Келпи

Когда светило солнце, жить было, конечно, приятнее. Даже находясь в классной комнате, даже дожидаясь последнего урока, даже если в голове был полный загруз. Весенний свет лил свои мягкие частички на головы уже успевшим устать в начале учебного года ученикам и словно подбадривал их, обещая, что время до лета пробежит очень быстро. Кай по-кошачьи щурился на солнце, едва слушая учителя и посматривая в широкое окно. Тут хорошо просматривалось здание бассейна, окружённое пока ещё спящими вишнями, а также край футбольного поля приветливого изумрудного цвета. Кто-то из учеников уже покидал здание школы, направляясь прямо туда на послеполуденные тренировки, и Кай был рад, что сегодня он свои уже закончил. Уже шла вторая неделя начала занятий, а он всё никак не мог втянуться в учебный темп. В этом хорош был Тэхён — вот кому не составляло труда следовать расписанию и намеченным целям. Кай по-хорошему завидовал его целеустремлённости, однако знал, чего она ему стоит. Вряд ли школе кто-то смог бы поспорить насчёт упорства и успешности его парня, ведь у всех на слуху были достижения Кан Тэхёна из секции лёгкой атлетики. И он трудился ради этого до седьмого пота. Впрочем, Кай тоже был хорош в своём спорте, не зря на соревнованиях по плаванью его поддерживало так много людей. Их, точнее сказать, их. Бомгю из параллельного класса вряд ли бы согласился ему хоть в чём-то уступить, особенно теперь. Когда урок окончился, и стало возможным взять телефон в руки, он быстро проверил экран и задержался в классе. Юн Сора, его подруга, написала ему три сообщения с короткими интервалами, упрашивая встретиться сегодня после уроков в саду. Что ж, это возможно, подумал Кай, ведь он хотел дождаться Тэхёна с его тренировки, а она оканчивалась позже. С Сорой они дружили уже пять лет. Примерно столько он и занимается плаваньем под руководством её отца-тренера. Господин Юн знал об их дружбе и в целом всегда относился к Каю по-отечески, однако поблажек не давал. Кай знал, что подруга очень любит его игривый нрав, всегда добрые, не вредящие никому советы и возможность свободно и глупо шутить вместе с ним. Он же находил девочку внимательной и заботливой, правда порой сильно нетерпеливой и темпераментной, что приводило её к очередным лекциям от отца. В последнее время Сора, правда, была тише, и Кай прекрасно понимал, в чём дело. И из-за этого на сердце часто тяжёлым грузом лежала тревога. Он не понимал, почему Кан Минджэ был так неосторожен и чёрств с ней. Хотелось отмотать время назад и найти тысячу возможностей отвлечь Сору от увлечения этим успевшим слишком сильно повзрослеть парнем. А теперь он и вовсе пропал, оставив всё так, будто хотел провести злой розыгрыш. Однако розыгрыш затянулся, и никому не было смешно. Особенно Соре, которая как минимум три раза общалась с полицией и после этого опыта никак не решалась рассказать Каю подробности этих разговоров. Однако, обладая чутким сердцем, тот понимал, что история эта ещё не обрела хотя бы какие-то ясные очертания. Девушка ждала его у входа в сад, переминаясь с ноги на ногу. Она была одета в объёмную тёмную куртку, а на голову нацепила забавный чепчик с Пикачу, который из раза в раз утаскивал для фотографий Кай. — А разве у волейбольной команды не начались тренировки? — спросил парень, легонько потянув тёмную куртку за капюшон. Сора обернулась и подняла на него по-кошачьи большие глаза. Выражение в них заставило Кая немного нахмуриться. — Я не пойду на тренировки. — Что случилось? — Пожалуйста, давай куда-нибудь отойдём. Неприятное, зудящее чувство напряжения вмиг охватило сердце, сместив привычную монотонную тревогу. Сора выглядела странно. Её одежда, волосы, цвет лица и голос были обычными, но что-то том взгляде, в позе и движениях девушки казалось непривычным, вызывало мучительное желание поскорее получить ответ. Они отошли в дальний угол сада, где ровными рядами были посажены небольшие голубые ели, а вдоль дорожки располагалось несколько скамеек. На одну из них они и сели, сутулясь от сырости — всё ещё было прохладно. В кустах совершенно беззаботно щебетали птицы. Кай посмотрел ей в лицо и с испугом выпрямился, замечая дорожки слёз. — Сора! — он торопливо подсел ближе, беря маленькую ладонь девушки в свои. — Ты чего? Что у тебя случилось? — Я не знаю, что мне делать… — её слёзы не останавливались. За всё время дружбы Кай никогда не видел девушку в подобном состоянии. Кажется, она дрожала, и это не на шутку его испугало. — Это всё — один сплошной кошмар. — Скажи мне, пожалуйста! Это из-за Минджэ? Сора издала звук, похожий одновременно на глоток воздуха утопающим и на тонкий болезненный стон. Она так низко опустила голову, роняя слёзы на их сцепленные руки, что Кай не мог увидеть её лица. Чёрные длинные волосы спрятали его, как вуаль. — Я обязательно тебе помогу… — в отчаянии пробормотал юноша, тоже склоняясь ниже и ощущая на таком расстоянии аромат, исходящий от волос Соры. Пахло жасмином. — Мне никто не поможет, — сдавленно сказала она, медленно выпрямляясь. К её губам прилипли чёрные пряди, но она этого не замечала, глядя перед собой. Кай натянул рукав и аккуратно вытер с подбородка девушки солёную влагу, так же осторожно поправляя её волосы. — Минджэ бы смог, но он сбежал. Знаю, что сбежал. — Почему?.. Сора медленно перевела на него взгляд. — Потому что я беременна. Кай