Келпи

Тэхён всегда внимательно относился к своему состоянию. Игнорировать окружающие и внутренние обстоятельства, влияющие на него, было непозволительной роскошью. Как позволить себе купить на последние средства Ferarri и забросить её. Или десять лет строить посреди города небоскрёб, а после остановить проект, плевав на всё. Он довольно далеко зашёл, чтобы быть халатным, и чувство ответственности было велико. Перед тренером, перед дедушкой, перед самим собой. Он сидел на краю кровати. Через полчаса нужно было выходить в школу, поэтому стоило поторопиться. Рядом лежал рулон тейпа, не новый, с загнутым концом. Взяв чашку с кофе на краю тумбочки, он сделал глоток и сладко зевнул — погода за окном усыпляла проливным дождём. Он погладил ладонью своё левое бедро — пару дней назад был неудачный рывок, и теперь мышцы требовали внимания. Это было не страшно, обычно такие микротравмы не докучали долго. Тэхён прижал край клейкого тейпа над коленом, провёл рукой выше, закрепляя его вдоль мышцы с лёгким натяжением, и осторожно откинулся назад. Что было куда более неприятным и требующим внимания — состояние спины. Какое-то время он не замечал дискомфорта и предпочитал списывать всё на перерыв в тренировках, но постепенно боль становилась сильнее. Она не была резкой, скорее нарастающей, ноющей и демотивирующей. Он больше всего не любил это чувство, когда хотелось пожалеть себя и замедлиться. Именно так с ним и поступало это ощущение между лопаток, словно там застряло что-то, мешая расправить плечи, выложиться в полную силу и забыть об ограничениях собственного тела. Этот плотный узел в глубине не уходил, даже когда Тэхён пытался растянуться на турнике, даже когда расслаблялся в ванной и когда делал гимнастику перед тренировками. Во время бега на какое-то время боль сливалась с общим напряжением, но на втором круге, на третьем начинала доминировать. Недавно он дотянулся до этой точки на спине рукой и взвыл от боли — тогда стало понятно, что само это не пройдёт. Поэтому сегодня после второго урока он пойдёт прямиком к спортивному врачу, господину Паку. Он посещал его для консультаций и расслабления мышц после особенно интенсивных тренировок. Также доктор помогал с лечением, как терапевт имея возможность консультировать учеников этой школы. Ровно через полчаса он вышел из дома, пожелав дедушке спокойного и удачного дня. На улице правда лило как из ведра, поэтому зонт был необходим. Лёгкие наполнил сырой прохладный воздух, пропитанный запахом мокрой земли и озона. Тэхён поглядел на свои кроссовки, оторвав носки от асфальта на секунду, и решительно направился в сторону школы, куда текли по улице ручейки дождевой воды. Было сыро и холодно. Пока он подошёл ближе к территории, успел несколько раз пожалеть о том, что не надел куртку потеплее. Из-за скованности ноющая боль в спине стала отчётливее. Он вздрогнул, когда в кармане завибрировал телефон. Остановившись, Тэхён прочитал сообщение. Странно, Каю отменили утреннее занятие. Такое случалось довольно редко, особенно в начале учебного года. Он не знал причины, но она должна быть довольно веской. Его собственные тренировки не отменялись практически никогда, и, вопреки общему мнению, он был этому рад. Перерывы сказывались на нём хуже, чем рутина. Ещё на входе на территорию он заметил то, что выбивалось из общей картины этого дождливого утра. Проходящие мимо студенты переговаривались. Некоторые группы встречали учителя под зонтиками, и на их лицах было написано что-то среднее между тревогой и раздражением. Отойдя в сторонку, Тэхён постарался прислушаться к разговорам и осмотреться, чтобы обнаружить причину, прежде чем его собственный классный руководитель сцапает его с остальными. — Да там полиция, полиция! — Около бассейна, там машины три, не меньше! — А ну-ка быстро в школу, что вы как стадо?! Тэхён юркнул вдоль забора, складывая зонтик и прячась за будкой охранника. Присмотревшись, он увидел — действительно, возле бассейнового комплекса стояли полицейские машины. Там ходили люди без зонтиков, в дождевиках, и даже с такого расстояния просматривалась полицейская лента. Что-то подобное в фильмах всегда казалось завораживающим. Но наяву эта картина не вязалась с окружающим пространством и вызывала вполне рациональную тревогу. Если здесь находится полиция, значит что-то произошло. Если они оцепили территорию, значит произошло что-то из ряда вон. Из ряда вон — это как в прошлом году, когда в раздевалке ледового комплекса был убит тренер по фигурному катанию. В кармане снова завибрировало. Тэхён посмотрел на экран.

