Путешественник и фея

Итер Таками никогда не думал, что станет героем. В детстве он хотел быть астрономом. Смотреть на звёзды, находить новые планеты, давать им имена. Тихая мечта — такая же тихая, как он сам. Люмин смеялась: «Ты слишком мало говоришь для астронома! Учёные должны выступать на конференциях!» Итер пожимал плечами. Звёзды не требуют слов. Они просто есть. Этого достаточно. Потом мама заболела. Потом мамы не стало. Итер перестал смотреть на звёзды. В пять лет он потерял самое важное. После этого он боялся терять снова. Поэтому перестал привязываться. Перестал мечтать. Люмин была рядом. Всегда. Она защищала его в школе от тех, кто дразнил «беспричудными выродками». Она сжимала кулаки и говорила: «Не смейте трогать моего брата». Итер прятался за её спиной и ненавидел себя за это. Почему он не может быть таким же? Отец — Кейго Таками, герой Ястреб — возвращался поздно. Иногда не возвращался вообще. Итер сидел на кухне один, разогревал готовый ужин, мыл посуду, выключал свет и ложился спать. Они не говорили о маме. Они вообще мало говорили. Однажды ночью Итер проснулся от того, что в гостиной горел свет. Он спустился. Отец сидел на диване, смотрел старые фотографии. На одной из них мама держала двух младенцев — Итера и Люмин. На другой — они стояли в парке, все четверо, смеялись. — Ты почему не спишь? — спросил Кейго, не оборачиваясь. — А ты? Отец не ответил. Протянул фотографию. — Держи. Тебе она нужнее. Итер взял. С тех пор эта фотография лежала под его подушкой. Люмин всегда была странной. Она не боялась ничего. Ни темноты, ни высоты, ни чужих людей. Когда она впервые привела в дом Дайнслейва, Итеру было десять. — Это мой друг, — сказала Люмин. — Мы познакомились в парке. Он рассказывал мне о древних цивилизациях. Очень интересно! Кейго тогда нахмурился. Дайнслейв выглядел странно — длинные светлые волосы, спокойное лицо, глаза, которые смотрели сквозь тебя. Не старый, но и не молодой. Взрослый. Слишком взрослый для того, чтобы дружить с десятилетней девочкой. — Люмин, — сказал Кейго, — мы не знаем этого человека. — Я знаю, — ответила Люмин. — Он хороший. Он рассказывал мне о звёздах. — Я могу рассказать о звёздах и сам, — буркнул Кейго. — Ты рассказываешь скучно, — отрезала Люмин. — А он — интересно. Дайнслейв не вмешивался. Просто стоял в дверях и молчал. Итер спрятался за отца и исподлобья разглядывал странного гостя. Тот поймал его взгляд и… улыбнулся. Не страшно. Спокойно. Кейго не прогнал его. Потому что Люмин смотрела на этого человека с таким доверием, что спорить было бесполезно. И потому что Дайнслейв, как ни странно, не вызывал у героя Ястреба чувства опасности. А Кейго чуял опасность за версту. С тех пор Дайнслейв стал приходить иногда. Раз в месяц. Раз в два. Приносил книги — старые, с пожелтевшими страницами. Рассказывал о местах, которых нет на картах. Люмин слушала раскрыв рот. Итер тоже, хотя делал вид, что читает в стороне. — Он похож на учителя, — сказал однажды Кейго. — Но без диплома. — Он похож на друга, — ответила Люмин. — Настоящего. Когда Люмин сказала, что хочет отправиться в кругосветку с Дайнслейвом, Кейго сначала отказал. — С ним? Одни? На год? — На два, — поправила Люмин. — Тем более. — Пап, я уже не маленькая. И Дайнслейв не сделает мне ничего плохого. Ты же знаешь. Кейго знал. Он проверял этого человека по всем базам. Ничего. Ни прошлого, ни настоящего, ни связей. Чистый лист. Это пугало, но одновременно… успокаивало. Дайнслейв не был злодеем. Не был мошенником. Не был никем. — Почему ты ему доверяешь? — спросил Кейго у дочери. — Потому что он смотрит на меня, как ты на маму, — ответила Люмин. — Не как на ребёнка. Как на равную. Кейго не нашёлся, что ответить. Он отпустил их. Потому что Люмин была сильной. Потому что Дайнслейв, как ни странно, вызывал доверие. Потому что он хотел, чтобы дочь увидела мир, пока он ещё не стал слишком опасным. Это была ошибка. Люмин пропала, когда Итеру было тринадцать. Дайнслейв появился на пороге их дома в дождь. Мокрый, с длинными волосами, прилипшими к лицу, и глазами, которые смотрели сквозь него. Он не постучал. Просто стоял и ждал. Открыл Кейго. — Где Люмин? — спросил он. — Я потерял её, — сказал Дайнслейв. — Я не знаю, куда она делась. Я искал. Не нашёл. — Ты обещал, что она будет в безопасности. — Я ошибся. Кейго сжал кулаки. Крылья за спиной дёрнулись. — УБИРАЙСЯ, — сказал он. Не закричал — сказал тихо, но так, что кровь стыла в