сперва не до конца понял. Он сделал движение головой, будто прислушиваясь, и округлил глаза. Что-то остановило его от того, чтобы переспросить. На ней была комично-нелепая шапка с Пикачу, на сумке висели значки с её любимой группой, Сора обожала персиковое молоко и до сих пор ждала премьеры мультиков больше, чем любой, самой шумной кино-новинки. Что она вообще такое говорит? — Сора… — он, наверное, ещё никогда не чувствовал себя более беспомощным. — А когда?.. Точнее… когда ты узнала? — В декабре. Кай чувствовал, как у него немеют губы. Не получилось ничего сказать, поэтому он сидел, приоткрыв рот. Тишина затянулась, и Сора снова подала голос: — Никто не знает. Только я, Минджэ и ты. По мне не видно, но… Я скоро не смогу это скрывать, я вообще не смогу это прятать! — она мелко дрожала, и Кай, наконец, опомнился, быстро притягивая подругу ближе и обнимая за плечи. — В волейбольной форме это уже кажется странным, я изо всех сил напрягаюсь и… — Так ведь нельзя… — Я знаю! — вздрогнула девушка. — Минджэ говорил мне, что мы что-нибудь придумаем. Он обещал, что мы сохраним ребёнка, что мы вместе уедем. Он должен был найти деньги, собирался поступать, переехать, взять меня с собой. Потом мы бы сказали отцу, он бы обязательно меня простил. Да, я давила на Минджэ. Где деньги, я ему говорила, где деньги, оппа? Нам нужно поторопиться!.. И что? Что, он решил взять деньги и оставить меня тут!.. Почему он до сих пор не связался со мной, Кай? Я не понимаю… Покачивая девушку в объятиях, Кай смотрел на пушистые ветви маленькой ели и пытался осмыслить сказанное. Всё это было похоже на странное, запутанное кино, сюжет которого двигается слишком быстро, чтобы можно было понять его без разбора на киносайте. Они с Сорой ходили на каникулах в парк аттракционов, стараясь отвлечься, ели чуррос и пытались выиграть игрушки. И всё это время она помнила о том, что в ней живёт ребёнок? — Сора. Сора, о каких ты деньгах вообще говоришь? — Кай слегка тряхнул головой, помогая себе нащупать нить. — Какие у него могут быть деньги? Она опустила голову ниже, так, что лица снова не было видно за волосами. — Сора? — Он продавал здесь что-то. Передавал от кого-то покупателям и получал за это деньги, — хрипловато ответила девушка. — Что продавал? — напряжённо спросил Кай, прекрасно понимая, что ответ его в любом случае уже не успокоит. — Я не знаю. Не говорил он мне этого. Я просила его не заниматься таким, но можно подумать, что он слушал… — Ты говорила полиции? — Нет! Да как я им скажу, если жду его и у меня ребёнок? — прошипела она, округляя глаза и вскидывая голову. Кай едва держал себя в руках. Он не мог бросаться словами, только не когда она в таком состоянии. — А мне, мне ты почему раньше не сказала, дурочка? — спросил он горячо, вдруг почувствовав неприятный укол в сердце. Разве было раньше что-то, чего они друг другу не рассказывали? Да, как парень, Кай не всё мог сказать подруге, будучи довольно неловким в разговорах о личном. Сора тоже не вдавалась в подробности своих отношений с Минджэ, но тем не менее серьёзные вещи и решения они всегда обсуждали и гордились тем, что их женская-мужская дружба похожа на эталонную, несмотря на предрассудки. Сора знала это, поэтому с легко читаемой виной посмотрела на Кая. — Я не хотела слышать от тебя то, что мне не понравится, — тихо и честно сказала она. — А сейчас… я уже не могу молчать об этом. Я не знаю, что мне делать. Отец убьёт меня, он правда… он не выдержит этого. А Минджэ сбежал, иначе я просто не знаю, что у него за план такой. Кай глубоко вздохнул, думая о Кан Минджэ. Сбежал? Возможно. Занимаясь чем-то определённо незаконным (а иного в данном случае вообразить себе он не мог), молодой делец вряд ли получил предложение о росте и отправился на повышение квалификации в Лондон. Либо всё плохо, либо всё крайне плохо, и фантазировать, насколько, Каю не хватало духу. Начиная говорить, он не знал, куда поведёт его мысль: — Хорошо, что ты сказала сейчас. Мы с тобой теперь вместе наверняка что-нибудь придумаем. Главное сейчас не поступать опрометчиво и не вредить себе. Ты знаешь… я правда не могу придумать прямо сейчас, что нужно делать. Мне тоже надо осмыслить всё это… Я хочу сказать тебе о том, что я буду рядом, клянусь, я никуда не денусь и помогу тебе, какой бы выбор ты не сделала насчёт ребёнка… — Про какой ты выбор? — тихо спросила Сора. Парень взял её за обе ладони и посмотрел в глаза. — Про твой. Для меня самое важное, чтобы ты была в порядке и… Если ты родишь ребёнка, Сора, я тебе обещаю, я помогу тебе. Я всё сделаю. Я и с твоим отцом поговорю, и тебе помогу с маленьким и… — Кай бормотал, чувствуя, как от нахлынувших эмоций у него болезненно сжимается сердце. Она всхлипнула и обняла друга, пряча лицо у него в шее. Замёрзшей ладонью он погладил девушку по тёмным волосам. — Кай, ты… Ты единственный, кто сейчас на моей стороне. Я не знаю, что бы я делала… — Мы правда справимся. Только не скрывай от меня больше ничего, хорошо? Девушка кивнула, отрываясь от плеча лучшего друга и легонько ему улыбаясь. Они побыли вместе ещё немного времени, а после Кай проводил её до автобусной остановки. С непростыми, тяжёлыми мыслями он направился по дороге мимо бассейна обратно к стадиону, когда неясным, как блеск светлячка у реки, воспоминанием в мыслях мигнула одна сцена. В тот поздний вечер он, как и