Сгорающий феникс

Кем вы хотели стать в детстве? Чонгук вот всё время не мог определиться. Сегодня врачом, завтра – архитектором, ещё позже – каким-то офисным работником. Но каждый раз он возвращался к одной и той же профессии – ветеринара. Он любил животных. Разных: начиная от щенят, заканчивая жирафами и антилопами. Все они по-своему уникальны, хороши. Обделять кого-то в любви было бы глупостью. Однозначно не всем в сердце западает какой-нибудь шакал, который не побрезгует жертвой в любом виде. Если надо – они обглодают остатки костей, если повезёт – успеют и наброситься. Шакалы, кстати, могут заражать людей бешеством, а это ещё бóльшая угроза. Чонгук выступил бы в их защиту, приведя головокружительные аргументы. И остался бы прав. Поэтому «я люблю животных» – это не всегда про заботу о невинных кроликах, кушающих травку и дающих себя погладить. Или про тех же аквариумных рыбок, которые поддержат твоё одиночество своим. Чонгук стоял на том, что в каждом из зверей есть душа. У каждого свой характер, свои манеры, их можно полюбить за что угодно из этого. Прямо как людей. Даже к самому дикому, недоступному человеку можно найти подход, надо только подойти с правильной стороны. Никто не отвечает за то, что ты после этого останешься целым и невредимым, но лучше попробовать несколько раз – так у тебя хотя бы будет шанс на победу. Ведь если бы каждый так боялся за свою безопасность, человечество осталось бы на начальной стадии своего развития. Не было бы опытов, научных экспериментов, выдающихся личностей. Но одним днём, когда кто-то решил, что жизнь не предназначена для однотипности, создали что-то новое. И люди стали это перенимать, подражая и идя по стопам предков. Сохранялись традиции, вместе с ними появлялись новые. Развивались технологии, и ведь всё это – для элементарного социального блага. Чем меньше мы пробуем – тем ниже мы падаем. А вообще, возвращаясь к ветеринарам – это достаточно интересная специализация. Чонгук таких людей повстречать ещё не успел, хоть и не особо стремился. Из-за этого почти и понятия не имел, что из себя эта ответственность представляет. Просто хотелось кому-то помочь, а браться за людей – это слишком рискованно, ещё и сложнее. Не справишься – обеспечишь кому-то пожизненные кошмары. А кто-то... хотел стать дегустатором корма для придирчивых котов и кошек? У Чонгука вот глаза выкатились, когда увидел поиск человека на эту должность. Пока он сидел в автобусе, какие только вакансии ему не попадались. А ведь всего-то хотелось найти себе пару оптимальных вариантов. Интересно, конечно, что это из себя представляет, да и как это – служить верой и правдой желудкам шерстяных друзей. Получается, что и поешь, и заработаешь. Почти заманчиво. За всю дорогу Чонгук так и не притронулся к подарочному пакету, просто держал у себя на коленях и считал минуты до высадки. Вот доедет – посмотрит спокойно. Перед выходом из автобуса пришло сообщение от Сокджина, добавившись к пяти непросмотренным. Чонгук не всегда понимал, для чего ему вообще предназначен телефон. Новости он сильно не смотрит, особо никому не пишет, а более того – даже не отвечает. Общежитие себе нашёл, университет тоже присмотрел – значит мобильный можно выбросить до переезда. Ну или до отчисления. Сокджин был хорошим. Золотой карточкой в жизни Чонгука. Предложил место в своей квартире, пытается безвозмездно втереть какие-то подарки, просил, если помощь или средства понадобятся, всегда идти к нему. Чонгук, не назло, но отнекивался от любых подачек. Ещё в детстве на сердце повесили табличку с крупной надписью «Должен». А кому и что он должен – вот главный вопрос. Детскому дому за то что не вышвырнули голодным и холодным? Или, может, воспитателям, которых самих стоило обучать манерам? Пока Чонгук идёт от остановки до общежития, капюшон слетает, а чуть высушенные вещи успевают промокнуть вновь. Укладка его волос – вообще отдельный вид искусства. От влаги пряди