обнажая усталость и ту самую неистовую, тихую дрожь. Лира стояла посреди комнаты. Она медленно потянула завязки на горловине. Бирюзовый браслет на её запястье сверкнул в полумраке, как глаз зверя. Она видела его спину — широкую, напряженную, отмеченную шрамами этой войны. — Ты всё еще Король, Робб? — негромко спросила она. Робб обернулся. Его взгляд, лишенный «волчьего» золота, был человеческим, темным и полным такой отчаянной нежности, что у Лиры перехватило дыхание. Он сделал шаг к ней, сокращая те последние дюймы дистанции, которые они хранили неделями. — Здесь — нет, — прошептал он, протягивая руку и касаясь её щеки. Его пальцы, огрубевшие от меча, были удивительно осторожными. — Здесь я только твой. И я боюсь, что если закрою глаза, ты снова исчезнешь в тумане разведки. Лира накрыла его ладонь своей. — Я не уйду. Не сегодня. Она сама потянулась к нему, сокращая расстояние. Их поцелуй не был похож на тот, на дороге, или на те, что были в Крэге. В нем не было спешки или вызова — только глубокое, почти молитвенное узнавание. Робб обнял её, прижимая к себе очень крепко. Он чувствовал под тонкими слоями ткани её силу, её тепло, её жизнь, которую он едва не потерял. Он медленно опустил её на покрывало кровати. Робб замер на мгновение, глядя на неё, словно не веря, что эта женщина — его правда, его щит и его Королева — теперь принадлежит ему не по праву указа, а по праву любви. — Ты прекрасна, Медведица, — выдохнул он, распуская её тугие косы. Лира притянула его к себе за шею. В эту ночь она позволила себе быть слабой, позволила «Праведнице» уснуть, уступая место женщине, которая нашла свой причал. Его губы обжигали её кожу, его руки исследовали её тело с той же жадностью, с какой он изучал карты своих побед. Каждый его шрам под её пальцами был историей их общей войны. Каждый её вздох в его ухо был клятвой, которая была крепче той, что они принесли у чардрева. Они любили друг друга в тишине, нарушаемой только треском углей и шумом Трезубца за окном. В эту ночь не было Ланнистеров, не было Тайвина, не было мертвых братьев и предательства матери. Был только ритм двух сердец, которые бились как одно, и зеленая лента, сплетенная с бирюзой в темноте. Когда предрассветный туман начал лизать стекла окон, Робб лежал, прижимая Лиру к своему плечу. Она спала, уткнувшись носом в его ключицу, и её дыхание было ровным и спокойным. Робб смотрел в потолок, чувствуя, как внутри него утихает зверь. Он вдыхал запах её волос, пахнущих снегом и вереском, и боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть этот хрупкий мир. — У меня есть мысль... не знаю, понравится она тебе или нет, — прошептала Лира, не открывая глаз. Её рука, на которой тускло мерцала бирюза, лениво чертила узоры на его груди. Робб чуть повернул голову, касаясь губами её виска. — Ты всегда думаешь о том, о чём другие боятся и заикнуться. Говори. Лира приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. В утренних сумерках её лицо казалось непривычно мягким. — Про нас с тобой много что болтали, Робб. Ты знаешь. В каждом лагере, у каждого костра шептались про «дикую медведицу» и «походную жену». Твои лорды думают, что ты просто удовлетворил похоть, а моя помолвка — лишь способ легализовать грех. Робб напрягся, его челюсти сжались. — Пусть только попробуют сказать это мне в лицо... — Не психуй, — она приложила палец к его губам, обрывая рык. — Это правда войны. Но есть обычай, который закроет всем рты раз и навсегда. Чтобы то, что ты у меня первый и единственный, знали не только мы с тобой, но и всё твоё королевство. Чтобы ни одна собака не посмела гавкнуть в сторону нашего будущего ребёнка. Она выразительно скосила глаза на простыни, где в утреннем свете темнел небольшой след крови — неоспоримое свидетельство её чистоты и его права. Робб замер. Он понял, о чём она говорит. Древний, суровый обычай Севера — вынос простыни после брачной ночи. Южане считали это варварством, его мать, Кейтилин, наверняка пришла бы в ужас от такой правды, но для северных лордов это было весомее любой печати мейстера. — Ты хочешь, чтобы я это показал? — тихо спросил он. — Ты, которая так ценит свою тайну и дистанцию? — Я хочу, чтобы они видели: их Королева пришла к Королю честной, — Лира горько усмехнулась. — И чтобы Карстарк, когда будет рубить голову Ланнистеру, знал, что