Кай:

Мне только что сказала мама.

Она дозвонилась до тренера.

Они нашли тело Кан Минджэ.

Там. Я не понимаю, где они его нашли.

Страшно

Тэхён озадаченно нахмурился, стирая влагу с экрана, и набрал сообщение. Безумие. Давай созвонимся после уроков? Я не смогу встретиться. Не волнуйся, ты в безопасности. Мы обязательно поговорим. — Кан Тэхён! — рявкнул учительский голос. — Да, сонсэнним! — он шустро вывернул из-за домика охранника и торопливым шагом пошёл в сторону школы.

Кай:

Хорошо…

Конечно он сразу вспомнил о том, что говорил ему Хюка. Про поздний вечер у бассейна, про ученика, напомнившего ему Минджэ, про кого-то ещё с ним. Тэхён понимал, какого сейчас Хюке. А следующая мысль заставила его коснуться пальцами губ и остановиться прямо на крыльце. Лучшая подруга Кая, Сора, разве она не встречалась с этим Минджэ? Разве она не дочь тренера по плаванию, который курирует Хюку и… Тэхён тряхнул головой, смахивая влагу с волос. Кто-то подтолкнул его в спину, и Кан зашипел, отходя в сторону и перебарывая желание выругаться. В здании было теплее, но уютнее от этого вовсе не стало. Похоже, зарождалась групповая истерия, пока подавленная, но грозящая вырваться на первом же уроке. Учителя предусмотрительно собирали телефоны, и Тэхён покорно отдал свой тоже, проверив перед этим, не написал ли Кай что-нибудь ещё. Пусто. В туалете для мальчиков то и дело звучали разные имена. Упоминали и директора, и тренера по плаванию, и Юн Сору, и Минджэ, и Чхве Ёнджуна… — Да я знал, что он не жилец. Ты сам подумай — пропал прям перед восстановлением Ёнджуна. Может он так себе настроение поднял? Завалил соперничка и снова в строй? — Это бред. Зачем ему так подставляться? — А ты думаешь у него с головой всё окей? Тэхён хлопнул дверью в туалет. Эти разговоры были по-своему интересны, но внутренний цензор был непреклонен. Этот Чхве Ёнджун был героем каждой второй сплетни, и отчего-то казалось, что теперь он из них вообще не вылезет. Ощущалось это неправильно. В туалете стало тише — болтуны испарились, и Тэхён вышел, направляясь к раковине. Перед зеркалом стоял другой ученик. По характерной стрижке и позе Тэхён узнал его прежде, чем столкнуться в отражении с его меланхоличным и уязвимым взглядом. Он быстро опустил длинные ресницы. Сердце сжалось, как и всегда, когда он так делал. Смотрел на него, будто пытался оправдать в чём угодно, а потом разрывал зрительный контакт, не давая понять его мысли. Почему он здесь? — Я пришёл слишком рано, — сказал глухо Бомгю, словно читая мысли. — Поэтому не успел узнать, что тренировки нет заранее. — Хён, мне всё равно. Не нужно мне ничего рассказывать. Я ведь не спрашивал. Он усмехнулся и вытер руки, а затем обернулся. — Привычка, — небрежно ответил Бомгю, наблюдая, как младший тщательно моет ладони. Тэхён ничего не ответил, но и просто уйти почему-то не мог. Присутствие Бомгю, как всегда, заполняло собой пространство. Чего до сих пор он не мог для себя понять — дело было в энергетике хёна или в его собственном восприятии? Спросить особо было не у кого, ведь из общих знакомых был только Кай, с которым он начал встречаться какое-то время назад. Задавать ему вопросы о своём бывшем возлюбленном, его сокоманднике, было как минимум странно. Более того, Тэхён понимал, что между ними напряжённые отношения. Хюка никогда не разозлится, но определённо может быть расстроен пониманием, что в его голове всё ещё мелькают мысли о Чхве Бомгю. Причём Тэхён сам понимал, что им там делать нечего. Всё кончено. Даже сейчас его присутствие тянуло энергию. Стоя тут, в школьном туалете для мальчиков перед уроками, он чувствовал ту самую растерянность и потерю контроля рядом с Бомгю. Он совершенно не вписывался в его выстроенную картину мира. — Напиши мне хотя бы ещё один раз, — Бомгю сделал осторожный шаг, будто приближаясь к зверьку. — Ответь на сообщения. Мне это очень нужно. — Тебе нужно переключиться и оставить нас в покое. — Вас? — голос Бомгю дрогнул. — Разве я когда-то делал что-то плохое тебе или ему? Не делай из меня чудовище. Тэхён