жилах. — УБИРАЙСЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ. Дайнслейв ушёл. Кейго не смирился. Он искал. Использовал все связи. Облетел полстраны. Поднимал архивы, смотрел записи камер, допрашивал свидетелей. Ничего. Через полгода он вернулся домой. Сел на кухню. Посмотрел на Итера, который стоял в дверях с кружкой чая. — Я не могу её найти, — сказал Кейго. Голос был пустым. — Её нет нигде. Итер молча поставил кружку на стол и сел рядом. — Я найду, — сказал он. — Когда вырасту. Кейго посмотрел на сына. Хотел сказать, что это опасно. Что не нужно. Что он уже потерял одного ребёнка и не переживёт потери второго. Вместо этого он положил руку на плечо Итера. — Верю, — сказал он. Итер не знал тогда, что это обещание станет смыслом его жизни. Два года он существовал, а не жил. Ходил в обычную школу. Терпел травлю. Возвращался домой. Молчал. Отец пытался — приносил книги по астрономии, оставлял записки «не пропускай завтрак», иногда готовил ужин. Всё это было похоже на попытку склеить разбитую вазу. Итер думал, что так будет всегда. Пока однажды не оказался на мосту. Он не планировал этого. Просто шёл. Думал о Люмин. О маме. О том, что он никому не нужен. О том, что отец был бы счастливее, если бы его не было. Он не прыгнул. Ещё нет. Он просто стоял, смотрел на воду и думал. А потом услышал голос. — Эй! Ты чего такой грустный? Голос был тоненьким, звонким и… детским. Очень детским. Как у малыша, который только научился говорить. Итер медленно обернулся. В воздухе, прямо на уровне его лица, парило… нечто. Маленькое. Белое. С короной на голове, огромными глазами и странным нимбом, который мерцал в свете фонарей. На вид — не старше двух лет. Итер застыл. — …что? — выдохнул он. — Я говорю, ты чего такой грустный? — повторило существо, наклонив голову. — Паймон не нравятся грустные лица! Это плохо для здоровья! Паймон так считает! Итер моргнул. Раз. Два. — Ты… летаешь, — сказал он. — Паймон умеет летать, да! — гордо заявило существо, сделав маленький пируэт в воздухе. — Паймон много чего умеет! Паймон вообще лучшая! — Ты говоришь о себе в третьем лице. — Ага! Паймон так нравится! Итер смотрел на это чудо и не знал, что думать. У него не было причуды — он никогда не видел причуд. Но он был сыном героя. Он знал, что причуды бывают странными. Но чтобы вот так — летающий ребёнок на мосту в час ночи? — Ты причуда? — спросил Итер. — Паймон — не причуда! — обиделось существо. — Паймон — это Паймон! Самая лучшая спутница, гид и просто прелесть! — Спутница? — Ага! А ты — Путешественник! — Меня зовут Итер. — Паймон знает. Но Путешественник звучит круче. Итер хотел сказать, что не собирается никуда путешествовать. Хотел развернуться и уйти. Хотел… не знал, чего хотел. А потом существо — Паймон — приблизилось к нему и вдруг стало серьёзным. Совсем не похожим на ту болтушку, что секунду назад жаловалась на грустные лица. — Ты… хотел прыгнуть? — тихо спросила она. Итер не ответил. Паймон смотрела на него своими огромными глазами. В них не было насмешки. Не было жалости. Только что-то очень древнее и очень грустное, что никак не вязалось с её детским лицом. — Не надо, — сказала она. — Паймон не хочет, чтобы ты прыгал. — Почему тебя это волнует? — хрипло спросил Итер. — Потому что… — Паймон потопталась в воздухе, словно подбирая слова, — потому что ты избранный. Паймон так чувствует. А избранные не должны умирать. — Избранный для чего? — Паймон пока не знает. Но узнает! Обязательно! Пойдём лучше в магазин? Паймон хочет есть! Паймон всегда хочет есть! Итер не понимал, что происходит. Не понимал, почему этот странный летающий ребёнок вообще с ним разговаривает. Почему не улетает к кому-то нормальному. Почему смотрит на него так, будто он — самое важное, что есть в этом мире. Может, ему это просто показалось. А может, он настолько отчаялся, что готов ухватиться за кого угодно — даже за летающего малыша с короной на голове. — …пойдём, — сказал Итер и шагнул с перил обратно на мост. Паймон радостно взвизгнула и полетела рядом. Они зашли в круглосуточный магазин. Паймон сразу заметалась между стеллажами. — О! Онигири! Паймон любит онигири! А этот с лососем? Паймон обожает лосось! А ты любишь лосось, Путешественник? — Нормально. — А Паймон ещё любит сладкое! О, печенье! Можно взять печенье? Паймон хочет печенье! — Ты можешь говорить тише? — прошипел Итер, чувствуя, как на них оборачиваются другие покупатели. — А что такого? Паймон просто летает! — Люди не каждый день видят летающих детей, которые