сейчас, шёл по этой дорожке. Тогда, как и сегодня, кусты были голыми, сбросили свою листву, а сейчас ещё не успели ею покрыться. И сквозь ветви Кай заметил движение у входа в бассейн. Тогда ему показалось, что то был его знакомый с кем-то ещё, и их голоса были смутно различимы издали. Отчего-то разговор с Сорой напомнил ему о Минджэ, и сознание само приплело, как паук, не совсем ясные воспоминания. В бассейн зашёл кто-то из младших, и Кай направился дальше, отмахиваясь от бесполезных картинок. Небо постепенно приобретало тёмные оттенки, и на улице становилось ещё холоднее. Вдоль стадиона загорелись фонари-прожекторы, позволяя группам тренирующихся и футбольной команде закончить вечерние занятия. Игроки на поле уже вяло собирали фишки, а тренер по лёгкой атлетике что-то говорил троим ученикам, стоящим напротив него. По миниатюрному, но плечистому силуэту и аккуратной стрижке среди выстроившейся тройки Кай узнал Тэхёна. На губах невольно появилась улыбка. Судя по позе слушающего, Тэхён внимательно смотрел на тренера и ловил каждое его слово, складывая их на полочки в своём структурном сознании. Эта собранность и деловитость невероятно умиляла Кая каждый раз до тех пор, пока Тэхён не начинал умело забрасывать его фактами в спорах, с которыми было не так-то просто бороться собственными доводами. В конце-концов он сдавался. Не без удовольствия. Когда тренер отпустил своих подопечных, Тэхён повернулся, наклонился за лежащей на земле бутылкой с водой, и выпрямился, тут же встречаясь с Каем взглядом. Узнавание в его больших карих глазах было похоже на искры фейерверков в темноте. Он напоминал большую кошку, увидевшую мотылька, и на секундочку Кай почувствовал себя в опасности. Но это чувство было несерьёзным, пусть и будоражащим. Тэхён был в спортивной форме. Поверх обтягивающих сильные стройные ноги леггинсов на его бёдрах сидели свободные шорты. Просторная олимпийка была застёгнута под самый подбородок, но Каю всё равно было холодно смотреть на него. — Хочу поскорее домой. Заберу куртку и пойдём. Душ дома приму, — сказал Тэхён, приблизившись. — Привет. — Привет. Давай скорее, пока ты не остыл, — Кай приобнял его, скользнул рукой по изгибу спины и задержал ладонь на пояснице. Хотелось прижать его к себе покрепче, но не стоило этого делать на глазах у футболистов и тренера с другими учениками. Им обоим было комфортнее от скромного проявления чувств на глазах у общества. Они забрали верхнюю одежду Тэхёна и побрели с территории спортивной школы. Оба жили не так далеко от комплекса, и иногда могли позволить себе пройтись две остановки пешком, чтобы провести вместе побольше времени. Шагая рядом с парнем, Кай думал о том, как ему хотелось бы прямо сейчас увести Тэхёна к себе домой. Не разойтись на перекрёстке, а потянуть за руку, вернуться в свою комнату, принять вместе душ и забраться под одеяло, переплетая ноги и жалуясь на произошедшее за день. Этот спокойный и мягкий парень мог дать ему уют в любой момент. А когда требовалось, мог, наоборот, спровоцировать на решительные действия. Иногда Каю казалось, что в его руках он превращался в клубочек с нитками — то лениво рассыпался в беспорядок, то собирался в тугой комок нервов и ощущений. Рассказать о Соре хотелось здесь и сейчас, но он понимал, что для этого требовалась другая обстановка, а им обоим нужно было попасть домой. Дедушка Тэхёна был человеком опекающим, и вряд ли обрадовался бы несанкционированной пропаже внука после занятий. — Выглядишь так, будто задумался над логико-философским трактатом. Дело в новом расписании? Кай со вздохом посмотрел на улыбающегося парня. Он часто подшучивал над ним, но всегда знал, с какой интенсивностью это стоит делать. — А то ты своё запомнил! Нет… Просто вспомнил тут одну штуку. — Это какую? — Тэхён забавно хохлился в своей куртке, становясь похожим на воробья. — Мне кажется странным, что про этого Минджэ до сих пор никто ничего не знает. Пока все были на каникулах, о нём никто особо и не вспоминал, но сейчас прошло столько времени, идёт учёба, а выпускник просто «пуф» — и пропал. И никто не задумывается. — А с чего ты задумался о нём? — прямой вопрос застал его врасплох. — Тэхён-а, — промычал он. — Просто мысли. Выражение чужого лица было как минимум недоверчивым, а как максимум — насмешливым. — Я общался с Сорой. Снова немного поговорили о нём. А потом… потом я вдруг вспомнил, как буквально перед каникулами видел у бассейна что-то странное. Это было поздно, я задержался в школе из-за документов в административном крыле — это нужно было для мамы. Тогда все разбежались очень рано и вокруг было пусто. Бассейн вовсе закрылся на технические работы. Но туда всё равно кто-то пошёл, и не рабочие, не тренер, а знакомый мне ученик и кто-то ещё. Я тогда вообще не думал, чтобы узнать их, но мне показалось, что я точно слышал их голоса. Было плохо видно и я не разглядел, но что если это был Минджэ? Просто мне кажется, что он пропал именно тогда. Но это звучит, как бред. Что фигуристу делать в бассейне? И я вполне могу ошибаться, потому что голос Минджэ я слышал всего раза три — не так уж часто Сора его со мной сводила… Сам знаешь, он совсем другого уровня дружочек. Тэхён слушал его всё это время очень внимательно, не перебивая. А потом сказал: — Я не думаю, что это бред. Порой сознание работает скрытыми механизмами, как компьютер, который