Путешественник и фея

Крылья исчезли так же внезапно, как и появились. Итер стоял перед зеркалом, трогал свою спину, плечи, лопатки — ничего. Ни шрамов, ни перьев, ни намёка на то, что минуту назад за его спиной сиял свет, способный, кажется, осветить весь город. — Путешественник, ты чего замер? — Паймон болтала ногами, сидя на краю стола. — Паймон хочет есть! Ты обещал печенье! — Я не обещал, — машинально ответил Итер, всё ещё глядя на своё отражение. — Ты сама его съела в магазине. — Паймон съела только половину! Вторая половина осталась! — Ты съела и вторую, пока мы шли домой. Паймон задумалась. Потом обиженно надула губы. — Паймон не помнит такого. Значит, этого не было. Итер вздохнул. Он понял, что спорить с существом, которое говорит о себе в третьем лице, меняет реальность под себя и только что каким-то невероятным образом подарило ему крылья из чистого света, — бессмысленно. И опасно для психики. Он подошёл к холодильнику. Достал рис, яйца, зелёный лук. Начал готовить. Паймон пристроилась у него над плечом, заглядывая в кастрюлю. — О! Рис! Паймон любит рис! А ты умеешь готовить, Путешественник? — Умею. — А кто тебя научил? — Мама. Слово вырвалось само. Итер замер на секунду, сжимая половник. Паймон, неожиданно, не стала задавать вопросов. Просто прижалась к его щеке — холодный носик, тёплое дыхание. — Паймон не знала твою маму, — тихо сказала она. — Но Паймон уверена, она была хорошей. — Была, — коротко ответил Итер и вернулся к готовке. Они ели молча. Итер — за столом. Паймон — прямо на столе, потому что «Паймон не помещается на стульях, они слишком высокие». Она чавкала, хлюпала, рассыпала рис по клеёнке и громко комментировала каждую ложку. — Вкусно! Очень вкусно! Путешественник, ты гений! Паймон будет есть твою готовку каждый день! — Ты не будешь жить у меня каждый день, — напомнил Итер. — Паймон не слышит! — Ты буквально только что ответила. — Паймон не слышит негатив! Итер сдался. После ужина он убрал посуду, проверил телефон — ни одного сообщения от отца. Обычное дело. Кейго Таками, герой Ястреб, мог пропадать на миссиях сутками, забывая позвонить или написать. Итер привык. Не обижался. Просто жил дальше. Сегодня он впервые за два года захотел не просто «жить дальше», а жить по-настоящему. Крылья. Он всё ещё не верил, что это было наяву. Но когда он лёг в постель и закрыл глаза, перед внутренним взором всё ещё мерцал тот самый свет — тёплый, золотистый, обещающий. — Паймон, — позвал он в темноту. — Мм? — Ты сказала, что я избранный. Избранный для чего? — Паймон пока не знает, — честно ответила она с подушки, которую Итер выделил ей в углу кровати. — Но Паймон узнает! Паймон очень умная! — И ты правда будешь моей спутницей? — Ага. Паймон всегда будет рядом. Паймон обещает. Итер не знал, почему верит этому странному летающему ребёнку. Может, потому, что она смотрела на него так, будто он стоил того, чтобы на него смотреть. Может, потому, что в её обещании не было фальши. А может, ему просто отчаянно хотелось, чтобы кто-то был рядом. — Спокойной ночи, Паймон. — Спокойной ночи, Путешественник. Не дай Паймон упасть с подушки! — Ты летаешь. — Паймон во сне не летает! Итер усмехнулся и закрыл глаза. Впервые за долгое время он спал без кошмаров. Утром его разбудил шум. Не громкий, но настойчивый. Кто-то ходил по кухне, открывал шкафчики, что-то бормотал. Итер сел на кровати. Паймон всё ещё спала, свернувшись калачиком на подушке, и тихо посапывала. На кухне горел свет. За столом, положив голову на руки, сидел отец. Кейго Таками выглядел так, будто не спал несколько суток — растрёпанные светлые волосы, тени под глазами, мятая рубашка. Перед ним стояла кружка с остывшим кофе. — Пап? — позвал Итер. Кейго поднял голову. Увидел сына. Улыбнулся — устало, но