говорят о себе в третьем лице! — Тогда это их проблема! Итер быстро схватил онигири, печенье, бутылку чая и пошёл к кассе. Паймон устроилась у него на плече и с интересом разглядывала конфеты. — А это? А это вкусное? А Паймон можно? — Нет. — Паймон всё равно попробует, когда ты не будешь смотреть! — Я всегда смотрю. — Тогда Паймон будет смотреть в другую сторону! Итер расплатился, вышел на улицу и сел на скамейку. Паймон тут же вцепилась в пакет с печеньем. — Паймон откроет? — Паймон уже открыла. Печенье хрустело на всю улицу. Итер смотрел на маленькое летающее создание, которое умудрялось есть быстрее, чем он успевал моргать, и вдруг подумал: «А почему бы и нет?» Он не знал, кто такая Паймон. Не знал, откуда она взялась. Не знал, зачем она здесь. Но она была здесь. И она не смотрела на него с жалостью или презрением, как другие. Она смотрела так, будто он был ей нужен. — Паймон, — позвал он. — Мм? — А у тебя есть дом? — Паймон — это Паймон. Паймон живёт там, где Путешественник. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который есть у Паймон. Итер замолчал. Доел онигири. Допи́л чай. Паймон доела печенье и облизала пальцы. — Паймон, а почему ты выбрала меня? — Паймон не выбирала, — сказала Паймон. — Паймон просто нашла. И поняла, что это — тот самый. — Тот самый — кто? — Тот самый — Путешественник. Итер вздохнул. Он понял, что внятного ответа не получит. — Ладно, — сказал он. — Идём домой. — Ура! — Паймон взлетела и сделала круг над его головой. — Паймон будет жить с Путешественником! — Я не говорил, что ты будешь жить со мной. — Ты не говорил «нет», — парировала Паймон. — А молчание — знак согласия! Паймон так считает! Итер не стал спорить. У него не было сил. Дома было тихо и темно — отец на ночном дежурстве. Итер включил свет на кухне, поставил чайник, сел на стул. Паймон устроилась на столе, прямо перед ним, болтая ногами. — Путешественник, — сказала она вдруг, — ты всё ещё грустный? — Нормально. — Паймон не верит. Паймон видит. У тебя глаза как у человека, который потерял что-то очень важное. Итер сжал кружку. — Ты не знаешь, что я потерял. — Паймон знает, что ты потерял сестру, — тихо сказала Паймон. — Паймон не знает, где она. Но Паймон знает, что ты должен жить дальше. Ради неё. Ради себя. Ради… ну, ради Паймон тоже! Итер поднял голову. — Откуда ты знаешь про сестру? — Паймон много чего знает, — уклончиво ответила Паймон. — Паймон, например, знает, что у тебя была причуда. Когда ты родился. Но она пропала. — Что? — Итер замер. — У меня была причуда? — Ага, — Паймон кивнула. — У тебя и у твоей сестры. Но что-то… подавило её. Паймон не знает, что именно. Но Паймон может это исправить. — Исправить? — Итер встал. — Ты можешь вернуть мне причуду? — Паймон может… подарить тебе новую, — сказала Паймон, глядя куда-то в сторону. — Не совсем ту, что была. Но похожую. Светлую. Как ты сам. — И что для этого нужно? — Ничего, — Паймон вздохнула. — Просто… разреши. И Паймон сделает. Итер колебался секунду. Потом кивнул. — Делай. Паймон закрыла глаза. Её корона засияла тусклым золотым светом. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым. Итер почувствовал, как что-то тёплое разливается по груди, по рукам, по спине. А потом за его спиной распахнулись крылья. Из чистого света. Огромные. Тёплые. Живые. Итер смотрел на них в зеркало и не мог вымолвить ни слова. — Что… — начал он. — Как ты это сделала? Кто ты вообще такая? — Паймон — это Паймон, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Паймон — твой друг. Этого достаточно? Итер смотрел на крылья. На Паймон. На себя — другого, не такого, как час назад. — …достаточно, — сказал он. Паймон улыбнулась. Кривовато, но искренне. — Паймон рада. А теперь давай что-нибудь поедим? Паймон потратила много сил! Паймон голодная! Итер покачал головой, достал из холодильника остатки вчерашнего ужина и поставил разогревать. Паймон устроилась на его плече и тихо спросила: — Путешественник, а ты… будешь меня искать, если я потеряюсь? Итер замер. — Будешь? — повторила Паймон. — Буду, — сказал Итер. — Я уже потерял одного человека. Больше не хочу. Паймон прижалась к его щеке. — Паймон никуда не денется, — прошептала она. — Паймон обещает. Итер не знал, что его ждёт. Не знал о войне, о древних цивилизациях, о том, что Паймон — бывшая богиня. Не знал, что она соврала ему — причуду не подарила, а откатила время, отправив его сестру в прошлое. Он ничего не знал. Но впервые за два года ему захотелось жить.