просто выдаёт результат. А мы не всегда понимаем, к чему это, и приходится покопаться. Что думаешь делать? — Я хотел посоветоваться с тобой… — Ох, Кай… Любая мелочь важна для расследования, ты ведь это понимаешь? Но дело тут в другом. Готов ли ты обращаться в полицию и ввязывать себя в эту историю? Ты же понимаешь, что всё это может не закончиться твоим единственным визитом в участок. Если вдруг что… это большая ответственность. — А ты бы как поступил? Тэхён серьёзно на него посмотрел. — Я бы подождал. Возможно, ты что-то ещё вспомнишь. Возможно, решение само придёт. Плюс не стоит забывать о нашей репутации и о том, где мы учимся. Тут любая тень может запросто перечеркнуть все старания, вкладываемые годами. Каждый год какой-то скандал, и эти ученики… Кай задумчиво и печально кивнул. Тэхён был прав. Он как никто другой понимал цену своего положения сейчас — его тренировки порой выглядели просто чудовищно, не каждому бы довелось поверить, что в этом теле столько сил. Давление со стороны дедушки, бывшего тренера, тоже напоминало Тэхёну о том, как важно усердно жить и работать над собой. И на самом-то деле в этой школе было мало незаинтересованных в своём спортивном будущем учеников, поэтому каждое исключение или громкое событие сопровождались как минимум горячими обсуждениями и драмой. Только в прошлом году в спортивной школе прогремел скандал, связанный с шокирующим несчастным случаем с тренером и учеником, и до сих пор вокруг него не утихали сплетни и совершенно ужасные подробности. Кай не любил эти истории. — В общем, у нас особо нет права на ошибки, — подытожил Тэхён. — И мы должны нести ответственность за себя. Кай задумался о Соре. Девушка совершила огромную ошибку, и теперь решение её проблемы просто не могло не стать травмирующим. Что бы она ни решила, всё дастся с большим трудом. А о её спортивных достижениях вообще придётся думать в последнюю очередь, хотя в команде по волейболу она была далеко не последним игроком. На самом деле мысли об этом вызывали большую тревожность. Почему они, едва ли преодолевшие порог детства, уже подвергались такому суровому отбору? Почему им не давали права оступиться и пойти дальше, когда весь взрослый мир постоянно совершает огромные ошибки? — Расскажи, как ты, — помолчав, сменил тему Кай. — Как твоё самочувствие? — Пришлось особенно крепко взяться за тренировки, — сказал Тэхён, останавливаясь на пешеходном переходе и приникая к его боку, как ласковая кошка. — Кажется, я немного не рассчитал нагрузки и переборщил. Уже который день сильно болит между лопаток. Думаю, что-то с мышцами. — Ты ходил к врачу? — обеспокоенно посмотрел на парня Кай. — Я пойду к нему послезавтра. Дам ещё шанс лечебным ванночкам, которые ваяет дедушка, — фыркнул Тэхён и покачал головой, демонстрируя своё отношение к этому методу. — Мне сейчас никак нельзя отставать. Они перешли дорогу, и Кай, посмотрев по сторонам, взял Тэхёна за руку и потянул за угол магазина цветов в небольшой переулок. Прислонив упрямца к стене, он заглянул в большие глаза. — Знаешь, чего тебе нельзя? Нельзя игнорировать сигналы своего тела, — серьёзно пробормотал Кай и нахмурился, замечая расплывающуюся улыбку на чужом лице. — Сигналы моего тела сейчас говорят мне о чём-то очень важном. — Тэхён-а! Я ж серьёзно! Тёплая ладонь легла на его щеку, а потом к ней присоединилась вторая с другой стороны. Тэхён держал его лицо и гипнотически смотрел в глаза. Это было просто невыносимо. Весь Тэхён с головы до ног был очаровательным. — Я схожу к врачу и разберусь с этой проблемой. А ты сейчас меня поцелуешь. Кай что-то неразборчиво прохныкал и наклонился ближе, повинуясь и соприкасаясь с ним губами. Поцелуй был лёгким, сухим, но таким тёплым и приятным, что захотелось прикрыть глаза. Он закрывал собой Тэхёна, бережно обнимал и совсем не хотел отпускать отсюда, но было уже очень поздно. — Давай, пойдём, — усталое бормотание в губы заставило его отстраниться. И они пошли дальше.

***

— Субини, брат подвезёт тебя до школы, поторопись и спускайся, он ждёт в машине, — раздался голос матери из их с отцом комнаты. Субин складывал свежую футболку для тренировки в свой рюкзак, когда ощутил прилив раздражения в ответ на слова матери. Тихое спокойное утро совершенно не хотелось портить встречей со старшим братом, и перспектива сократить путь до школы вовсе его не прельщала. Если поторопиться, то можно выйти к брату, вытерпеть его нравоучения и сказать, что дойдёт до школы сам. Если Минсоку некогда его уговаривать, то всё закончится быстро, и можно будет отправиться в школу самостоятельно и встретиться по пути с Бомгю. Сдержанно пожелав матери, пьющей кофе, хорошего дня, Субин вышел из дома и спустился по крыльцу вниз, замечая машину старшего брата. Тот сидел внутри. Про них часто говорили, что они похожи внешне. Минсок тоже был высоким, имел вытянутое и привлекательное по стандартам красоты лицо. Благодаря тренировкам и хорошему питанию он был шире Субина в плечах, плотнее и крепче, когда младший всё ещё сохранял подростковые угловатые черты. Его движения отличались порывистостью и вспыльчивостью, что совсем не сочеталось с несколько скромными повадками Субина. На поле он включал свою энергию, но в другое время предпочитал её сберегать. А Минсок был в тонусе всегда, из-за чего производил впечатление нетерпеливого и дёрганного человека. Многих