тепло. — Привет. Разбудил? — Я сам проснулся. Ты когда вернулся? — Часа два назад. — Кейго потёр лицо ладонями. — Миссия затянулась. Извини, не позвонил. — Бывает, — привычно ответил Итер. Они помолчали. Кейго смотрел на сына как-то странно — будто видел впервые. Или, наоборот, боялся, что перестанет видеть. — Ты… выглядишь иначе, — наконец сказал он. — Иначе? — Не знаю. Светлее, что ли. — Кейго нахмурился. — Что-то случилось? Итер колебался. Сказать отцу про мост? Про Паймон? Про крылья? Отец — герой. Он видел много странного. Но летающий ребёнок, который дарит причуды, — это, наверное, даже для него перебор. — Ничего, — ответил Итер. — Просто выспался. Кейго не поверил. Но не стал давить. Он вообще редко давил на сына — боялся, что тот сломается. Итер и так держался на честном слове и старой фотографии под подушкой. — Ты завтракал? — спросил Кейго, вставая. — Я могу что-нибудь… — Я сам. Ты отдыхай. — Я не устал. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало грузовиком. Кейго хмыкнул. В этом весь Итер — спокойный, заботливый, даже когда сам разваливается на части. В маму. Определённо в маму. — Ладно, — сдался Кейго. — Тогда я в душ. А ты… — он запнулся, не знал, что сказать. «А ты держись»? «А ты не пропадай»? «А я тебя люблю»? Все слова казались фальшивыми. — Я приготовлю кофе, — закончил за него Итер. Кейго кивнул и ушёл. На кухне снова стало тихо. Итер поставил чайник, достал свежие кружки. Подумал о том, что отец редко бывает дома. Что они редко разговаривают. Что между ними — пропасть из невысказанных слов и непрожитых моментов. Он хотел бы это исправить. Но не знал как. — Доброе утро, Путешественник! Паймон влетела на кухню, растрёпанная, с короной набекрень. Она сладко зевнула и потянулась, повиснув в воздухе вниз головой. — Паймон хочет есть! — Ты только что проснулась. — Паймон всегда хочет есть! Это особенность Паймон! Итер вздохнул. Достал из холодильника вчерашний рис. Начал разогревать. — Кстати, — сказал он, помешивая рис на сковороде, — дома отец. Паймон замерла. — Какой отец? — осторожно спросила она. — Мой. Который герой. Который сейчас выйдет из душа и увидит тебя. — И что Паймон должна делать? — Не знаю. Ты говорила, что можешь быть незаметной? — Паймон может быть очень незаметной! — гордо заявила Паймон, после чего спряталась за чайник. — Видишь? Паймон нет! — Я вижу твою корону. — Это не корона! Это… ободок! У всех девочек есть ободки! — Ты не девочка. Ты — Паймон. — Паймон — девочка-Паймон! — обиженно фыркнула она. Итер не успел ответить — в коридоре послышались шаги. Кейго вышел в чистой футболке, с влажными волосами, всё ещё усталый, но уже более живой. — Чем вкусным пахнет? — спросил он, потянув носом. — Рис с яйцом, — ответил Итер. — Садись. Кейго сел за стол. Потянулся за кружкой. И замер. Потому что на столе, прямо напротив него, стоял чайник. А за чайником торчала чья-то корона. И пара огромных глаз, которые смотрели на него с недетским ужасом. — Итер, — медленно сказал Кейго. — Что это? — Это… — Итер лихорадочно соображал. — Это… — Паймон — не «это»! — выскочила Паймон из-за чайника, уперев руки в бока. — Паймон — это Паймон! Лучшая спутница, гид и просто прелесть! Кейго перевёл взгляд с Паймон на Итера и обратно. — Ты принёс домой летающего ребёнка? — спросил он ровным голосом, который обычно использовал на переговорах с особо опасными злодеями. — Он не ребёнок, — сказал Итер. — То есть она. Она — Паймон. — Я вижу, что она — Паймон. Я спрашиваю, откуда она взялась и почему она летает. — Паймон всегда летает! — заявила Паймон, сделав круг над столом. — Паймон умеет летать с рождения! — С какого рождения? — С Паймоньего! Кейго посмотрел на сына. Итер вздохнул. — Она — моя причуда, — сказал он. Тишина. Кейго поставил