немного морозят кожу, а ещё становятся более волнистыми, менее объёмными. Зайдя под крышу, где сухо и предельно безопасно, Чонгук выдыхает, проверяя уровень заряда на телефоне. Чуть больше половины – выходит, пока что достаточно. В коридоре ему навстречу попадается какая-то девушка. И, судя по достаточно собранному и рабочему виду, старше, чем сам Чонгук. Очень неплохое мнение начинает складываться о жильцах, о хозяйке в том числе. С кухни доносились какие-то голоса, шорох, шаги, а ещё оттуда веяло чем-то лёгким, едва уловимым. Рис, видимо, кто-то готовил. Проверять Чонгук не стал – не интересовался. Сразу последовал на свой этаж, волоча взгляд по полу, словно боясь с кем-то им пересечься. У каждого же свои тараканы в голове. Главное, что тех нет в самом общежитии. А вот у порога уверенность улетучилась. Но, не обращая внимания даже на это, Чонгук его переступил. Ну, сначала, естественно, аккуратно заглянул внутрь, осматривая комнату целиком. Никого. Хотя по изменениям и не скажешь. На второй постели, которая ещё утром была не тронута, покоился распахнутый чемодан, откуда небрежно вывалилась пара помятых футболок. Смотрелось так, словно этот сосед только начал разбирать свои вещи, а потом резко свинтился. С концертрацией у него, наверное, плохо. А что поделать? Будто под прицелом стоя с ладонями по швам и видом намертво запуганного или брезгливого животного, Чонгук так и не двигался, пока... — Как знал! — на слишком довольных нотах раздалось позади приятным голосом. Фантастика... Эффективнее Чонгука ещё ничего из подсознания не вышибало. — Так мы теперь вдвоём, да? Знаешь, у тебя хороший вкус. Я уже немного осмотрел место, на котором ты расположился. Мне кажется, что мы подружимся, — не останавливаясь, на одном дыхании выдаёт незнакомец, проходя к своей кровати и спешно начиная собирать одежду, чтобы после этого аккуратно её сложить. — Совсем забыл убрать... Отвлёкся. Пошёл исследовать кухню, а там наткнулся на Хару. Вы уже познакомились? Он говорил, что встречал какого-то парня утром. Пока я был там, то услышал шаги. Выглянув, увидел, что кто-то поднимается на мой этаж. Решил проверить, а то вдруг в мою комнату. Представляешь, угадал! Сказать, что Чонгук в шоке – сбредить. Он в тотальном остолбенении. Это количество информации – весь его лимит слов на полчаса, если не на час. Наконец, встав параллельно и смотря друг на друга, Чонгук смог разглядеть соседа. Никогда тупее он себя не ощущал, чем в этой ситуации. — Прости? — Чонгук немного склонил голову вбок. Парень лишь улыбнулся, словно смущаясь, и сделал выдох после своей тирады, приближаясь вновь. — Забудь. Я больно разговорчив. Но я буду тише воды и ниже травы, если нужно, слово даю! — убеждающе заверил он. — Я, кстати, Тэхён. А мне вообще можно... ну... так свободно общаться? Я даже имени твоего ещё не знаю. Вот это вот – тот самый «тихий»? Что ж, с тем же успехом можно заявить, что по раю разгуливают демоны. Капельку преувеличения, подумаешь! — Вполне. Я Чонгук, — не растерявшись и протягивая свободную руку вперёд, взаимно представился. Улыбка Тэхёна... Её просто надо было видеть. Во все тридцать два зуба сиял – если они, конечно, были. Чонгук ещё не пересчитывал. Да и почему вообще должен? А глаза тёмные. Похожи на горький шоколад или трюфельный десерт, что-то между этим. Даже дыхание перехватило. Непонятно из-за чего. — Очаровательный, — с чем-то похожим на детское счастье восхитился Тэхён, пожимая ладонь. — Чон-гук... — отчеканил задумчиво. — Я запомню. Сейчас бы Чонгуку трёхчасовую регенерацию после осознания всего пережитого, а потом сладкий малиновый чай для успокоения нервов. Это было бы кстати. Наконец отпуская его ладонь, Чонгук проходит к столу, куда ставит подарочный пакет от Сокджина. Рядом кладёт свой телефон, а на пол небрежно ставит рюкзак, не заботясь о том, что вещь может упасть. Дождь не щадил, вещи промокли достаточно сильно. Запустив одну пятерню в волосы, Чонгук