почувствовал укол вины. В этом Бомгю был прав. Он действительно никогда не вредил ни ему, ни Хюке. От этого было сложнее по-настоящему на него злиться, а злость всегда помогает в таких вещах. Вина же мешает, однако принятого решения не отменяет. Ему правда было слишком тяжело с Бомгю. Его было очень много. Он был громким, требовательным, слишком близким. У него всегда получалось находиться рядом и смотреть прямо в него, и настолько глубоко, что Тэхён был уверен — сам увидеть в себе эти вещи он не смог бы. И это пугало. С каждым днём он находил себя более подстраивающимся, более доверяющим. Он мог переносить свои дела, упускать тренировки — и это приносило радость. С Бомгю было тепло и чувственно, как никогда не было с самим собой. Он столько времени выстраивал эту прямую линию своей жизни со стартом и финишем, понятными препятствиями, что не был готов к тому, что Бомгю сумеет её изогнуть одним лишь только нуждающимся взглядом, как какой-то волшебник. Когда Тэхён стал понимать, что ещё немного, и он не сможет выбрать себя, он прекратил это собственными руками. Конечно же с Каем было проще — он был совсем другим. Просто и понятно — больше, чем друг. Часто предсказуемый и безопасный, ожидающий ровно столько, сколько Тэхён мог ему дать. При этом любящий, не безразличный. Рядом с ним легко было жить эту школьную спортивную жизнь взрослеющего юноши, а при Бомгю всё внутри переживалось иначе, и их тащило по маршруту как неуправляемую машину, и не всегда было ясно, куда. — Опять сбежишь, да? — сказал он ему в спину с очевидным желанием задеть, но Тэхён и не пытался строить из себя кого-то, кто может с ним справиться. — Просто перестань, — ответил он и вышел за дверь. Разумеется, концентрация класса сегодня на уроке была никудышной. Обычно Тэхён не присоединялся к общей рассеянности, но сегодня был особенный день. В голову влетали то мысли о смерти Минджэ, то беспокойство о Хюке, то поиск причин боли в спине, то образ глаз Бомгю-хёна, смотрящих на него через отражение. Места собранности не оставалось. Как назло за окном всё так же тарабанил дождь, нагнетая обстановку. Когда пришло время посетить доктора Пака, пришлось всё же взять с собой зонт. Идти нужно было к стадиону — кабинет врача находился в отдельном маленьком здании неподалёку от места тренировок. Сегодня пришлось идти дольше, ведь дорога шла по касательной мимо бассейна, поэтому маршрут скорректировали. Полиция всё ещё работала. Интересно, где нашли тело Минджэ? Что там произошло? Каково будет находиться в этом месте Хюке и Бомгю-хёну, когда в бассейн откроют доступ ученикам? Откроют ли или замуруют это помещение из-за мрачной репутации? Это вряд ли, подумал Тэхён. Слишком уж многого это стоило бы школе. — Какой дождь, Тэхён-щи. Проходи скорее. Кан поклонился мужчине, стараясь не делать резких движений ради спины. Доктор Пак выглядел всегда опрятно и спокойно. В его кабинете царила располагающая атмосфера, которая всегда контрастировала с миром вокруг него, состоящего из шумных спортсменов, требовательных и грубых тренеров и наседающих учителей. Этот мужчина средних лет выглядел очень хорошо, особенно он впечатлял учеников своей отличной машиной, на которой подъезжал к зданию с его кабинетом. Тэхён посещал его не так уж часто, но всегда был доволен консультациями. Сейчас он особенно рассчитывал на его помощь. — Садись, — Пак спокойным жестом указал на кушетку. Тэхён сел, чуть напрягая спину автоматически — движение, как и во все дни с недавних пор, отдаёт болью между лопаток. Он едва заметно поморщился. Пак заметил это сразу. — Спина? — Да… здесь, — Тэхён аккуратно двигает плечом, показывая за спину. — В центре спины, примерно посередине. Это началось, наверное, почти сразу, как я начал тренировки после перерыва. Пак встал и подошёл ближе, неторопливо осматривая его со стороны. Никто не торопил его — снаружи кабинета вообще никого не было, как и внутри. — Повернись. Тэхён повернулся спиной. — Сними-ка рубашку. Он осторожно освободился от одежды, оголяя спину и складывая рубашку