это пугало, но многим это и нравилось. Субина среди них не было. Минсок поманил его из машины двумя пальцами — небрежно и немного раздражённо. — Привет, хён, — Субин наклонился, заглядывая через открытое окно в машину. — Ты езжай, я сам дойду. Хочу перед школой пройтись. — Садись, разговор есть. И так всегда. Минсок не любил возражений младшего, не считал нужным обращать внимание на его планы. Сжимая кулак за длинным рукавом куртки, Субин открыл дверь и сел на пассажирское сидение, затем тут же разблокировал телефон и написал Бомгю, чтобы тот не ждал его по пути. Стоило пассажирской двери закрыться, как Минсок стартанул с места, словно куда-то опаздывал, и младший брат был тому виной. Дискомфортнее всего становилось в его присутствии именно в таком состоянии. Субин пристегнулся. — Как команда? — обманчиво-спокойно спросил брат, давая понять, о чём пойдёт дальнейший разговор. — Нормально, — ответил с таким же притворным спокойствием Субин. — Подробнее. Как на тебя реагируют, как химия во время игры и после? — Можно подумать, ты уже не расспросил Юнхо об этом, — сухо ответил Субин, не понимая необходимости говорить в этом ключе. Вопрос был не о том, как ему команда, а он команде. — Да что ты говоришь… Такой умный, — усмехнулся Минсок. — Вопрос я задал тебе, тебе на него и отвечать. — Тренер мной доволен. В команде тоже всё в порядке. — Я спросил не про тренера. То, что он тобой доволен, это не достижение сейчас. Если бы он был недоволен, я вообще не понимаю, какого бы ты лешего забыл в этой школе. Речь идёт об адаптации в команде, о рейтинге, называй как хочешь. Это всё имеет большее значение, чем то, что тренер Чон гладит тебя по головке. Субин покосился на брата, понимая, куда ведёт разговор. Скорее бы выйти из этой чёртовой машины. — Давай-ка я тебе яснее поясню… — Не надо. — Нет, ты меня выслушаешь. Ты перевёлся в приличную школу, сейчас пакуешь себе чемодан связей, чтобы дальше быть приличным человеком. Не заводишь дебильных знакомств, Субин-а. Ты ещё водишься со своим дружком-лузером? — Не называй его так, — тихим, но низким голосом сказал Субин, впиваясь ногтями себе в кожу ладони в сжатом кулаке. — Он учится в той же самой школе, я напомню, и очень хорош в плавании. — Да что ты? И какие у него перспективы? Я тебе скажу: его потолок — быть тренером дошколят в так себе школе. — И что с того? — повысил голос Субин, его речь стала сбивчивой и торопливой. — Он может быть тем, кем захочет, и тебя это вообще не касается, и моё отношение к нему от этого не зависит, а заводить себе друзей в футбольной команде я не собираюсь, максимум — это просто вежливое общение, потому что этого мне вполне достаточно. Чувство раздражения на брата и обиды за Бомгю мешали мыслить спокойно и говорить собранно и чётко. Субин понимал, что выходит из себя, а Минсоку словно бы и были нужны эти эмоции. — Хах. Дружи. Но помни, что твои трусливые повадки и попытки прятать голову в песок заметны со стороны, а на тебя возлагают большие надежды не только я, но и родители. Когда тебя переселят на скамейку запасных, впрягаться придётся мне, чтобы не было стыдно смотреть в глаза отцу. На одном умении пинать мяч далеко не уедешь. Пора учиться быть мужиком, Субин-а, детство закончилось. Машина остановилась на углу квартала, в котором располагалась школа, и, не медля, Субин вышел наружу и хлопнул дверью. — Полегче, — крикнул ему вслед Минсок. — Это я ещё за тебя не брался. А скоро возьмусь, если не научишься проявлять уважение. Субин покосился на проехавшую мимо него машину брата и закинул рюкзак на плечо. — Ублюдок, — пробормотал он, делая глубокий вздох. Вдоль забора, окружающего школу, сонно брели ученики. Желая отвлечься на что-то хорошее, Субин решил дождаться здесь приятеля и дойти до кабинетов вместе. Утренних тренировок сегодня не было, поэтому у обоих занятия начинались в классных комнатах. Кроме того, хотелось постоять на улице, чтобы слегка остудить голову. Как решать эту проблему с Минсоком, Субин не знал. Таким он был всегда, с самого раннего детства тёплыми их отношения назвать было никак нельзя. Но сейчас всё словно обострялось, и младший никак не мог понять причин этого. Поменялся он сам или же Минсок? Почему появилась эта открытая неприязнь? Спасало лишь то, что довольно много времени они находились порознь, и Субин был благодарен тренировкам за это, если на них, конечно, не являлся старший. Где тот брал время, если должен был находиться на учёбе, он не знал. Парень поднял взгляд, высматривая лицо Бомгю. Тот, видимо, считал ворон по пути и особо не торопился, и внимание вдруг привлёк другой ученик. Субин узнал его издалека, несмотря на кепку и накинутый сверху капюшон. Что-то в чужой походке привлекло его внимание, а ещё рост — парень был выше, чем идущие рядом с ним. Не с ним, чуть поодаль — этот ученик не шёл в конкретной группе, и это было заметно. Когда он подошёл ещё чуть ближе, стало совершенно понятно, что это тот бегун со стадиона, молчаливо убивший его взглядом. Сейчас он прошёл мимо, кажется, вовсе его не замечая, а Субин, в свою очередь, не заметил Бомгю. — Ты чё, ещё не проснулся? — друг легонько хлопнул его по плечу, здороваясь. — Куда глядишь? — Бомгю, Бомгю, — тот округлил глаза от такой прыти, когда Субин взял его под руку и потащил за собой. Они шли в нескольких метрах от шагающего впереди