Келпи

Сора, пожалуйста, ответь мне или перезвони, когда увидишь сообщение Я очень прошу тебя Кай в который раз пробежался глазами по своему сообщению, отправленному подруге утром. Галочка «прочитано» стояла только на первом отправленном предложении, и находилась Сора в сети последний раз примерно в то же время. К полудню чувство тревоги усилилось, и в перерыве между занятиями он позвонил девушке несколько раз, но она снова не ответила. Осознание произошедшего окунуло с головой в состояние тяжёлой тревоги, которая заставляла кусать пальцы и проверять телефон каждые несколько минут. Имя Кан Минджэ не выходило из головы, как и собственное воспоминание о том вечере, с которым он не знал, что делать. Слова Тэхёна о необходимости подождать ещё никогда не были настолько пророческими и ценными. Теперь ввязываться в эту историю оказывалось куда более серьёзным делом. Убийство и его расследование — это совершенно другой уровень, и масштабы беды для Кая были необозримы. Никакой информации о подозреваемом или подозреваемых, никаких внятных объяснений от руководства школы. На этом фоне — молчание Соры и тяжёлое чувство осознания, что именно она сейчас переживает. Лишь недавно они вместе обсуждали Минджэ, её собственное положение и возможности. Кай сам себе признался — где-то в голове ещё была надежда, что её парень может вернуться, что удастся убедить его или заставить взять ответственность за произошедшее. Но, похоже, взял на себя он и так слишком много. Сора и вовсе видела одну только реальность — где-то там есть Кан Минджэ, который сбежал, но смог бы вернуться, если бы она его приняла и верила, что у него есть план. И даже тысячу раз ослепшему человеку было бы понятно, что Сора надеялась и томилась из-за этого. Сейчас надежды нет, и Кай боялся дать себе волю полностью окунуться в понимание того, что сейчас испытывает его близкая подруга. Эти затягивающие эмоции были сильнее всякой здравой мысли. Он знал, что сейчас Сора в состоянии страха, безнадёжности и, парадоксально, решительности. Это всегда было в её стиле. Стоя после занятий у её дома, Кай позвонил ещё раз, шепча просьбы ответить. И уже когда в голову пришла мысль связаться с тренером Юном, ему ответил слабый и тихий голос. — Да? — Сора! — внутри словно что-то подкинули вверх. — Где ты? Я писал тебе… — Я уснула, прости, — невнятно ответил голос. — Ты могла бы… могла бы со мной поговорить? Пожалуйста. В ответ на некоторое время повисла тишина. Ни дыхания, ни шороха, как будто человек растворился. — Я хотел навестить тебя, поэтому пришёл к дому. Прости, ты не отвечала, и я подумал, что что-то случилось. Можем поговорить по телефону? Если ты устала и не готова встретиться. Наконец-то тишина оборвалась. — Заходи. Поговорим на балконе, меня тошнит после сна. — Хорошо. Минуту и я поднимусь. Когда Сора вышла из квартиры, накинув куртку и едва переставляя ноги, у Кая сжалось сердце. Она была в пижаме — конечно же не ходила в школу. — Отец позволил мне остаться дома, — проронила она, проходя в открытую Каем дверь на балкон. Взявшись за бетонный парапет, она посмотрела на друга. На неё было холодно смотреть. Она не дрожала, на щеках не было и тени румянца от ощутимой прохлады. Глаза припухли от долгих и изматывающих слёз. Даже её волосы выглядели безжизненными — их слегка перебирал ветер. Кай накрыл ладонью маленькую кисть. — Тебе стоит пока что побыть дома, без школы… Я поговорю с твоим отцом, смогу носить для тебя материалы… — Это не нужно, — сказала Сора, её рука слабо дрогнула под его ладонью. — Он не позволит мне долго отсиживаться. — Но он же понимает, что тебя это всё напрямую касается, — с болью в голосе сказал Кай. — Поэтому он и хочет, чтобы я быстрее сделала вид, что ничего не было… Чтобы он быстрее забыл о существовании Минджэ и моей… «грусти», — она скользнула отсутствующим взглядом по улице внизу. — Ты не должна подавлять это и стараться быстрее встать на ноги, — решительно произнёс Кай. — Он не может тебя заставлять. Тебе плохо… и тебе нужно время, покой… — Это всё мне тоже не нужно, — пробормотала Сора, засмотревшись в одну точку. — Почему ты так говоришь… — Потому что Минджэ больше нет. Его убили, утащили, утопили. И он ко мне не вернётся. Кай пытался найти слова, пытался зацепиться за что-нибудь, что может помочь подруге ощутить его присутствие. — Поэтому пока что нужно, чтобы тебе дали время. Чтобы никто тебя не трогал и не беспокоил. Я могу заходить к тебе, когда захочешь. Или если не захочешь — просто говорить по телефону. Сора словно едва его слышала. Она не была такой рассеянной и отсутствующей на его памяти никогда. Очевидно, её эмоции опустошили её саму, сознание и душу. — Сегодня утром мне показалось, что он выставил фото. Я увидела уведомление и перешла в его аккаунт. Но там ничего нового. С декабря пусто. Всё это время я ждала фантома. Пока я думала о нём, его уже не было. Кай осторожно положил руку на её плечо и медленно, бережно погладил. — Тот, кто это сделал, обязательно найдётся… — Но это мне его не вернёт, — устало сказала девушка и опустила голову, позволяя ветру трепать её чёрные волосы. — Да, — тихо согласился Кай. — Я сегодня впервые это почувствовала, — голос Соры был каким-то другим. — Ясную тягу оставить все мысли и вопросы, забыть кто я и что со мной. Хочется просто исчезнуть. — Прошу, послушай меня, — уровень тревоги заставил сердце захлебнуться. — Сейчас тебе так кажется, ты это чувствуешь, потому что случилось горе. Его не изгнать из души, оно застилает всё. Но постепенно в неё вернётся всё остальное. Пожалуйста, дай себе время пережить это. Я обещаю, что буду рядом. То же касается и ребёнка… я буду рядом с тобой. — В этом не особо много смысла, — безразлично сказала она, отворачиваясь от парапета и отпуская его. — Я ничего собой не представляю. Не могу ни избавиться от него, ни продолжить ждать, пока моё тело его вынет прямо под нос отцу. Страх принял ясные очертания. В голове у Соры определённо был искажённый, удаляющий её от здравого смысла сценарий. — Прости. Иди домой, Кай, — мягким, немного искусственным голосом произнесла она, не поправляя волосы знакомым вольным жестом. Ею словно завладел чужой дух. Он взял её за руки, наклоняясь ближе к лицу. — Отдыхай, пожалуйста. Если что-то подумаешь — что угодно — пиши эти мысли мне. Пожалуйста, не закрывайся от меня. Я сделаю нам план, я придумаю, что мы сможем предпринять. Только прошу, позволь мне почаще бывать рядом. В ответ Сора только кивнула, не поднимая глаз. Кай был вынужден её отпустить. Когда он вышел на улицу, чувства захватили его с головой. Он не мог ощутить слёз — ему всегда не так легко было плакать, но от этого не становилось легче. Всё сразу тяжёлыми путами стянуло грудь: бессилие в попытках утешить Сору; та ответственность, которую он хотел взять на себя и необходимость придумывать какие-то действенные шаги как можно скорее; закрытые дороги, которые могли бы сделать проблему более решаемой… Я сказал ей, что вернусь с планом. Каким планом? Что я могу? Стоять рядом, когда она признаётся отцу? Держать за руку, когда она решится идти в клинику? Обнимать из-за всех сил и оттаскивать от окна? У него не укладывалось в голове, как всё могло прийти к такому исходу. Сора не была глупой или жестокой, никогда не пользовалась никем, не сплетничала и не жила в иллюзиях. Ей просто захотелось быть рядом с человеком, который притягивал её и внушал доверие. И за такую ошибку нужно расплачиваться всем этим? Кай знал её отца. Страхи Соры не были беспочвенными, ведь этот человек дорожил своей репутацией и жил пережитками прошлого. Он не ставил ни во что мнение или взгляды своих подопечных, даже дочери, считая их всех маленьким глупым стадом. Всё, что он мог им дать — это техника плаванья, а Соре — кров и иллюзию отца в наличии. На деле она всегда со всем справлялась одна. Представить, что от неё оставит тренер Юн после признания, было очень легко. А Сора более всего не выносит стыда и чувства вины. Прислонившись спиной к кирпичному забору на узкой улице, ведущей выше, Кай поднёс телефон к уху. — Тэхён-а… Пожалуйста, мы можем встретиться? — ему до такой степени хотелось ощутить его присутствие, что если бы Тэхён отказал, он бы поддался слезам прямо здесь. — Да, — сказал тихо и спокойно знакомый мягкий голос. — Где ты? Дома? Я думаю, что смогу отпроситься к тебе, потому что завтра выходной. Ты хочешь этого? — Да, очень хочу, — пылкая искренность звучала так, что, очевидно, Тэхён сразу ощутил необходимость быть рядом. — Где ты? — Я сейчас иду к дому. Я думаю, что буду там через минут двадцать… — Тогда я сейчас кину вещи в рюкзак и выйду к тебе. Скоро увидимся. — Спасибо, — на выдохе сказал Кай. — Мгм. Тэхён отключился. Своей главной задачей сейчас Кай чувствовал необходимость добраться до дома и согреться рядом с ним. Его семья всегда была рада появлению Тэхёна, и это было приятно, особенно после того, как Кай не смог скрыть своих чувств к нему. Он помнил разговор со старшей