рядом. Пальцы коснулись кожи, а потом на ту же область спины легла вся ладонь целиком — оценивающе. Придержав его за одно плечо, Пак слегка надавил двумя пальцами между лопаток. И попал как раз в ту самую точку. Тэхён непроизвольно выдохнул через зубы, опуская голову от боли. — Вот здесь? Пак не убрал руку сразу. На долю секунды он словно задержал давление чуть дольше, чем это требовалось — Тэхёну всё в этот болезненный момент казалось медленным. — Мгм… — сквозь стиснутые зубы отозвался он. — Перегруз, — спокойно сказал Пак, наконец убирая руку. — У тебя корпус уходит в компенсацию. Это не вчера началось. Он отошёл к столу, взял в руки журнал и что-то записал. Тэхён молчаливо наблюдал, ожидая продолжения. Пак продолжил: — Для твоего вида спорта это типично. Одевайся, чтобы не продуло. И померяем температуру. Продувало перед тем, как ты ощутил боли? Было какое-то падение, слишком жёсткое движение? Тэхён задумался, натягивая рубашку обратно и выпрямляя шею, чтобы дать возможность доктору поднести бесконтактный термометр к его лбу. — Нет. Всё же не припомню ничего такого. Боль началась плавно и стала нарастать. — Как я сказал, твоя лёгкая атлетика, прыжки с шестом, бег — вполне характерные вещи, которые могут такое за собой повлечь. Но ты уже выходишь за предел. Тело перераспределяет нагрузку неправильно и вот, пожалуйста. Он посмотрел на экранчик термометра и кивнул сам себе. — Если оставить как есть — будет хуже. Доктор сказал это вполне спокойно, без давления. Как специалист, который просто констатирует. Тэхёну нравился этот подход, говорить здесь было проще, чем с дедушкой или тренером. — И как быть? — Можно лечить обычным восстановлением. Это довольно долго. Прекратить нагрузки в том объёме, что ты себе позволяешь, Тэхён-щи. Он усмехнулся, замечая тревогу в больших глазах юноши. — Понятно, — мягко сказал Пак. — Есть варианты помимо этого, но потребуют очень внимательного и ответственного отношения с твоей стороны. Тэхён чуть нахмурился. Он никогда не допускал безответственного отношения к себе и здоровью, а особенно к силам, вложенным в спорт. — Конечно. Всё, что потребуется, я сделаю. — Ничего сложного, — добавил доктор тут же. — Я бы не предлагал, если бы тебя не знал. Он закрыл свою папку и снял очки. — Это средство поддерживает мышцы, восстанавливает микротравмы и даёт здоровый, безопасный тонус. Я выпишу сам и дам тебе для начала немного, чтобы проверить, как реагирует организм. Противопоказаний нет, но всё индивидуально. Отслеживай и заходи ко мне пару раз на неделе, чтобы мы фиксировали результат. Или его отсутствие. Пак развернулся к шкафу и продолжил: — Сам пока не покупай, никто и не продаст. Если подойдёт — оформим нормально, через аптеку. Он обернулся на секунду: — Обычная схема. Потом снова отвернулся, перебирая коробочки и баночки. Тэхён наблюдал за ним, чувствуя, как мышцы всё ещё чуть ноют в точке, куда нажали пальцы. Было бы славно, подумал он, если бы это действительно быстро помогло и никто не заметил понижения его результативности. Уже через месяц в воздухе начнёт витать дух соперничества и нервозности, как сейчас — запах мокрого асфальта от проливного дождя. — Доктор Пак, видели, сколько полиции? — Ох, да… Надеюсь, ты не симулировал, чтобы посекретничать со мной? — в уголках изящно вытянутых глаз доктора появились добродушные морщинки. — Шучу. Всё равно ничего не смогу сказать тебе, Тэхён-щи. И вообще обсуждать запретили. — Понятно, доктор. Конечно, — он кивнул. Ну разумеется. Пак протянул ему баночку с обмотанным вокруг листком. — Инструкцию соблюдать так же, как и график тренировок. Нет, ещё строже, Тэхён-щи. Я серьёзно сейчас. — Я всё прекрасно понимаю, доктор. Буду принимать всё ответственно и усердно лечиться. — Ты как всегда, — усмехнулся он. — Не забывай быть внимательным к себе. В первую очередь думай об этом. О своих целях, стратегиях. Не отвлекайся ни на что и слушай себя внимательно. Если что, ты знаешь, где меня найти для совета. — Спасибо вам, доктор. До свидания. Он поклонился ему и вышел.