незнакомца. — Ты чего? Выхлопными газами надышался? — Тише! Присмотрись, это кто? Ты его знаешь? — зашептал сосредоточенно старший из друзей, немного склоняясь к младшему. — Кого? Этого? — Нет, вот, впереди нас. Мимо прошедшая девочка странно хихикнула, но Субин не обратил на это внимания. Бомгю, наконец, собрал всю свою серьёзность и присмотрелся к идущему впереди парню. Тот скинул капюшон перед входом в школу, но кепку снимать не стал, однако этого было достаточно, чтобы на лице приятеля появилось странное выражение. Очевидно, он узнал его, и что-то Субину подсказывало, что ему помогли выраженно оттопыренные уши объекта их внимания. — Ну, — требовательно промычал он, теряя парня с торчащими ушами из виду. — Тебе вообще зачем? — поморщился Бомгю. — Что в этом такого? С каких пор ты меня спрашиваешь об этом, когда я прошу про кого-то рассказать? — Да блин, это другое. Бомгю как-то стушевался. Это было на него совсем не похоже, и Субин почувствовал почти охотничий интерес. — Это Чхве Ёнджун из моего класса, так что знаю. Чхве Ёнджун… Это было забавно, что у бегуна была такая же фамилия, как у них с Бомгю, хоть та и являлась довольно распространённой. Получив ответ, Субин не желал останавливаться. — Он из лёгкой атлетики? — пока они переобувались, он продолжил допрос. — Нет, — пробурчал Бомгю. — Он фигурист. — Серьёзно? Как пропавший ученик? Бомгю скривился ужасным образом, вызывая у Субина то ли смех, то ли негодование. — Чего тебя перекосило так? Объясни по-нормальному, что такое с этим Чхве Ёнджуном? — Блин, ты если и начинаешь чем-то интересоваться, то это вечно какая-то полная лажа, — досадуя, капризно заныл Бомгю, пиная свой рюкзак. — Давай, вперёд, мне повезло, что говорить про лажу у тебя лучше всего получается. Бомгю явно думал, с чего начать. Они пристроились у окна на втором этаже, где находились их кабинеты. Водя мизинцем по подоконнику, друг негромко заговорил: — Этот парень старше нас с тобой, и он не должен был учиться в моём классе. Его оставили на второй год. Все плюс-минус его знают, но никто с ним не общается из-за… одной истории, которая произошла в прошлом году. Я не хочу участвовать в этих слухах и сплетнях, поэтому скажу только то, что считаю фактами. Этот Ёнджун весьма хорош в фигурном катании, собирался выпускаться, участвовал в соревнованиях. Был, кстати, в постоянном спортивном соперничестве с Кан Минджэ, но суть не в этом. Долгое время в прошлом году про Ёнджуна говорили нехорошие вещи. Якобы он… встречался с собственным тренером, молодым и успешным таким. Люди любят нести бред, когда двое красивых людей часто находятся рядом вместе, ну примерно как я с твоей мамой, — Субин пихнул его в плечо. — У Ёнджуна непростой характер, и он даже не старался опровергать эти россказни. Бомгю вдруг напрягся, пряча глаза с совершенно уязвимым и напуганным видом, когда заметил кого-то за спиной Субина. Он тоже замер. Мимо прошёл уже знакомый юноша и свернул в открытую дверь кабинета. — Кхм, не хочу, чтобы он услышал, мы в одном классе… — Просто говори тише, — потребовал Субин. — Ладно, — он сдвинулся поближе. — А потом Ёнджун вдруг пропал из школы. И его тренер. А через несколько дней по школе поползли просто чудовищные слухи. Говорят, что их распространяли недалёкие учителя и сотрудники, а услышали они это от полиции. Факт в одном — каким-то вечером тренер помер не своей смертью, и самое пугающее в том, что помер он в присутствии Ёнджуна. Он вернулся в школу только в этом учебном году. Поразительно, что его в принципе оставили учиться, зная нашу администрацию. И он продолжает отмалчиваться. Вокруг него сплошные сплетни — что он убил тренера от ревности, что тренер покончил с собой при нём, что Ёнджун в принципе предпочитает… — Хватит, погоди, — Субин тёр виски, не справляясь с объёмом информации. — Значит ли это, что его сейчас и в пропаже Минджэ подозревают? — Вполне себе так. Его наверняка поставила на карандаш полиция, — сказал Бомгю шёпотом. — Но знаешь… Я хоть и опасаюсь этого парня, но мне кажется, что вся эта хрень вокруг — одна большая сплошная травля. Про него судачат чуть ли не на первом году обучения, выражают к нему очевидную неприязнь, а он даже не говорит ни с кем. Вообще. Я его голос на уроках вообще не слышу. Сейчас у него новый пожилой тренер по фигурному катанию, и говорят, он на него обрушил все свои старческие тренерские амбиции. И это единственный собеседник Ёнджуна, представь. Все болтают, но никто не знает, что там произошло на самом деле. На протяжении всего рассказа Субина не покидало назойливое, жгучее и необъятное чувство стыда. Как воспринял его удар тем утром Ёнджун? Не удивительно, что он смотрел на него волком, получив мячом по бедру. Должно быть, с его стороны это выглядело совершенно погано. При этом — парадокс — то самое выражение лица не могло испортить впечатление от короткой встречи. Всего несколько секунд, и Субин мог узнать этого парня даже со спины, даже в капюшоне, даже издалека. Ему стало неловко за это осознание. — Понятно, — хмуро пробормотал он, отводя взгляд от лучшего друга. Бомгю издал выразительный звук недоумения. — Чел? Я сейчас тебе изложил хроники выпускного класса просто так, что ли? Где реакция? Где благодарность? — Да что тут скажешь? — Скажи хотя бы зачем тебе это вообще, — Бомгю дурашливо затолкался плечами, заставляя Субина отступить на