сестрой, когда она прямо спросила его об этой связи. Именно она заверила его, что он может сказать об этом родителям. Лишь одно уточнила — знают ли родные Тэхёна? И когда Кай признался, что это не то, что могло бы легко ему даться, сестра понимающе согласилась. Она была права — и мама, и папа, не живущий с ними, восприняли эту новость спокойно, даже куда более обыденно, чем, например, желание Кая впервые самостоятельно съездить в другой город за коллекционным изданием любимой манхвы. Дом был островом стабильности, и Кай знал, что ничто не может этого изменить. Тэхён правда пришёл очень быстро. В тёмном худи, серой куртке, с белым идеально чистым рюкзаком. Его слегка взъерошенные ветром волосы вызывали желание прижать его к себе и зарыться в его макушку лицом. Он был трогательно вежлив с мамой и сёстрами, аккуратен и очень послушен, и Кай знал, что это искренне. Тэхён никогда не делал того, чего не хотел. Ему действительно нравилось тут находиться. Когда они оказались в его комнате наверху, держать внутри секреты стало почти невыносимо. — Ты выглядишь, словно сейчас потеряешь сознание, — Тэхён медленно сел на его постель, потеснив игрушки. — Иди-ка сюда. И Кай тут же это сделал, садясь рядом и сразу качнувшись ещё ближе. Он коснулся кончиком носа его уха и прижался щекой к его скуле, прикрывая глаза. Несколько минут они гладили друг друга так — Тэхён имел настоящую способность превращаться в самое ласковое создание на свете. Он тёрся мягкой щекой, льнул к нему, и это было так щекотно и забавно, что груз, лежащий на душе, стал если не невесомым, то точно уж подъёмным. Тэхён всегда иронизировал, что его легко сделать счастливым, и это было правдой. — Ну давай же, — попросил его Тэхён, и Кай кивнул. — Это из-за Минджэ. Сора и тренер Юн… Пока он рассказывал, лицо Тэхёна постепенно менялось, принимая более озадаченное и серьёзное выражение. У него были очень мягкие и дружелюбные черты в расслабленном состоянии, но они легко превращались в очевидное напряжение. Он поджимал губы, хмурил легонько брови и его глаза становились темнее, будто он заглядывал внутрь себя. Кай не стал скрывать ничего — ни встречи с Сорой в саду, ни встречи сегодня на балконе, ни своих обещаний и страха перед бессилием. Пока он говорил, в душу снова вернулся гнёт, и в какой-то момент Тэхён взял его за руку, переплетая пальцы. — Не ругай себя за то, что не знаешь, что делать, — сказал он, сжимая его пальцы. — Сора уже не один месяц живёт с пониманием, в какой ситуации оказалась, и ничего не смогла предпринять. Ты знаешь об этом всего несколько дней и за это время ситуация стала ещё хуже. Не нужно взваливать это всё на себя. Кай слушал, внимательно глядя на партнёра, друга, родную душу. Его слова всегда были полны смысла для него. — Ты очень хороший друг, Хюнин-а. И ты поддержал её, дал понять, что рядом и готов помочь, чем у тебя получится. Но… мы, и ты, и она — ещё дети. Взрослые не всегда становятся на нашу сторону, но нужно хотя бы попробовать найти такого человека, который выслушает и даст совет. Сможет защитить. И это, мне кажется, нужно донести до Соры. Потому что она живёт в иллюзии, что для неё нет выхода. А ты… ты из-за этого разрушаешь самого себя, — всё ещё держа его ладонь, Тэхён коснулся его щеки второй рукой, чтобы заглянуть в глаза. Кай видел в них блеск, который всегда его успокаивал. Это было так красиво, что невозможно не отвлечься на эти искорки, как ребёнку на блестящие сладости в сундучке. — Добрые и справедливые люди есть. А безвыходных ситуаций почти нет. Кай слабо улыбнулся и потянул его к себе, откидываясь назад, на огромную мягкую игрушку. — Ты такой мудрый, Тэхён-а, — касаясь его руки и приподнимая лёгким жестом их ладони на уровень взгляда, Кай любовался их сцепленными пальцами. — Будь таких как я побольше, проблем было бы поменьше, — усмехнулся он. Кай заулыбался, перемещаясь набок и утыкаясь в тёплую шею губами. Он умилялся его словам — это была простая констатация факта, никакого выраженного самолюбования. Тэхён был уверен в себе в самом здоровом смысле, но это никогда не вредило его скромности. Его кожа очень приятно пахла. Какой-то свежей и нежной дымкой, чистой телесностью, оставляющей во рту особенный привкус, когда он вдыхал его так близко. Тэхён буквально вызывал голод. Когда его обхватили крепкие руки, Кай прижался ещё теснее, буквально наваливаясь на парня и выцеловывая одну точку до тех пор, пока Тэхён не издал котячий негромкий возглас. Эти забавные звуки