слегка сжал их на пробу. Придётся душ принимать. Стянув толстовку, которую тут же положил на свою кровать, он услышал от Тэхёна позади: — Тебе дать полотенце? Вдруг заболеешь. Чонгук даже оборачиваться не стал, просто отказался. Достал из чемодана комплект для переодевания, ещё пару мелочей и вышел из комнаты. Наверное, мнение о нём у Тэхёна будет... отрицательное. И Чонгук сказал бы, что это взаимно, но на самом деле нет. Ему приятны добрые люди. Конечно, не те, которые на тебя с первых минут кидаются с рассказом о других жильцах, но это можно воспринять как эмоциональную перевозбуждённость. Всякое бывает. Чонгук своим первым друзьям от неловкости тоже всю биографию за час знакомства разложил, а потом с годами начал «утихать», постепенно переходя от сокращения контактов к полной изоляции. Когда через пятнадцать минут Чонгук вышел из санузла, то мельком посмотрел на лестницу с первого на второй этаж. Можно было бы спуститься на кухню с проверкой, но он даже не голоден. Вернувшись в комнату, удалось увидеть Тэхёна в более расслабленной обстановке. Чемодан теперь стоял закрытым у подножия кровати, пока сам он занял заправленный матрас. В руках Тэхёна крутился фотоаппарат, который он то ли рассматривал, то ли настраивал. Чонгук в этих штуках не силён. Выглядело увлекательно, а ещё немного старинно, в каком-то ретро-стиле. Странные со странными не сходятся, случайно? Они были бы довольно неплохой парой. Чонгук взял свой нетронутый телефон со стола, прошёл к спальному месту и рухнул сверху, зарыв ноги под сложенное квадратом одеяло. Сокджину отписался, что с соседом встретился и, кажется, он даже не тот сущий кошмар, который Чонгук успел себе выдумать. — Любишь фотографироваться? — Что? — Фотографироваться. — Тэхён поднял камеру, повертев её ради демонстрации в руке. — Никогда не пробовал, — ответил Чонгук, отводя сфокусированный на соседе взгляд в переписку, где беседовал с Сокджином. — Увлекаешься этим? — Я учусь на ландшафтного дизайнера. Без снимков как без рук. Да и... для души. Нравится, в общем. — Ненадолго умолк, а следом сел, настраивая ракурс с Чонгуком. — Могу я щёлкнуть разок? Это только для вдохновения, честно! — Я не... — начал Чон, развернувшись лицом, но замолчал, слыша характерный для снимка звук. — Не удержался, — заулыбался Тэхён, взяв в руки выданную фотоаппаратом картинку и радостно показывая её соседу. — Красивый, правда? Красивый? И когда последний раз Чонгука так кто-то называл... А называли ли вообще? Кроме Сокджина он никого не помнил. В детстве от ровесников ничем не отличался, да и будучи подростком – та же история. Часто людей привлекают младенцы. Скорее даже умиляют своей неловкостью, глуповатыми распахнутыми глазками и надутыми щеками. Может, и сам Чонгук был таким. С какими эмоциями на него смотрела собственная мать впервые, а с какими – когда приняла решение отказаться? И назвала ли она его хоть один раз красивым? Снова задумался. Стоит ли Чонгуку начать вести дневник? Чтобы через сотни лет его нашла кучка исследователей и прославила на весь мир как великого мыслителя и философа. Всё равно слава при жизни его коснуться не должна, в планах такого не было. А так будет хоть в костлявом состоянии какое-то звание иметь. — Чонгук, да? — снова отвлекает голос. Берёт ручку со своей тумбы. Тэхён настолько быстро переключался с одного на другое, что даже заметить не успел, как сосед в открытую пялился. Ладно, Чонгук и сам не заметил своего наблюдения. Он вообще завис, за своими глазами в тот момент не следя. На обороте Тэхён что-то быстро вывел стержнем, оглядывая кадр ещё раз. — Не умеешь правильно держать? — Чонгук кивнул подбородком на сжатую ручку, заметив даже эту малую деталь. — М? — оглядев ладонь, Тэхён лишь пожал плечами. — Не приспосабливался. Как положил – так и лежит. Главное, что пишет. А что? Тебе это важно? — мягко звучит, заинтересованно. — Нет, — качнул Чонгук головой. — Совсем нет. Совсем?