он сражается за истинный род Старков. Это закрепит наш союз в их глазах крепче, чем золото «Жатвы». Робб смотрел на неё с восхищением, смешанным с горечью. Она снова жертвовала своей личной тишиной ради его власти. — Ты удивительная женщина, Лира Старк, — он притянул её к себе для последнего, короткого поцелуя. — Иди ко мне. У нас есть ещё несколько минут, прежде чем мы станем Королём и Королевой для всех остальных. Робб притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, и прошептал: — Иди ко мне... В эти последние минуты перед рассветом мир сузился до тепла её кожи и стука двух сердец. Но война не ждала. Как только серый свет коснулся тяжелых портьер, Робб отстранился. Его лицо снова начало превращаться в маску Короля, суровую и решительную. Он поднялся, накинул плащ и, приоткрыв тяжелую дверь, коротко бросил страже: — Позовите мейстера. И Робина Флинта. Мейстер вошел бесшумно, как тень, со своим неизменным бесстрастием. Следом за ним в комнату шагнул Робин. Брат Лиры замер у порога, его взгляд был прямым и жестким — он был здесь как гарант чести Мормонтов и Флинтов. Робб молча указал на постель. Старик подошел, его сухие пальцы коснулись ткани, фиксируя багряный след — свидетельство того, что Королева Севера вошла в этот союз чистой. Когда мейстер, бережно сложив простынь, направился к выходу, Робин Флинт первым сделал шаг в коридор. Как только старик переступил порог, Робин вскинул свой щит и с оглушительным звоном ударил по нему мечом. Удар. Один. Тяжелый и чистый, как колокольный звон. Мейстер медленно пошел по галерее, неся доказательство перед собой. И в ту же секунду каждый гвардеец, мимо которого он проходил, подхватывал этот ритм. Удар. Удар. Удар. Грохот стали о сталь покатился по коридорам Риверрана, выплескиваясь во внутренний двор. Солдаты, спавшие у костров, вскакивали, подхватывая этот клич. Это не был просто обычай, каждый удар щита затыкал рты сплетникам, подтверждая: их Король — единственный, и их Королева — истинная. Рикард Карстарк, стоявший у ворот темницы, услышал этот звон. Он медленно поднял голову, и на его суровом лице промелькнула тень хищного удовлетворения. Сделка работала. Честь была соблюдена. Робб стоял у окна, слушая, как замок содрогается от этого ритма. Он обернулся к Лире, которая сидела в постели, обернувшись в мех. — Ты слышишь? — прошептал он. — Теперь ты для них Королева. Робб стоял у окна, слушая, как затихает гул щитов в коридорах. Этот ритм — удар, удар, удар — все еще вибрировал в камнях замка, закрепляя за Лирой статус, который никто не посмел бы оспорить. Он обернулся к жене. Лира сидела на постели, кутаясь в меховое одеяло. В утреннем свете её лицо казалось непривычно спокойным, но взгляд уже вернул свою остроту. Бирюзовый браслет на её запястье мягко светился, напоминая о том, что Королева Севера не может долго оставаться просто женщиной. — Мы отправили ворона на рассвете, — негромко произнес Робб, подходя к кровати. — Сейчас он едва миновал Трезубец. До Винтерфелла — сотни миль. До Кархолда — еще больше. Он опустился на край постели, накрывая её ладонь своей. Зеленая лента на его руке была чистой, свежей — Лира сама повязала её заново перед обрядом. — Рикард Карстарк ждет, — продолжал Робб. — Я видел его из окна. Он сидит на пустой бочке прямо напротив входа в темницу. Он не ест и не спит. Он просто сидит и смотрит на дверь, за которой заперт Ланнистер. У него в руках топор, Лира. Он правит его бруском каждые полчаса. Этот звук... он разносится по всему двору. Лира медленно выдохнула. Она знала этот звук — звук терпеливой, выдержанной мести. — У него есть время, — тихо ответила она. — Ему нужно осознать, что он больше не один. Что Алис скачет к Джону. Что его род спасен. Пусть точит свой топор, Робб. Чем дольше он ждет, тем слаще для него будет расплата. Но мы не можем отдать Джейме раньше, чем придет ответ. Клятва должна быть исполнена в обе стороны. Робб кивнул, соглашаясь. — Сутки. Минимум двое, если ветер будет попутным для птиц. Он притянул её к себе, утыкаясь лицом в её плечо. Это были украденные часы тишины. За дверью их ждала армия, жаждущая «Жатвы», мать, запертая в башне, и Цареубийца, чья жизнь висела на нитке вороньего полета. — Давай просто побудем здесь, — прошептал Король. — Еще немного. Пока мир снова не сорвется с цепи.