всегда проходились электрошоком по его телу, вызывая желание услышать их ещё раз, желательно вперемешку с заразительным смехом. Кай сам себе напоминал несмышлёного щенка с игрушкой-пищалкой, и это приводило его в тихий восторг. Тэхён потянулся к его губам сам, вовлекая в поцелуй и аккуратно перехватывая инициативу. Он выбрался из-под Кая и надавил на его плечи, чтобы тот лёг на кровать во весь рост. Сопротивляться было бы глупо, особенно когда Тэхён перекинул через него ногу и оседлал. Приятная тяжесть на паху заставила глубоко вздохнуть. Проведя обеими ладонями по бёдрам Тэхёна и выше, к узкой талии, он потянул его на себя, аккуратно надавив на спину. — Мх… — Ох, прости меня, прости, Тэхён-а! — Кай испуганно приподнялся, хватаясь за его щеку и тревожно заглядывая в глаза. — Да тише ты, — улыбнулся он, убирая руку со своего лица и возвращая его ладони на свою спину. — Просто немного медленнее. Кай послушно кивнул, боясь сделать больно ещё раз. Но Тэхён хотел прикосновений, и отказать ему в этом он не мог. Худи они сняли в четыре руки, и открывшееся зрелище захотелось навсегда запечатлеть в памяти. Чтобы он закрывал глаза и в любой момент видел этот разворот плеч, медовую кожу, косые мышцы на торсе, постоянно скрываемые под свободной одеждой, которая делала Тэхёна меньше. — У меня есть идея, — Тэхён улыбнулся, его глаза засверкали, и он сполз ниже, сознательно потираясь о его пах. Кай наблюдал за этим, почти не двигаясь. Он был очень возбуждён, несмотря на усталость, моральную и физическую, но знал, что может помочь ему. И Тэхён тоже очень хорошо это понимал, неторопливо расстёгивая пуговицу брюк и так же медленно спуская собачку на молнии. Из-за возбуждения это маленькое копошение заставляло кусать губы и слегка двигать бёдрами навстречу. Тэхён видел это, но со спокойной улыбкой игнорировал. Когда его пальцы обхватили член, Кай зажмурился, собирая всё своё самообладание, чтобы не расхныкаться в стонах прямо сейчас. — Попробуй освободить мысли от всего, — сказал тихо Тэхён. — И не открывай глаза, пока не скажу. Он кивнул, хватаясь за подушку и уже чувствуя горячее дыхание на плоти. Влажный, тёплый язык обвёл головку по кругу, а следом её накрыли губы. Он втянул живот от напряжения и тут же ощутил забравшуюся под рубашку ладонь, накрывшую торс. Тэхён медленно поглаживал его, посасывая член и неторопливо лаская его по кругу. — Тэ… — позвал со стоном Кай, теряя голову и все мысли в ней, как и велел Тэхён. От этих ощущений не было возможности подумать о чём-то хоть сколько-то реальном. Он так медленно и тягуче сосал, вызывая мурашки и желание поднимать бёдра навстречу всё сильнее, что терпеть стало невозможно. Кай наощупь нашёл макушку с мягкими волосами и слегка сжал их. — Пожалуйста, давай глубже. Кай знал, что он усмехается. Легонькое прикосновение зубов вызвало глубокую чувствительность, зудящее желание придавить руками Тэхёна ближе, но он никогда бы себе такое не позволил. И не стоило — он потрясающе справился сам, глотая, раскрывая рот широко и задерживая член внутри сколько удавалось. А потом снова брал более торопливый темп, лаская плоть теплом и влагой, скольжением губами по твёрдому стволу. — Нравится? Посмотри, — он подал хрипловатый, ставший более низким, голос, и Кай перестал жмуриться. Его губы были припухшими, как спелый фрукт, а ещё мокрыми, будто наружу из него потёк сок. Да и глаза были на мокром месте, но в них читалась страсть. Он легонько постучал головкой по своему языку и насадился снова, только теперь на глазах у Кая. Сейчас стоны сдерживать было больше невозможно. Кай прикусил губу, поморщился от удовольствия и стал гладить, трепать и без того взъерошенные волосы цвета горького шоколада. Они были такими шелковистыми наощупь, так красиво блестели, что взгляд отвести было никак нельзя. — Давай-ка, кончи для меня, малыш, — пробормотал Тэхён и снова увлёкся своим делом. Пальцы сжали его волосы, и вместе со стоном Кай излился, ощущая, как в полости рта Тэхёна стало ещё горячее от его собственного семени. Он всё ещё глотал, тянул, посасывая и выжимая вся соки. Это было мучительно, и Кай практически заставил его отстраниться. — Не могу… — Прости, — улыбнулся сочувствующе Тэхён. — Не оторваться. С жалобным рычанием Кай приподнялся и потянул парня на себя, чувствуя его усталость. Тэхён поддался и свалился рядом. Его губы оказались вкуснее самого лучшего джема. Целуя их со всем старанием, Кай проникал ладонью под край расстёгнутых джинсов. У Тэхёна