***

— Где я родилась? Ни малейшего понятия. Мой отец? Я с ним не знакома. Мать? Я забыла её лицо. В четыре года я переехала в этот прибрежный городок. Меня воспитала строгая бабушка, которая владеет небольшим японским рестораном. Я работаю днём и ночью. Ради исполнения своей мечты. У меня есть парень, но он живёт в другом городе. Мне девятнадцать лет. Меня зовут Нана Комацу. И мы ещё посмотрим, кто кого, дьявол! Бомгю вдохнул вечерний воздух, глядя на отражение городских огней в реке. Он чувствовал себя одновременно глупо и прекрасно, разговаривая с пейзажем словами Наны, как та самая dramatic girl с винтажным фотоаппаратом. Да, он не солистка молодой японской рок-группы, а всего лишь школьник по имени Бомгю, но в этот самый момент, ёжась от прохлады в продуваемой всеми ветрами джинсовой куртке, он чувствовал себя как надо. Не хорошо, но как надо. Тренировки отменили. В голове не укладывалось, что ещё позавчера он нырял в бассейн, а сегодня в этом царстве хлорки и брызг было найдено тело Кан Минджэ. Перебирая варианты, где могла обнаружиться столь страшная находка, Бомгю не мог найти из них более поддающегося логике, чем техническое помещение. Не мог ведь всё это время Минджэ лежать в тренерской? Или плавать с ними в бассейне. Убедительно выглядело лишь это предположение, однако сути это не меняло — произошедшее заставляло кровь стынуть в жилах. Школа — место, где все дети должны быть в безопасности; где жизнь, спорт и здоровье являются лозунгами, прописанными на глянцевых дипломах администрации и тренерского состава; учреждение, в которое родители отправляют своих детей расти и учиться. Нет, это место, где находят труп выпускника в бойлерной. Место, где культивируется достигаторство любой ценой. Место, где травят того, кому не дают сказать и слова в свою защиту. Его любовь к плаванью шла параллельно с пониманием всего этого, и он жалел, что не начал задумываться об этом раньше. Конечно, он не может сменить школу, не может оставить это дело. Не когда это его единственный билетик наверх, прочь из этой заплесневелой общаги. Заправившись жевательной конфетой, Бомгю поёжился и направился прямиком туда. По пути он размышлял о том, сколько продолжится его вынужденное расставание с бассейном. В кармане завибрировал телефон. Субин.

