Попаданка. Не по канону

      — Я не крашенная, я жертва парикмахера, — возмутилась Натаха. — А че эта местная сумасшедшая обзывается-то? Снова вырядилась как салемская потерпевшая, чур меня, сжечь-сжечь ведьму.       Именно поэтому Ната в лесопарк на обочине и не совалась по сумеркам, знавала она эту барышню Романову из третьего подъезда, которую вечерами так «трандуилило» и «леголасило», что весь второй дом слышал, о чем она с вековыми дубами откровенничает, пытается энтов пробудить своей эльфийской харизмой. А вот если у женщины розовые волосы, это еще не значит, что она всратый тик-токер, синьор психологии или коуч всея сети.       — Ты не пройдешь! — уперся в Нату посохом Гэндальф, принимая удар крепкого Наташиного подбородка в свою переносицу. Дом престарелых и травмпункт ему в ближайшем обозримом будущем гарантирован.       Но как вы поняли, Натаха скользнула в портал, как без мыла в зад, как сыр в масло. Портал с треском наэлектризовался, загудел, набирая обороты как турбина от самолёта, и схлопнулся за ними с мощной отдачей. Только ветер колыхнул деревья.       Отрезало Нату от Тюменской реальности и пятерых котов-обормотов. Пыль и хвоинки порывом разогнало по трассе. Летела Натаха сквозь черную дыру во всей Эа, как в замедленной сьемке, и причитала, за что судьба-судьбинушка так обходится с ней неласково, все дубиной да по головушке, с самого утра жизнь не задалась. Как бы себя не пришлось по костям собирать.       — Я всего лишь хотела вынести мусор, — проскулила она, сидя на надрывно пыхтящем деде.       Посадка выдалась немягкой, судя по тому, что тащило амортизирующее падение тело как минимум десять метров и пришибло к дереву. Сверху, чтоб жизнь малиной не казалась, сорвалось гнездо дрозда. Птичку жалко, подумала Натаха, смотря, как пятнистое яйцо растекается по лбу старика. Гэндальф поднялся не сразу, какое-то время входил в ситуацию, что за человеческий метеорит сшиб его только что, едва не проредив последние зубы.       — Покорно Вас прошу, миледи, слезть с меня как можно скорее. Я уже слишком стар для таких… проявлений привязанности, — тактично начал он, вытирая рукавом желток с виска. Правда, как птичку-то жалко, аж под ложечкой засосало.       Ната взирала на него сверху вниз как призванное божество, озаренная дивным рассветом утреннего Фангорна. Пичуги райски цвиркали над ее розовой копной, мотыльки порхали по кругу, создавая ангельский нимб, и только ее недовольное жизнью мурло никак не вязалось с чудом ее ошибочного избранничества.       Наталья спешилась с волшебника, виновато рассматривая рыбий скелет, застрявший у него в бороде. Старик отряхнулся и неловко натянул шляпу, погнутую силой столкновения с ее телесами в трех разных местах. Теперь шляпа походила на молнию Зевса.       — Экое недоразуменьеце вышло, дивны дела твои… — выпрямился он во весь свой исполинский рост. — С кем имею честь говорить, чадо? — сверкнул хитрющий, синий глаз из-под шляпы.       Он рассматривал ее с нескрываемым, бесцеремонным любопытством, как смотрят на инопланетные цивилизации. Натаха невпопад икнула. Доширак до сих пор пытался колонизировать её желудок.       — А сам-то вы кто будете? — прижала от дурного предчувствия мусорный пакет к сердцу Ната.       Ужас, ну и воняет, чем она только питается в свои двадцать пять лет, одни бич-пакеты со вкусом морепродуктов да селедка, зато их величества котаны жрут по-королевски. После смерти первого мужа уже и забыла, когда готовила не свиные харчи. Себя кормить скучно и некогда. А Валерка, с которым Ната встречалась опосля тоски ради. Чтоб он так жил, никогда не баловал вкусняшками, лощеный он жлоб.       Ната не постеснялась рассматривать волшебника в ответ. Долговязый, преклонного возраста старец, со спутанной седой бородой, отмеченный впадинами морщин. Облачен в рваный серо-буро-козявчатый подрясник, окаймленный пылью дорог. Обувь явно отжила лучшие годы, сбитая, правый башмак чавкает, из-под него выглядывает большой палец в рваной портянке.       