в них всё было плотно и твёрдо, и он тут же зашипел, когда ладонь сжала его. Не дав отстраниться и удерживая в объятии, он углубил поцелуй, одновременно лаская твёрдый член. Эти полустоны-смешки раззадоривали его сильнее, Каю нравилось, как он вьётся в его руках и щекотно дышит в губы. Как напрягаются его мышцы, как каждое движение сближает их, как он начинает пахнуть слаще и горче одновременно. Тэхён кончил, когда он зацеловал его губы до ярко-вишнёвого цвета. И всё равно тяжело было оторваться. Он совершенно обмяк в его руках и блаженно улыбался с закрытыми глазами. Прилив дофамина сделал вдруг жизнь такой понятной и доброй, все проблемы — решаемыми и подвластными ему. Лишь бы рядом был этот человек. Ласкаясь кончиком носа с чужим, Кай смотрел в его глаза и улыбался, когда им удалось отдышаться. Ничего лучше этого он не испытывал. Ни победы на соревнованиях, ни долгожданные подарки, ни самые весёлые фильмы не дарили ему такого. — Тэхён-а, спасибо… Мне стало лучше… — Кто бы сомневался, после такого-то. — Ну правда, — засмеялся он, водя пальцами по его обнажённому плечу. — Давай поедим? Я принесу сюда всё самое вкусное. — Много не надо, — он приподнялся на локте. — Не очень полезное завершение вечера. — Ладно, — фыркнул Кай, готовый слушаться на все сто процентов. — Можешь пока в душ сходить. Остаток вечера они провели в постели, сперва лакомясь пастой, а после вкусным лимонадом домашнего изготовления. Смотреть кино не хотелось, и они просто вполголоса рассказывали друг другу всякую всячину, иногда прерываясь на поцелуи. Кай не заметил, как уснул — тревоги ненадолго его отпустили — главное, что к его боку прижимался Кан Тэхён.

***

Свисток тренера. Игра закончилась, команде назначена разминка. Чтобы не слишком мёрзнуть остывающим от тренировки телом, все торопились закончить нужные упражнения и не очень-то с ними старались. Держась за носок бутс, Субин тянул мышцы ног в общем кругу рассевшихся футболистов. Тренировка прошла нормально, в отличие от предыдущей, когда все бегали по полю как рассеянные младшеклассники. Каждый провёл выходные с мыслями о том, что на территории школы был найден труп её ученика. Конечно, разговоры не стихали, но они стали как-то тише. — Субин, ты сегодня за инвентарь отвечаешь. Уджин, помоги ему, — тренер Чон посмотрел на свои наручные часы и, прокашлявшись, отпустил всех с тренировки, а потом широким шагом пошёл в сторону спортзала, куда и нужно было вернуть фишки, манишки и мячи. Когда Субин склонился к мячу, кто-то хлопнул его по плечу. — Субин, дружище, я так сильно тороплюсь… Мне ещё сестру забирать из детсада. Давай сегодня без меня? Буду благодарен тебе вечность! — розовощёкое лицо Уджина и его нахальство вызывали почти непереносимое желание отказать, однако в их среде было не принято отказывать друзьям Юнхо. — Чего тренеру не сказал? — пробормотал, беря по мячу под руки и складывая их в корзину. — Ну чё за вопросы? Как будто ты не знаешь, что он срать хотел, — Уджин сплюнул на газон. — Давай, потом сочтёмся. Мне пора. Субин молча отвернулся, продолжая собирать мячи. В принципе, ничего нового. Капитан и его близкие соратники почти никогда не занимались такими мелкими задачами. Они гордо брали на себя обязанность договариваться с тренером, доставать билеты на матчи, регулировать конфликты, но никакой обслуживающей работёнки. Субина всегда раздражал этот странный уклад. Тем не менее был плюс — не придётся говорить с тем же Уджином, рот которого закрывался с большим трудом только в моменты ожесточённого бега по полю. На самом деле он бы предпочёл не слушать большую часть команды. Их ценности, психологический возраст и поведенческие привычки совершенно не были близки Субину, хотя в начале он старался присмотреться к парням получше. Конечно, не может быть вся команда одинаковой, не бывает коллектива из полностью похожих друг на друга людей. Но, очевидно, бывали исключения. Возможно наедине они стряхивали с себя всю эту пыльцу, но в присутствии кого-то превращались в не слишком управляемое, довольно агрессивное сообщество с сомнительным кодексом чести. Наблюдая, Субин заметил, что такая репутация футбольной команды довольно влиятельна. Стоило им появиться, как школьники любого возраста отступали, кто-то заводил неловкие и подхалимские разговоры. Со временем Субин понял, что и в его присутствии повисает какая-то неестественная атмосфера. Это подтвердил и Бомгю, но он, конечно же, был исключением. Очевидно, его брат считал это