Субибуби:

Ты как?

Сообщение заставило его улыбнуться. да получше, чем Минджэ. Сам чего?

Субибуби:

Нормально. Правда смысла от учёбы не было никакого сегодня.

Тренировка тоже так себе.

Тренер за разговоры о Минджэ отправлял бегать лишний круг.

Бегали все

ну и придурок погоди, я напишу позже опять эти

Субибуби:

Эти уроды-вымогатели?

Позвони мне сразу же

Бомгю

Он убрал телефон в карман и застегнул пуговицу. Руки бросило в дрожь. На детской площадке, перед сестрёнкой, сидящей на качелях, стояли два здоровых пузатых мужика. Оба в тёмной одежде. В руках одного из них был телефон, которым он снимал Айюн. Быстрым шагом Бомгю направился к ним, попутно пытаясь сообразить, как не обнаружить себя с парочкой выбитых зубов. Впрочем, сейчас это было неважно. — Телефон убери! Две пары припухших глаз уставились на него. Они что, близнецы? Или просто вчера бухали вместе? — А, старшенький. Молодец, что притащил задницу. Сейчас будете разыгрывать представление вместе. — Чего? — он загородил Айюн, тут же вскочившую с качели и вцепившуюся в его руку. — Снимаем послание для твоего папаши, потерявшего совесть. Вот, может детки расскажут, что надо отдавать долги, а не ныкаться. В комнатушке-то вашей никого нет, так что будете нашими почтовыми голубями. Второй заржал, переводя камеру на лицо Бомгю, исказившееся от ярости. — Не смейте подходить к моей сестре. Никогда. Иначе я пойду в полицию. — Иди, щенок. Быстрее окажетесь в детдоме. Папашка-то твой поди рад будет. Бомгю махнул рукой, стараясь оттолкнуть телефон в сторону, но второй мужчина отвесил удар ему по ладони и толкнул пропахшим табаком пальцем прямиком в лоб. — Нарываешься, засранец? Мы-то тебя поучим. Айюн почти оцепенела от страха, всхлипывая под боком. Перехватив её руку, он попятился, стискивая зубы, и потянул сестру за собой. — Отвалите. И не подходите больше к моей сестре, — голос дрогнул, усмешки «близнецов» стали шире, но они не двинулись с места. — Готовь морду. В следующий раз получишь прямиком по ней. И папаше своему передай с мамашей, что мы теперь будем встречать дочурку со школы, сыночка тоже. Где вы учитесь знаем. Не в себе от злости и испуга Бомгю развернулся и потянул сестру с собой, ускоряя шаг и забегая во входную дверь в общежитие. Их встретила мигающая лампа на потолке, издающая жужжащие звуки. — Айюн, ты как? — мягко спросил он, обняв и прижав к себе сестру. Девочка тихо всхлипнула и помотала головой. — Хочешь домой? Хочешь в нашу комнату? Икнув, она кивнула, и Бомгю взял ребёнка за руку, чтобы подняться в их жилище. По пути он открыл переписку с Субином и бегло написал, что скоро перезвонит. — Кушать хочешь? — помогая с курткой, он чувствовал, как до сих пор дрожат ладони. Айюн прислонилась к стене и медленно покачала головой. — Не хочу… Хочу в кровать… — Давай. Сходи немножко умойся, я сделаю тебе тёплое молоко и ты ляжешь спать. И ничего с тобой не случится, слышишь? Ничего, — он снова прижал к себе