/flashback/

Как там Раону наказывали родители? Вдох, выдох – и всё получится? Первый день стажировки в детском доме – а ощущение, будто пришёл на собственный расстрел. Волнительно, мягко говоря. К нему было прикреплено два «объекта»: средняя группа и старший воспитатель, чтобы направить по верному пути. Пока шёл полдник, Раону выдали стопку каких-то документов для заполнения, похлопали по плечу и отправили в общую комнату, куда скоро должны были привести детей. Чуть-чуть не так он себе первый рабочий день представлял. Сначала он полностью рассмотрел эту новую зону, затем сел куда-то в угол, устало посматривая на буквы в бланках. Мысли не шли. Переживал. Через некоторое время в комнату стали заходить. Ребята садились кто куда, с подозрением поглядывая на Раона, а он, в свою очередь, чтобы смягчить контакт, немного улыбался. Долго ни на кого не смотрел, снова втыкая глаза в бумаги. Хорошая попытка облажаться в первый рабочий день. Грех её упустить. Во времени его не ограничивали, поэтому Раон только-только стал браться за дело. Повертел ручку между пальцами; невольно хмурясь, просматривал вручённую сшивку; помял край кардигана, безостановочно покусывая нижнюю губу. Вручат ли ему «работника месяца» за такие кардинальные старания? Сейчас Раон вообще не был уверен, что хочет работать в подобной сфере. Но желание было его личным, никто насильно не тянул. Родители советовали немножко отдохнуть по окончании учёбы, но на услышанный протест у матери в запасе был самый частый ответ на любой случай жизни: «Чем бы дитя ни тешалось, лишь бы не плакало». Что-то похожее звучало и тогда, когда Раон заявил на очередном завтраке, что хочет полностью избавиться от своего светло-каштанового оттенка волос – единственная деталь во внешности, которой он походил на отца. Ну и дебаты были... Одной стороне пришлось достойно отстоять своё поражение, а второй – довольно любоваться блондинистой макушкой. С карими глазами Раона это сочеталось завораживающе, потому ежемесячное ворчание сменилось одним лишь: «Только не экспериментируй. Придёшь домой с красной гривой – не пущу». Сейчас он продолжает осветлять отросшие корни, а раз в два-три месяца достаётся и выцветшей длине, чтобы не быть похожим на цыплёнка. Раон заполнил уже около десяти ячеек, но замер, боковым зрением подметив чужое присутствие слишком близко. Кто-то смотрит. — Вы неправильно держите ручку, — достаточно уверенно произнёс человек рядом. Но, встречаясь взглядами, Раон больше увидел... человечка. Какой-то мальчик с большими, бездонными глазами. — Надо чуть выше, — подсказывал ребёнок, наглядно показывая положение ладони. — Вот так. И давить поменьше, а то рука болеть будет. — Спасибо. Это у меня из-за нервов. — Раон растерялся, но совету последовал. А заодно и заметил, как мальчик пододвигает к столу второй стул. — Хочешь... посидеть рядом? — Я всегда здесь сижу. — Да? — отозвался смущённо. — Прости, я первый день тут... Занял первое попавшееся место. Не знал, что оно твоё. Тот даже внимания не обратил, положив на поверхность рабочую тетрадь и карандаш. Места хватало обоим: мальчик много не занимал, усевшись на краю. А на его груди висел бейдж с именем. — Чонгук? — прочёл стажёр, улыбчиво протягивая свою руку. — Будем знакомы? Можно на «ты». Меня Раон зовут. — Тебе с чем-то помочь? — спросил ребёнок с недоверием, глядя на него. — Да... нет. Ни с чем. — Показать? — Нет. — Объяснить? — Не хочешь знакомиться? Я ведь не настаиваю, Чонгук. Мальчишка, смыкая губы и хмурясь от ответа, всё же пожал старшему ладонь. Отвлекаться на лишнюю вежливость и дружелюбность не стал: просто открыл тетрадь и стал что-то записывать. — Что пишешь? — снова втиснулся Раон. — Домашнее задали. Общение, видимо, вообще безнадёжно. В целом, как и они оба. Следующие десять минут Раон его не отвлекал, подперев ладонью голову и наблюдая за Чонгуком со стороны. Про свою работу не забыл, но решил отложить пока что, скучающе смотря на сосредоточенное лицо. Скучающе – в смысле «скучно». Знал бы только Раон, с каким скучающим лицом Чонгук в будущем будет смотреть на него в обрывках своих страшных воспоминаний. Скучающим – в смысле «по нему». Заглядываясь на текст, воспитатель, натренировав «глаз охотника» на ошибки, потянулся, осторожно ткнув пальцем в написанный Чонгуком отрывок. — Запятая нужна до слова, а не после, — подсказал Раон, но, увидев пристальный взгляд, сразу замолчал. — Я понял, понял... Просто тихонько посижу. «Идиот... Ребёнка только пугаешь», — думал осуждающе про себя. По Чонгуку не скажешь, что он особо запуган. Или, что ему некомфортно, например. Занимается своим делом, игнорируя полмира, если не весь сразу. Но Раон посчитал иначе, так что скоро заёрзал, аккуратно складывая документы и собираясь встать. — Уходишь? — спокойно, не отрываясь от письма, спрашивает Чонгук. — Разве я не мешаю? К тебе могут друзья подойти. Но ещё бы те были. — Подожди, — выдохнул Чонгук, посмотрев пленительными бусинами. — Не уходи. Посиди тут. Я скоро закончу и, если захочешь, мы о чём-то поговорим. Хорошо? На душе стало значительно легче, аж до улыбки Раон оттаял, разложившись обратно. Вот и первый друг в новом месте, только младше раза в два. Родители были правы: вдох, выдох – и всё получилось — Ты теперь будешь тут долго работать? Или уйдёшь потом? — Не планировал. — Раон пожал плечами. — Не планировал уходить. Хочу попробовать себя в этом. Если хочешь, я могу расска... — Да, — отозвался, не думая. — Расскажи. И Чонгук ещё не знал, что та долгая история осчастливит ещё одного человека. Его самого.