пиком школьной иерархии. Репутация агрессивной, всегда побеждающей общины. Чем больше построенных из убогих договорённостей связей, тем лучше. Скрыть, что он не вписывается, Субину точно не удавалось, и это чувствовалось. Разумеется, Минсок был не в восторге. Закатив корзину с мячами в спортивный зал, Субин заметил краем глаза свет в тренерской. Кажется, там кто-то разговаривал — очевидно тренер Чон и ещё кто-то. Не желая тут задерживаться, Субин вошёл в комнату для инвентаря и щёлкнул включателем. Комната всё так же была погружена в темноту. Тогда он включил фонарик на телефоне и принялся искать места для того, что притащил. Он был в этой комнате в третий раз, но каждый раз здесь всё было будто по-новому, поэтому пришлось какое-то время повозиться. Уже собираясь уходить, Субин выругался — из кармана выпал ключ от этой комнаты, который он должен был сдать на охране. В этой темноте даже при свете фонарика было сложно что-то разобрать — под ногами лежали скакалки, волейбольная сетка, снаряды для гимнастики. Опустившись на колени, он заметил тусклый блеск под стеллажом и дотянулся до ключа рукой — благо, длина конечностей позволяла ему достать практически что угодно из труднодоступных мест. Пока он возился, голоса становились громче. В инвентарной их было слышно куда лучше, чем в спортзале. Он бы не остановился, если бы не услышал слова тренера Чона. — Да они сплошь и рядом все оскотинились. Ведут себя развязнее и безобразнее с каждым годом. Не удивительно, что у нас тут нашли труп. Удивительно, что один. Это безмозглое столпотворение отбившихся от рук кретинов, вот они кто, а не ученики. Давно бы уже отлупасил каждого, чтобы вспомнили о послушании! Субин сел на пол, обхватывая колени и прислушиваясь. Раздался второй, не очень знакомый голос. — Это хотя бы произошло не в ваших владениях. Понятия не имею, кем надо быть, чтобы затащить тело парня в чёртов резервуар. Он разбух до состояния белого гриба-переростка. Не разобрать ни лица, ни фигуры. А парень-то, он из ваших. В ответ хрипло промычал третий незнакомый голос. По его тону было понятно, что он принадлежал самому пожилому из тренерской компании. — Кем надо быть? — повысил голос тренер Чон. — Да любым из них! Ничего святого в них не осталось. Одна жадность, гонор и плещущая распущенность. Это я ещё не говорю об откровенно больных. Ему не ответили сразу, и, судя по молчанию, тренер Чон понял, что слегка погорячился, но был убеждён, что не во всём. — Знаю, что это ваш воспитанник, тренер Ким, но сложно спорить с тем, что он начудил… — Хватит, тренер Чон, — голос пожилого мужчины был властным и резким. — Чхве Ёнджун получает ровно столько дисциплинарного контроля, сколько требуется. Мой немалый опыт верно подсказывает мне, что представляет из себя этот мальчик. — Этого мальчика, при всём уважении, обнаружили в крови предыдущего его тренера. А он так и не понёс никакого наказания… — О, тренер Чон, он понёс уже достаточно наказаний. Я не собираюсь больше разводить здесь эти пустые диалоги. Мне ещё нужно заполнить журнал, — скрипнул стул — господин Ким сел на своё место, прекращая все разговоры и давая понять, что заводить их больше при нём не стоит. Субин молился, чтобы никому из них не пришло в голову выйти в спортзал из тренерской, пока он крался по направлению к выходу. Последние несколько метров он преодолел прыжками и выскользнул прочь, сжимая в руках ключи от инвентарной. Он не закрыл её, но сейчас ему было плевать — такое случалось постоянно. Хотелось поскорее отдать его и покинуть территорию школы. Выйдя за дорожку, ведущую к охранному пункту, Субин не поверил своим глазам. Такого рода совпадения были похожи на чью-то шутку или вовсе игру сверхъестественных сил. Иначе как объяснить, что в сумерках на скамейке у голубых елей сидел Чхве Ёнджун собственной персоной? Совершенно один, опираясь о подлокотник и глядя куда-то в пространство. Субин остановился, понимая, что если сейчас повернётся и пойдёт в противоположном направлении, Ёнджун всё равно его заметит. Так же будет, если он постарается очень торопливо пройти мимо него. Пока он всё никак не решался сделать шаг в одну или противоположную сторону, Ёнджун пресёк это всё на корню своим взглядом. Сперва уставшим и немного растерянным, а потом наполнившимся отторжением. — Так и будешь тут стоять? — спросил он, глядя исподлобья. Опомнившись, Субин неторопливо пошёл вперёд. Ёнджун снова опустил голову, когда понял, что эта досадная необходимость контролировать