На грязных руках — перчатки без пальцев, мешок походный через плечо. Но главное: лукавая ухмылка "я-про-тебя-знаю-больше-чем-фсб".       — Вы это…дедушка, — начала она неохотно, переминаясь с ноги на ногу. — Послушник, поди, из нашего Тюменского монастыря? — пошарила по карманам, вытаскивая из шорт обсмактованную котанами сотку. — Вот, больше нету, к сожалению. Но на хлебушек хватит. Там это, отче, раба Божия Алексия помяни, муж мой покойный.       Смутила ее эта синяя шляпа. Какой монах или послушник в наше время носит ведьминский реквизит? Да и видок у деда весьма колоритный, в лучших традициях юродивого.       — Я не прошу милостыню! — оскорбился Гэндальф, так и не взяв у нее купюру. — Я Гэндальф Серый. Один из Истари, да будет тебе известно, член Ордена Истари.       Прозвучало как угроза религиозного масштаба. Натаха медленно моргнула, поминая местных сектантов.       — Ну да, а я ваша фея крестная, — придурочно гигикнула от нервов.       Мало ли, еще прирежет в жертвенном кругу или изнасилует нахрен, одни в сраном, тюменском лесу. Тут и не такое чудье снует, разве что упырей нет и то не точно. — Я программист, короче, — добавила она с печалью. — Была. Двадцать минут назад.       Кстати, лес.       Странный.       В промозглой Тюмени в разгар летнего солнцестояния не сыщешь таких сочных, пестрых красок. Мох светился изумрудом, фонил от своего цвета. В золотых клинах танцевали пылинки, спускались из поднебесья. К облакам тянулись алые кипарисы, кружева крон всюду обрамляли небо, поганки на пнях кланялись колокольчиками, дышалось легко как никогда в жизни, где-то букашки роняли росу с травинок, стволы кряхтели по-старчески от гнущего ветра, качали головами, громко звала дикая горлица.       Пахло земляникой и смолами. Тишь, гладь да благодать лесная. Не лес — храм. Вот только опасная у него красота, колдовская какая-то, манящая с умыслом.       И небо. Особенное. Пронзительная синева впивалась в самую душу, оживляла мертвое в ней, щипала за душевные струны, вопила о вечности, о смысле, о бессмертии, о том, что там… сверху… Кто-то есть. И Этот Кто-то смотрит строго, но ласково. Все вокруг вобрало все краски и голоса природы, реанимировало давно ослепшее от мирской суеты Наташино сердце.       Не могла это быть Тюмень. Не могла. Слишком все живое, дивное, поющее.       — Махать, как позорно я умерла, это рай? — прослезилась Натаха, жадно впитывая глазами небосвод. — Творец, прости меня, — встала на колени и положила покаянный поклон. — Я много грешила и у Алешки не попросила прощение перед смертью.       Гэндальф позволил ей исповедоваться, потом привлек к себе внимание выразительным хмыком, не терпящим игнорирования.       — Я Гэ-э-э-эндальф, — протянул торжественно, напуская мистичности, развел руками церемониально. — А Гэндальф, это… я-а-а-а-а-а, — чинно приосанился, почти оскорбленный ее дремучим невежеством.       — Скорую вызвать? — не поняла та. «Гэндальф» звучало для нее примерно как название туалетной бумаги.       — Скорую? — обломался волшебник, поперхнувшись вновь запаленной трубкой. Нервишки у него тоже пошаливали, приходилось покуривать между делом.       Какая у него архаичная вещица, кошерный бульбулятор, воровато приценилась Ната, надо бы угнать под шумок. Давно мечтала такую покурить. С ее вэйпом, купленным в переходе по акции, за две тысячи кровных и рядом не стояло. Знатно он пыхает, как паровоз.       — Эвон, оно как. Вы, надо полагать, дорогуша, не Галина Романова Авенировна, которую я разыскивал столь усердно, — разочаровался Гэндальф.       — А Вы, надо полагать, — парировала Наталья, — не местный нарик из нашего тюменского леса.       Маг решительно направился к ней, шелестя мантией по мху. Ната вздрогнула, принимая оборону.       — Нахер пошел, мудак старый. Не подходи. Зашибу пакетом насмерть! — отчаянно замахала она мусором, отпугивая его.       — Изволь объясниться, дитя, почему ты здесь? — мирно поднял волшебник ладони, голос его звучал успокоительно, но со властью, природу которой Наталья не могла понять. — Как ты смогла войти в портал, сюда не попадает абы кто, только избранники Нетварного.       Натаха уже тыкала в его сторону пакетом в лучших традициях английского фехтования.       — Три шага назад, козлобородый, — снова крякнула угрожающе, просев в глубоком па. — «Сюда» это куда? Отвечай, живо.       Гэндальф решил-таки не приближаться, не трогать лихо, пока оно тихо, страшное прозрение крутилось в его голове насчёт этой розовоголовой девицы.       — Благостное Средиземье, лес Фангорн, близ Изенгарда. 2943 год Третьей Эпохи по летоисчислению высших эльдар, — буднично заявил маг словно о погоде, шаря по кустам. — Ты не видела мой посох часом? Куда он упал?       Наталья ответила самой остроумной фразой, которая рушит любые экзистенциальные изыскания и трепет перед неизведанным:       — Че?..       Конечно, стукнула себя по лбу, как сразу не просекла фишку. Она благополучно приложилась башкой о камень и надышалась метанами городской свалки. Лежит теперь, поди, в морге в холодильнике с бирочкой «не вскрывать, заразно» и улыбается.       Никакой это ни рай. Ни магия. Просто бред начался, видения и предсмертные мытарства.       — Ты мне втираешь лютую дичь, дед. Какое Средиземье? Где моя поганая, родная, закуренная Тюмень? Отбросила я коньки или нет?       — Валар с тобой, милая, конечно, нет, — Гэндальф раскрыл заросли малины, но посоха там не нашлось, лишь гнедой заяц порскнул испуганно. — Судьба сыграла шутку, думается мне, — отступил он на два шага назад, опасливо следя за траекторией выпадающей из пакета банки из-под шпротов, зажал нос рукой. — Или таков промысел свыше, — многозначительно указал в небо. — Ты слышишь в своем сердце свое истинное имя, дорогая? Оно бы многое нам прояснило, — Гэндальф немного восклонился, и его выдающийся шнобель показался Нате идеальной мишенью, так и захотелось съездить для самообороны. Смотрел пронзительно до боли, будто ковырялся в душе. — Прислушайся к себе.       Ната больше присушивалась к голодному урчанию в своем желудке и тараканам в голове, которые обладали, ко всему прочему, развитым инстинктом самосохранения и вопили «Беги, Ната, беги!».       — Ничего не слышу, — разом отрезала она. — Жрать только охота. Кабана бы съела. Даже двух, — странно, никогда раньше на нападал на нее такой неистовый голод, это явно было не нормально. Гэндальф позволил ей солгать, чуя своим майарским чутьем нечто неладное и ее задвинутый внутрь страх. Закрыл глаза, нечто шепча на певкчем наречии.       — Нхара! — позвал он ее властно. И в сердце Наты как-то глубоко кольнуло, отозвалось против воли, облупилась какая-то скорлупка и обнажила её уязвимую, почти что детскую душу. — Твое истинное имя. Как, кхм, нетипично для эльфийки. Нхара. Это не синдарин, не квэнья и даже не весторн. Нхара, Нхара, — все пробовал он на вкус это имя.       — Будь здоров, Гэндальф, или как тебя там, — прикинулась дурой Ната, морщась скептически.       — Вот только, — озадачился маг. — Похоже, не эльфийское не только имя. Но ты, главное, в обморок не падай, дорогая, дыши глубоко, когда…       — Когда что? — Натаха уронила зловонный мешок.       От предчувствия скорой беды накрыла паническая атака, она хватала губами воздух, толкая себе в глотку собственное дыхание, повалилась в траву, от кручи в груди готова была грызть землю зубами. Что-то происходило с ней, что-то решающее ее дальнейшую судьбу.       — Донаттело, Микеланджело, Леонардо, Рафаэль, Урюпинск, — скандировала Натаха как заклинание имена всех своих пятерых котов. Да, их зовут как черепашек ниндзя. Да, последний у мамы дурачок. Да, не спрашивайте.       В сверкнувших глазах старика, теперь округлившихся до размера блюдец, Ната опознала неприятное удивление, смешанное с осторожным интересом. Гэндальф выглядел пришибленно и потрясённо.       — Провалиться мне в Удун. Это невозможно, — попятился он назад, снимая шляпу.       — В каком, нахрен, смысле?!       Необъятная натахина тень крыла его, широко расползаясь в пять сторон. С Натой происходили какие-то мутагенные метаморфозы, и ей это не нравилось.       — Матерь котья!       Лопнули с характерным треском шорты на натиной заднице, натянулся в облипку свитер с оленями, которые теперь казались жертвами Чернобыля.       — Я превращаюсь в какого-то халка или что?! Ты че со мной сделал, старый ты нарик, отвечай! — Натаха, или уже не Натаха, яростно огрела мага пакетом, вкладывая весь ропот и злость сегодняшнего вечера. Слишком уж много дерьма для одного понедельника октября, не находите?       — Я полагаю, — ловко уворачивался старик, просто как Нэо из матрицы. — Что это твой истинный средиземский облик. Мы вообще-то ждали эльфийку из высших нолдор, Галину Авенировну Романову, эльфийское ее имя Галлатэя.       — Какую, котью мать, эльфийку? Хорош меня дурить, старый. Эльфов не существует, как и орков! — хотя насчет орков она бы поспорила. Петр Семеныч и Валерка явно из их отвратительной расы.       Через мгновение Ната в ужасе пыталась оторвать себе нос-картошку, теперь раздувшийся похлеще гэндальвского, следом же ее перевесила внезапно обросшая мышцами правая рука, ноги окрепли и укоротились, уши расцвели прекрасными лопухами.       Ната оглядела свои раздувшиеся, жилистые культяпки, теперь больше похожие на морковки с грядки, с длинными грязными ногтями. И резко дала по газам к смеющемуся поодаль ручью. Не заметила, как земля с грохотом сотрясается под ее новым весом.       — Я…зеленая? Я зеленая! — ее душераздирающий рев динозавра катился по лесу, разгоняя пичуг и волков, еще как минимум пять минут, пока Ната не опрокинулась в ручей от дыхательного спазма. С перерывами на истерический смех. Голос в её теперь широкой гортани роднился с медвежьим.       Гэндальф открыл рот. Потом снова закрыл. Потом опять открыл. Его палец завис в воздухе, указывая на мокрую Нату, на мокрую зеленую Нату.       — Ты…орк, — выдохнул маг. — Нет…тролль… — еще раз выдохнул. — Нет… Огр! Какая редкость, они вымерли вместе с женами энтов. Удивительная форма жизни.       — Какого хрена, Гэндальф, что ты сотворил со мной? — выкарабкалась она с щукой в клыкастой пасти. Тут же сожрала ее сырьем с необычайным удовольствием. — А ну сделай, как было! И верни меня домой. Да кто ты вообще такой? На пенсию вышел, так все теперь можно? Я тебя по судам затаскаю! Говно ты бородатое! — надвигалась на Гэндальфа Ната как огромный отсидевший амбал, пожевывая рыбину как сигару. — Я буду жаловаться в органы! Кто ты? Сатанист? Сумасшедший ученый? — схватила приснопамятный пакет и снова использовала по назначению.       — Охолони, полно же избивать меня этой помойной дрянью, разрази меня гром, что в нем набито, ради всего святого! — уже не успевал крутиться Гэндальф, то и дело огребая пакетом по горбине.       — Будет твой труп, если не исправишь как было! Котанам скормлю, остальное в морозилку на котлеты. Думаешь, кишка у меня тонка? Расчленю и не поморщусь. Пошел, пошел! — вытащила Натаха из заднего кармана газовый баллончик, чудом не треснувший от ее новых габаритов, и зарядила волшебнику перечную струю в его огромный вислый нос. Он прямо напрашивался.       Правда вот баллончик подвел, как все в ее жизни. Прыснуло наоборот. И Ната рухнула на землю с воплями резанного живьем носорога и завертелась как пылающая пламенем.       — Че встал?! — скулила она, катаясь по земле колбаской туда и обратно. — Помоги своей гребанной магией, я же ослепну! Волшебник ты или шарлатан?       — Премного скорблю, но я пока ничего не могу исправить, миледи, — официозно сложил руки за спиной Гэндальф, с интересом наблюдая, как из глаз Наты ручьем льются слезы. — Мой посох, к несчастью, остался по ту сторону завесы после нашего, кхм, внезапного знакомства. Без него моей магии недостаточно, чтобы устроить прорыв межмирной завесы и вернуть тебя домой.       — Какой еще посох, ты что, старый, совсем сбрендил? Я тебе сейчас устрою прорыв селезенки! — с запредельным усилием выпрямилась Натаха, тяжело отдуваясь, глаза разворотило до свекольной красноты, из носа катили зеленые сопли, изо рта — кисель слюней, зеленые щеки надулись и посинели.       — Мой посох, Нхара, дитя огров, — придирчиво оглядел маг ее оставшиеся розовыми лохундры.       Ошибки быть не могло. На него смотрел самый что ни на есть чистокровный огр, мясистый, крепкий, с завидным рельефом мускулатуры, тяжелыми грудями и выдающейся челюстью с клыками, грузными ступнями толщиной с ногу слона. Весь зеленый и сморщенный как авокадо, с крыжовниковыми зенками, только волосы цвета нежных лепестков.       — Я чудовище! — Ната разревелась белугой, даже птицы разлетелись с веток. Этот старый сталкер и маньяк играет с ней в какую-то игру. В какое-то маньячье шоу «Голодные игры Тюмени». — Почему я, мать котью, обратилась в уродливое пугало? Это какой-то эксперимент? Ты мне что-то вколол? Проклял?       Волшебник задумчиво тер подбородок.       — Здесь ты горный огр, надо полагать. Это такая раса живых, разумных созданий. Твой дух сотворил себе форму, пройдя через портал, я здесь не при чем. Это самоисполнимая магия, Нхара. Если ты вернешься за завесу, примешь прежний облик.       — Какой портал? Какая Нхара? — забилась Натаха могучим огрским челом о ближайшее дерево. Ритмичный звук жестяной банки разносился по округе, дерево умоляюще трещало и густо сыпало листьями. Нхара чётко отрабатывала челобитную. Горные огры: толстый череп, мелкий мозг, уродливы, воняют, людей жрут, сплошное разочарование.       — Портал из этого мира в твой, да прекрати же калечить себя, это не благоразумно. И я бы тебе не советовал бить головой конкретно в это дерево. Выбери другое, — потянулся к ней волшебник, но не посмел тронуть. Ната вбивалась в кору так, словно пыталась пробить портал головой. — Видишь ли, это хьорн, перерожденный энт, когда-то он был живым и разумным деревом, но скопил слишком много ненависти и боли, он не любит назойливости, он опасен и…       Гэндальф вздрагивал на каждый ее удар по кумполу, с таким рвением она вполне могла бы забивать лбом гвозди, сколько дури в новом теле. Договорить не успел. Разбуженное дерево плотоядно зарокотало, распустило корни-щупальца и было, судя по всему, сердечно оскорблено происходящим святотатством.       — Да ну нахер, ты гонишь, — засеменила Ната назад, теряя дар речи от надвигающегося на нее разъяренного хьорна, что уже разросся втрое. — Он живой? Хорош дуру из меня делать, ребята…       Куда уж больше-то, украдкой подумал Гэндальф, оценивая ее взбухший синюшной шишкой лоб, и в целях обеспечения наташиного здравия душевного и телесного, приложил-таки ее эфесом меча по затылку, земля ей стала пухом на ближайший час. Мирные переговоры с безумной корягой у Гэндальфа не удались впервые на его веку, и волшебник с завидной скоростью улепетывал из просторов колдовского Фангорна, перекинув тушу Наты через плечо.       Только розовые волосы развивались чарующе. Надорвался, бедолага, до седьмого пота. У огров тяжелые кости. Ната пускала слюни в плечо волшебника, в руке ее по-прежнему красовался мешок, в котором нечто чёрное подозрительно шипело и ерзало.       Какого же было удивление Гэндальфа, когда хлестающий ветвями взбеленившийся хьорн мерзко заверещал, выкопался из земли вместе со всей корневой системой и как каракатица засеменил за волшебником, вынося елки, сосны, белок и остатки доверия мага к энтам.       Никогда прежде Нату не вырубал средневековой арматурой ненормальный дед в хищном лесу, впрочем, как и не пытался обглодать конченный ясень-мутант.       Никогда прежде великий маг и Истар не драпал с замыленной бородой от бешеного дерева. Хьорны обычно слушались серого мага, не шибко-то любезничали, но слушались вплоть до этого дня. Творилось какая-то морготовщина, будь она неладна.       Чем бы ни было это средиземское недоразумение, оно явно выходило из-под контроля и сулило все больше шокирующих открытий.