шажок назад и улыбнуться. — Просто видел его как-то во время тренировки, вот и вспомнил. И любопытно стало, ничего такого, — отчего-то чужое любопытство воспринималось назойливее, чем обычно. Хотелось как можно скорее сменить тему. Его положение спас сигнал к началу уроков, и, махнув рукой, Субин ушёл к себе в класс. К счастью, уже на первых уроках с Бомгю что-то приключилось, поэтому ранее поднятой темы он больше не поднимал даже за обедом, где любил потрепать языком. В этот раз он болтал о «дурацком английском». В течение всего дня, стараясь не выдавать своего странного поведения, Субин искал взглядом Ёнджуна, однако складывалось ощущение, что тот вовсе не покидал класса во время занятий. За этим неловким, но непреодолимым желанием снова наткнуться на героя школьных сплетен, Субин не вспоминал об утреннем разговоре с братом вовсе. Всё, что ему хотелось знать — вёл ли раньше Ёнджун соцсети? Остались ли они у него? Не для того, чтобы написать ему, конечно нет, но желание увидеть его лицо поближе снова стало его целью. Только тренировка во второй половине дня освободила его голову от мыслей о парне из параллели. В целом от всех мыслей. Тренер Чон был неумолим и гонял своих футболистов по полю как старая овчарка — овец. Вся команда выглядела ошарашенной, но работала без возражений — они понимали, для чего здесь находятся. Всё-таки речь идёт подготовке к играм, где каждый был обязан показать себя с лучшей стороны, чтобы быть замеченным. И общий результат в данном случае так же важен. Никто не обратит внимание на посредственную команду. С висков Субина ручьями стекал пот. На небе пекло раннее весеннее солнце, и оно было весьма старательным в своих усилиях. Икры и бёдра горели, но жалеть себя прямо сейчас он не собирался. Мяч у его ног был послушен, внимание и решительность — на уровне. За долю секунды он осознавал, какой пас будет удачным, а где нужно вести самому. И в этом вопросе ему не особо требовались советы. Конечно, к стратегиям и рекомендациям тренера он прислушивался, но интуитивно и сам их угадывал, часто попадая в точку заранее. Команда с осторожностью и подозрениями его принимала. Они быстро учуяли, что Субин не из тех, кто сам ищет признания, но не могли сделать скорых выводов — высокомерие это или скромность. Во многом влиял статус старшего брата, и вызвать новенького на открытый разбор полётов было бы с их стороны нарушением их условной иерархии. Субина это вполне устраивало, по крайней мере пока. После душа и раздевалки он задержался с тренером, решившим поговорить с ним о перспективах. Господин Чон был довольно прямолинеен, но мягок с ним, однако Субин понимал, что его настроение подобно весенней погоде — попасть в опалу у этого человека легко и просто. Он своими ушами слышал, как тренер Чон кроет самыми отборными словечками Юнхо, а капитан команды был одним из самых стабильных игроков. Так что из-за короткой похвалы Субин не спешил обольщаться. К тому же из-за усталости сейчас даже такое событие не могло искренне его порадовать. Попрощавшись, он покинул тренерскую. На пути к главным воротам его внимание привлекла небольшая группа, стоящая у того самого стенда, рядом с которым они останавливались с Бомгю пару недель назад. Он бы тут же отвёл от них взгляд, если бы не узнал возвышающуюся над остальными фигуру. Кожаная куртка, тёмные очки — в окружении нескольких парней из футбольной команды стоял его старший брат. Очевидно, он что-то расслабленно и в своей манере повелительно втирал школьнику, а затем спокойно сунул руку в карман и переложил из него что-то в ладонь парня. На секунду Субин поймал чужой взгляд — он ощущал его даже сквозь стёкла тёмных очков. Желания замедлять шаг не было, поэтому он продолжил свой путь, не решаясь как либо интерпретировать увиденное. Присутствие брата в его жизни уже начинало откровенно доводить до тошноты. Он знал, что придётся подумать об этом позже, но раздражение в данную минуту сопровождалось некоторым побочным безразличием. Связь с его собственной командой этой сцены хотелось выкинуть из головы. На выходе со школьной территории он заглянул в телефон, чтобы проверить кратчайший маршрут до нужного магазина. Ещё на прошлой неделе у него сломались наушники, и хотелось присмотреть себе новые — сбережений с зимних праздников у него на это хватало, ведь тратился Субин не слишком сильно. Три станции метро, говорил ему навигатор, и парень решил, что это будет довольно быстро. Без музыки, изолирующей его от внешнего мира, этот маршрут будет сложнее проделать, но всё же страдать придётся недолго. На всей скорости он влетел в вагон, и двери за ним закрылись. Его немного качнуло, но хватаясь большими ладонями за поручни, Субин добрался до конца коридора из сидящих пассажиров и уселся в относительно свободном месте. Гул метро напоминал шум в ушах при головной боли. В особенно муторной лихорадке, когда кожа бледнеет, а щёки наоборот становятся пунцовыми, такой оглушающий эффект создавал в мыслях вакуум. Бездумно скользя взглядом по полу и обуви пассажиров напротив, он на несколько секунд обнаружил себя в отсутствующем состоянии. А потом зацепился вниманием за чьи-то кроссовки напротив и поднял взор выше. Он скользнул по длинным ногам в тёмных, опрятно сидящих брюках. По скрещённым рукам с острыми костяшками на кистях и тусклым серебряным кольцом на пальце. По зелёному