его взглядом исчерпана. Проходя мимо, совсем рядом, Субин понял, что поза парня была какая-то странная, а его лицо — слишком бледным. Обернувшись и присмотревшись ещё лучше он понял, что Ёнджуну было больно. На часах семь вечера. На территории школы уже почти никого нет, но он сидит тут один непонятно с какой целью. Не было похоже, что он кого-то дожидается. Скорее, как предполагалось изначально, Ёнджуну было не очень хорошо. Он даже не заметил, как Субин снова подошёл поближе. — Ты плохо себя чувствуешь? — слегка склонившись, но не трогая парня, он заметил, как второй рукой тот держится за живот. Ёнджун вскинулся, и Субин быстро выпрямился тоже. — Нет. Нет. Иди… куда там тебе нужно было. Было очевидно, что ему тяжело выпрямиться, что трудно не держаться за край скамьи и смотреть вверх, но он не мог упустить его из поля зрения, пока Субин стоял здесь. Он же с каждой секундой, проведённой рядом, чувствовал, что у Ёнджуна не хватит той самой энергии, способной прогнать его прочь одним только словом и взглядом. — Мне особо никуда не нужно. Только ключ на выходе сдать. У тебя болит живот? В ответ тишина, и Ёнджун снова опустил голову, не выдерживая смотреть на высоту стоящего в полный рост Субина. — Давай я позову доктора Пака? Он, кажется, ещё может… — Не нужно, — помотал головой страдающий от боли парень и натянул на голову капюшон. — Тогда что? Что ты собираешься делать? — Субин старался говорить тише и ласковее, чтобы не вызвать выплеска ярости в свой адрес. Ёнджун снова не ответил, но пошевелился, подтягивая к себе рюкзак. Через секунду он поднялся, но не в полный рост, а сгибаясь. Субин чувствовал себя неловко. Ему хотелось придержать чужой локоть, обхватить и помочь стоять на ногах, но что-то ему подсказывало, что ничего хорошего это не сулит. — Идти домой, — наконец сказал он. — И тебе советую. — Ты идёшь в метро, верно? Я провожу тебя, — суетливо сказал Субин, словно это могло бы помочь ему звучать увереннее, а Ёнджуну — спокойно согласиться. — С чего бы? — он медленно пошёл, морщась и останавливаясь через каждые несколько метров. — Слушай, может быть тебе лучше вызвать такси? Я могу, если скажешь адрес или… Субин умолк, напоровшись на чужой скошенный взгляд. — Мне кажется, у тебя большие проблемы с пониманием человеческого языка, — выдохнул Ёнджун, медленно выпрямляясь перед Субином почти в полный рост. Видно было, что это давалось ему с трудом, но он справлялся. — Я дал тебе достаточно намёков, чтобы ты не подходил ко мне. И говорил прямо. Нужно ещё более прямо? Я повторю… Субин ещё не видел его лица так близко. Ёнджун был очень бледен сейчас, даже его губы были сухими и блеклыми. Он выглядел очень болезненно, но стоял во весь рост прямо перед ним, держа подбородок ровно. — Я знаю, что ты из футбольной команды, что ты новенький. Что, должно быть, либо очень любопытствующий, либо действующий как сказали тебе твои квадратные друзья. В любом случае оставь меня в покое. Если ты этого не сделаешь, я найду на тебя управу. — Меня зовут Чхве Субин. Я новенький, действительно состою в футбольной команде, но я не близок ни с кем из них. Мой друг — Чхве Бомгю, он из твоего класса. Меня не связывает ничего с теми, о ком ты говоришь или боишься… — Я не боюсь, — прорычал Ёнджун, и Субин, пожалуй, впервые увидел некую вспышку в его тёмных глазах. Что-то похожее на стальной отблеск острого предмета. — Прости. Я не хотел тебя обидеть. Если честно, всё, чего я сейчас хочу — это помочь тебе добраться до метро. По-человечески, понимаешь? Мне никто ничего не говорил. И любопытство тут не при чём, — он тараторил быстро, как мог, и по выражению лица Ёнджуна было понятно, что он едва успевает понять его речь. Спустя секунду он, ничего не говоря, пошёл по направлению к выходу с территории школы. Субин шёл рядом. Чужая отстранённость смущала его, и он не понимал, идёт ли Ёнджун с ним или же от него. Но когда он тихо попросил подождать и метнулся к посту охранника, чтобы отдать ключ, а затем вернулся, Ёнджун был на месте. Он подпирал плечом решётку ворот, снова немного сгорбившись. Видимо, пока его нет рядом. — Послушай, тебе точно не стоит вызвать врача? — Нет, это просто дурацкое отравление, — ответил ему Ёнджун. От этих простых слов, сказанных буднично и как-то так, как говорят своим приятелям, Субину стало теплее. Он не понимал, в чём дело. Не понимал, почему в присутствии Ёнджуна все его эмоции становились острее и подвижнее. Ведь этот парень не сделал ничего