кружку на стол. Очень медленно. Очень аккуратно. — Твоя… причуда? — переспросил он. — Да. Она проснулась сегодня ночью. — Итер старался говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я думал, что у меня её нет. Но она была. Просто… спала. — И твоя причуда — летающий ребёнок, который говорит о себе в третьем лице? — Паймон не ребёнок! — возмутилась Паймон. — Паймон — это Паймон! — И который ест твой рис, — добавил Кейго, заметив следы на столе. — Паймон тоже хочет есть! Путешественник вкусно готовит! Кейго потёр переносицу. Он был героем. Он видел много странных причуд. Но чтобы причуда, которая выглядит как двухлетний ребёнок, да ещё и с характером… — Ты уверен? — спросил он у Итера. — Что это не… что-то другое? — Уверен, — твёрдо сказал Итер. — Я чувствую. Она — часть меня. Паймон кивнула с таким серьёзным видом, что даже Кейго на секунду поверил. «Часть меня». Итер сам удивился тому, как легко сорвалась с языка эта ложь. Но что он мог сказать правду? «Папа, я хотел прыгнуть с моста, но меня остановило летающее существо, которое утверждает, что я избранный, а потом оно подарило мне крылья из света и сказало, что будет моей спутницей»? Кейго бы не понял. Или понял бы — и тогда Итеру пришлось бы объяснять, почему он вообще оказался на том мосту. А этого он не хотел. Никогда. — Ладно, — сказал Кейго, сдаваясь. — Причуда так причуда. Но я хочу, чтобы вы оба были осторожны. Особенно ты, — он посмотрел на Паймон. — Если ты — часть моего сына, то ты — часть этой семьи. А в этой семье не разносят рис по всему столу. — Паймон постарается! — вытянулась Паймон по струнке. — Но Паймон не обещает! Кейго вздохнул. Итер почти улыбнулся. Завтрак прошёл в странной, но тёплой атмосфере. Паймон болтала без остановки. Кейго задавал вопросы (на которые Паймон отвечала с такой уверенной бессмыслицей, что он перестал их задавать). Итер разливал кофе и думал о том, что сегодня — первый день его новой жизни. Когда они закончили, Кейго ушёл в кабинет — разбирать отчёты. Итер мыл посуду. Паймон сидела на краю раковины и болтала ногами. — Путешественник, — сказала она вдруг. — Твой папа… он хороший? — Хороший, — ответил Итер, не оборачиваясь. — Просто… занятой. — Паймон заметила. У него грустные глаза. Как у тебя. Итер промолчал. — Но теперь у тебя есть Паймон! — бодро продолжила она. — И у твоего папы будет Паймон, если он захочет! Паймон щедрая! — Спасибо, — тихо сказал Итер. Паймон улыбнулась. По-настоящему. Без дурачества. А потом влетела в его волосы и затихла. Итер не прогонял. Вечером, когда Кейго снова ушёл на миссию, Итер сел за стол и достал лист бумаги. Наверху написал: «План поступления в Юэй». Паймон примостилась рядом. — Путешественник, ты правда хочешь стать героем? — Хочу, — сказал Итер. — Я должен найти сестру. А для этого нужно быть сильным. — Паймон поможет! — Знаю. Он взял ручку и начал писать. Первое: тренировать крылья. Второе: учиться контролировать инвентарь (способность растворять предметы в свете и возвращать их оказалась второй частью «подарка» Паймон). Третье: поступить в Юэй. Четвёртое: найти Люмин. Пятое: обнять её и никогда больше не отпускать. Итер смотрел на этот список и чувствовал, как внутри загорается что-то, что он считал давно погасшим. Надежда. — Паймон, — сказал он. — Спасибо. — За что? — удивилась она. — За то, что появилась. Паймон отвернулась. Потому что не умела принимать благодарность. Потому что знала — она не заслужила её. Потому что пр авда, которую она скрывала, могла разрушить всё. — Паймон… рада, — тихо сказала она. — Паймон очень рада. За окном зажигались звёзды. Кто-то из них смотрел на небо и думал о будущем. Кто-то боялся, что прошлое всё испортит. Но в ту ночь они оба были счастливы. Просто потому, что были не одни.