сестру и зажмурился, чувствуя, как намокают ресницы. Айюн уснула спустя сорок минут крепким сном измотанного ребёнка. Глядя на её лицо, Бомгю чувствовал, как страх постепенно оставляет его, и на его место приходит больше злости. Разве стоит это всё её слёз? Её страха и усталости? Выходки отца и матери, давление бандитов и те деньги, которые они требовали. Он не понимал, почему отвечать за чужие ошибки должны они. Противный голосок в мыслях дал робкий, но жалящий ответ: не исключено, что отец одевал и кормил вас на те самые средства. Выходит, они тоже использовали эти деньги. Выходит, спрос со всей семьи? Что-то в глубине души подсказывало, что это несправедливо. Но подавленность и отчаяние мешали собраться и пресечь едкие мысли. Ему хотелось позвонить Субину, хотелось оформить чувства в слова и после остаться одному с надеждой на лучшее. Он тихо вышел на балкон и покосился на сигареты отца, а после набрал номер друга. — Чёрт, ты как? Ты в порядке? — Порядок… Ну, точнее не совсем, — хрипло ответил Бомгю, крутя в руках пачку. — Эти хреновы бородавки на теле общества пристали к Айюн. — Охренеть. Где вы? Как она? Хочешь… хочешь я приду? — Да не глупи. Поздно, твоя семья… — Да неважно, блин. Расскажи мне, как ты сейчас? — Правда, оставайся дома. Завтра поговорим и ты обнимешь меня своими сладкими заячьими объятьями. Субин хохотнул. И Бомгю продолжил: — Я чуть не обоссался, но сказал им… Господи, чего я сказал? Сказал не приближаться к сестре. Но по правде говоря эти козлы не выглядели напуганными. Я не знаю, что дальше делать… В полицию нельзя, они же, как обычно, если и примут меры, то кривые, которые сделают ещё хуже… — Бомгю… я знаю, что полиция не шибко производит впечатление в последнее время, но всё же… — Да не могу я. Не могу. Отец, мать… где мы будем жить? А если Айюн заберут? Я не хочу быть эгоистом и желаю ей только добра, но… — Я понял, — вздохнул друг. — Тогда… Тогда давай встречать её из школы? Давай я буду, когда ты не можешь? Ходите по людным местам. А если домой пока будет нельзя… Приходите ко мне. — Твои ведь… Не знаю, они не слишком будут рады, — смущённо и глухо сказал Бомгю. — Мне всё равно. Они ничего не посмеют мне сказать об этом. А брат… пошёл к чёрту. Это сейчас не важно. Серьёзно, Бомгю, мы справимся. Он положил пачку на место, молча кивая. Субин наверняка чувствовал этот жест. — Ну давай, сейчас ты должен признаться мне в любви, — промурчал с глупой интонацией в телефон Бомгю, чтобы рассеять это неловкое и горячее чувство благодарности, делающее душе и приятно, и больно одновременно. — Отвали, — фыркнул Субин. — Закрывайтесь хорошо и ложитесь спать. Завтра, может быть, угощу тебя американо. — А обнимашки? — Не знаю. Подумаю, — ворчливо ответил парень. — Давай, до свидания, Субибуби. — До скорого. Бомгю вернулся в комнату и пригладил одеяло на своей постели, глядя на спящую Айюн. — Похоже, у тебя два старших брата, — прошептал он и рухнул на подушку.