необычного. Он, как самый обыкновенный школьник, страдал отравлением. Просто устало злился после тяжёлого дня. Просто не желал говорить с кем-то незнакомым. Разве это не похоже на него самого? По всем условиям да, но здесь присутствовала другая переменная. Источником всего был Чхве Ёнджун, и нельзя отрицать, что это далеко не лишняя часть в этом уравнении. Наоборот. Они пошли дальше, и Субину вспомнился разговор в тренерской. — Ты так поздно закончил тренировку? Готовишься к соревнованиям? — они остановились у пешеходного перехода, и Ёнджун приложил обе свои руки к животу. — Да. Впереди отборочные. — Ты сказал про мою футбольную команду… Они достают тебя? — Ты правда такой наивный или это всё большой розыгрыш? — О чём ты? — не понял и растерялся Субин. — Хочешь сказать, ты не знаешь, чем занимается твоя команда? Проведя с ними уже практически месяц. — Я знаю, чем они занимаются, — посмотрев по сторонам, Субин пошёл через дорогу, попутно наблюдая за Ёнджуном. — Но мне это не даёт полного понимания твоей ситуации. — Почему тебе вообще нужно понимание моей ситуации? — Потому что ты этим объясняешь своё поведение со мной. Субин и сам почти запутался, а лицо собеседника выражало непонимание и недобрую иронию. — Ситуация состоит в том, что меня боятся и не любят в школе, — цедя слова, сказал Ёнджун. — У меня нет ни одной опоры, кроме меня самого, и оступиться я больше не могу. А ты со своими детскими вопросами пытаешься обозреть необозримое. Помимо этого до тебя, похоже, ещё не дошло, что твоя команда может сказать тебе по поводу разговоров со мной. Я подумал, что мне и предпринимать ничего не надо будет, они сделают всё сами. Сами себе санитары. — Ты заблуждаешься в том, что мне ничего не понятно. Я знаю о тебе и о слухах тоже знаю. Моя команда — это только моя проблема. И чтобы ты поверил, что я не просто так тут треплюсь, я хотел бы тебе сказать о том, что нужно быть осторожнее. Я слышал, как говорят о Кан Минджэ в связи с твоим именем. Я просто не хочу расстраивать тебя лишний раз, но раз уж ты думаешь, что я идиот, прими во внимание сказанное. Об этом болтают даже педагоги и, думаю, тебе нужно это знать. И продолжать советовать мне бояться собственной команды не нужно. Если бы я боялся прежде, я бы и так не решился на этот разговор. А после твоих слов в моём мнении о них ничего не поменяется, потому что я и впрямь знаю, кто они такие. Они остановились у входа метро. Ёнджун смотрел на него с тем же недоумением, сместившим холод. Ещё в его глазах появилось что-то другое, что тяжело было описать словами. Но Субин ликовал — он уже думал о том, что Ёнджун вовсе не человеческая скульптура с ледяным сердцем, а скорее наоборот — живое сердце в застывшей оболочке. И это подтверждалось прямо сейчас. Похоже и сам Ёнджун догадался о том, что в своём невольно уязвимом положении допустил с его и своей стороны слишком много слов. Но он не знал главного — того, что Субин хорошо успел рассмотреть в его глазах. — Ты ещё передумаешь, — сказал только одно Ёнджун. — Дальше я сам. Субин не стал его останавливать или догонять. Хотелось убедиться, что он доберётся до дома, но он не мог позволить себе ни смелости попытаться выяснить это, ни честности перед самим собой — для чего ему это нужно? Замечательно было бы повесить эту ответственность на простую человечность, но лукавить самому себе было куда сложнее, чем кому-то ещё. Ёнджун ушёл, оставив после себя горьковатое послевкусие и вместе с тем странное тепло. Что-то похожее на сухое подогретое вино. Субин не жалел о том, что сказал. Такое бывало нечасто, особенно в волнительных разговорах с незнакомцами. Однако тут не пришлось прибегать к выученным фразам — это было проще, даже проще, чем говорить с самим собой. Поэтому и засыпать сегодня было легче. С мыслями о том, что Чхве Ёнджун говорил с ним, что его блестящие глаза - не выдумка; что его немного забавно звучащий гнусавый голос сегодня он слышал достаточно, чтобы без труда воспроизвести его в своих мыслях. Он дал себе обещание держаться намеченного курса. Снова встретиться с ним под каким угодно предлогом - только бы заговорить и нащупать нить, которая приведёт его к этому растерянному выражению лица. Субин надеялся, что он благополучно добрался домой. Просил Ёнджуна, обращаясь к нему, словно к божеству, чтобы он поскорее почувствовал себя лучше. Поглощённый мыслями и практически молитвами, он не обратил внимание на сверкнувший экран телефона. Да и сегодня это было совсем не важно.