шарфу и круглому аккуратному подбородку. Поезд остановился, и всех немного качнуло. В него впился знакомый, острый как бритва прищур. Субин онемел, оглушённый узнаванием. Прямо напротив него сидел Чхве Ёнджун. Между ними был, наверное, метр с лишним, но это расстояние показалось слишком небезопасным. Чувствовалось, что эта странная аура была способна дотянуться до него. Из-за неё в голове мельтешили мысли, требующие немедленно встать, выйти из вагона, подняться наверх, в город, и быстрым шагом удаляться в обратную от движения поезда сторону. Но он сидел, потому что физически не мог справиться со слабостью своего тела. Глаза Ёнджуна тускло блестели. Мимо прошло несколько пассажиров, скрывая его от Субина, и в этот момент он опомнился. Опустив голову, он ехал так, считая остановки и не смея больше поднять взгляд. Отчего-то он не был уверен, что Ёнджун тоже на него не смотрит. Когда здравый смысл пересилил остальное невнятное состояние, Субин поднялся и прошёл к выходу. Только он собирался сделать глубокий вздох, как уверенным движением в поле бокового зрения чужая рука схватилась за поручень выше его ладони. На пальце было серебряное кольцо. Субин не глядел на отражение в стекле дверей напротив. Он смирно ждал остановку, и как только их выпустили, сразу же вышел широким шагом из вагона. Мимо в суете торопились люди. Покосившись по сторонам, он попытался найти Ёнджуна. Тот, не показывая никакого странного поведения, удалялся к одному из выходов из метро — Субин снова узнал его со спины и, прежде чем что-то подумать, пошёл следом. Его фигура так отличалась от образов окружающих людей, что невольно бросалась в глаза. Узкие бёдра, высокий рост, слегка взъерошенные чёрные волосы. Ёнджун был стройным, но не щуплым. Двигался он грациозно, при этом без намёка на манерность. Не быстро и не медленно, но с какой-то иной скоростью, чем окружающие. Занятый рассматриванием, Субин не понял, как исказилось пространство, и он нагнал его. На верхней ступени лестницы Ёнджун обернулся. Люди вокруг прошли мимо, покидая станцию. — Я не понял, у тебя какие-то проблемы? — угроза на этом лице, напоминающем мордочку какой-то мягкой игрушки из детства, была вполне реальной. Субин остановился, подпирая плечом стену и глядя вверх. — Ты мне? — задал он идиотский вопрос. Ёнджун таращил глаза, принимая довольно опасный вид. Все эти милые черты обратились в хищный вызов. — Тебе, — он спустился на ступеньку ниже, и Субин инстинктивно спустился тоже. — Ты в школе таращился, тут таращился, а теперь попёрся за мной. Думаешь, я слепой? — Нет… Думаю, ты немного надумал себе лишнего, — пробормотал он в ответ. — Мне нужно на этой станции туда же. Я иду в магазин электроники. Тут, недалеко. Ёнджун ещё несколько секунд сохранял на лице то же выражение, а потом его сменила маска, которую он уже видел — безразличие и холод. Он снова шагнул обратно выше и отвернулся от него, продолжая путь, как ни в чём не бывало. — Ёнджун, да? — бросил ему в спину Субин, сам вздрагивая от собственных слов. — Мне некогда, — донеслось до его ушей. Больше не было грубостей, не было внимания, только эта фраза, брошенная торопливо и буднично. От этого вместо нервного напряжения появилось неприятное ощущение в груди. Субин себя не узнавал. Он потёр переносицу, оставаясь на лестнице, а после торопливо зашагал наверх. — Постой! — не понимая, чего хочет от этого человека, он всё же догнал его. — Да правда, погоди!.. Ты не мог бы подсказать… Ёнджун отшатнулся от него, подтягивая лямку рюкзака, и от этого движения стало ещё неприятнее. — Слушай, я тебе сказал — не лезь ко мне. Ты из футбольной команды? Не знаю, кто ты такой, но оставайся при своих приятелях. Мне до тебя нет дела. Просто отвяжись. Речь Ёнджуна вдруг стала какой-то нелогичной, словно контекст был понятен ему одному. Без изучения описания происходящего Субин чувствовал себя читающим отрывки произвольно открытой книги. Её главный герой снова отдалился от него, и на этот раз он не предпринял попыток догнать его. Лишь когда Ёнджун пропал из виду, Субин понял, что вёл себя как невероятно странный тип. Пялился на него на стадионе, буравил взглядом в школе, рассматривал с головы до ног перед собой в метро. И всё это делал будто не он — такое было ощущение, ведь в момент происходящего ничего его не остановило, а прежде за собой подобного он не замечал. Чувствуя какую-то неполноценность, он пошёл к магазину. С такой же чугунной от мыслей и вины головой он кое-как выбрал наушники, а потом вернулся домой, даже не пытаясь по пути назад заглушить неловкость размышлений любимой музыкой. Вечер прошёл без особо внимания к его персоне со стороны домашних, за что он благодарил богов этого вторника. За ужином он думал о своих ощущениях, за уроками отвлекался на воспроизведение в голове сцены в поезде, а перед сном дословно вспоминал сказанное утром Бомгю. Очевидно, Ёнджун не хотел к себе никакого внимания. Он предпочитал раствориться в толпе, желал не выделяться и быть холодным и невозмутимым. Но это было просто невозможно. Ни минуты в школе или где-то ещё, в присутствии других людей или без них Чхве Ёнджун не мог быть незаметным. А на его нарочито-равнодушном лице, выдавая сдавленные чувства, тёмным цветом блестели далеко не бесстрастные глаза. Даже в воспоминаниях Субина они были такими. Ближе к часу ночи он сумел уснуть.