/end of flashback/

Тэхён радовался жизни оставшиеся часы суток, Чонгук – тому, что его больше не беспокоили. На кухню он вышел только раз, и то сосед хвостом увязался, предлагая «компанию, которую можно оценить минимум на пять звёзд». На пять звёзд из трёх. Не чудеса ли? А когда вечером руки дошли до подарка, а Тэхён ушёл куда-то, не надумывая возвращаться. Чонгук взял пакет с неутолимой жаждой интереса. По весу даже не определишь содержимое. Встретила его открытка, которая с каллиграфическим почерком Джина внутри вещала: «С праздником, драгоценный Чонгук-и. Я, должно быть, очень плохо постарался, ведь читаешь ты это далеко не в день своего рождения, да? Прости меня. Я исправлюсь. Ты не склонен к принятию подарков, и я это знаю, но тебе должно понравиться. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Бесконечно люблю.

Сокджин»

— Фантаст... — сорвалось с его губ усмешкой. Даже отрицать не стоит, что тронуло. Кому-то хоть дворец из таких писем посвяти, будет лишь пометка «прочитано» для двух галочек. А Чонгук... как бы преувеличенно ни звучало – ему это ценно. А под открыткой лежала книга. Чонгуку показалось, что это была она. Но, взяв ту в руки, удивление было ещё приятнее. Напоминало бестселлер. Книга оформлена премиально, с потрясающими детализированными иллюстрациями внутри. А главное, что основой было мифологическое содержание. Упомянул об этом увлечении он... два раза? Три? У Сокджина потрясная память, и это ощущалось ещё теплее, чем сам подарок. За него Чонгук тоже был от всего сердца благодарен. На самом дне лежал набор закладок – позаботился даритель даже об этом. Сейчас Чонгук не собирался читать. Начнёт обязательно, только позже. Книгу убрал в выдвижной ящик у кровати, не сумев проигнорировать лежащую там же зажигалку. Дальнейшие действия ему уже были предсказуемы. Выходя на улицу, где чувствовалась сырость и красовался вдали разноцветный закат, Чонгук залюбовался солнцем. Оно было так же неописуемо, как некоторые чувства. И так же быстро утекало в громкую темноту. Зажигая огонёк, дышать стало в полтора раза легче. Либо это самовнушение им вертит. И сейчас Чонгук не мог проигнорировать скрип двери сзади, развернувшись на звук. — Не помешаю? — Тэхён вышел. Ему, что, одиноко там без Чонгука? И «традицию» заметил, но отвлёкся быстро: — Вау... Вид – загляденье. Надо было взять фотоаппарат. — Почему не вернёшься? — Ленивый слишком. Я одолжу у тебя зажигалку? — Парень роется по карманам, пока наконец не достаёт полную пачку сигарет. И, открыв, протягивает Чонгуку первому из своей природной добродушности. — Будешь? — Я не курю. — Оу... — голос виновато поник, пальцы сами прибрали табак на место. — Тогда подышим. Воздух чистый, правда? Чонгук кивает пару раз подряд, всматриваясь теперь не вдаль, а в его профиль. Не прошло и пары минут, как плечи Тэхёна приподнялись, даже ударив в тело лёгкой дрожью. — Отрезвляет. — Нос сморщился. Даже накинутая сверху кофта не спасала. — А ты был пьян? — спросил Чонгук. — Был. Под вечер всегда пьянею. Или тупею. Не разобрал ещё, — фраза разочарованная, на одном выдохе. — Удачи бы мне, чтобы на глаза никому не попасться. А то привлекут ещё за то, что буяню. Хотя я утихомиренный, да? — улыбнулся Тэхён. Сто процентов. Просто ангел без нимба. Жаль, что подтвердить это забыл. Стояли так, пока не отморозили обездвиженные колени. Тэхён в этот раз воздержался от курения, Чонгук не щёлкал зажигалкой, следя за другими огнями. И, по-видимому, протрезвели они тоже вдвоём. Один – от вечера, второй – от прошлого.