Эхо Империи: Сердце не стареет

             С того памятного вечера прошло полтора месяца. Время в Аллотерре тянулось ровно, но внутри квартиры Кавински всё изменилось. Его быт, годами выверенный и предсказуемый, оброс чужими деталями, которые теперь казались пугающе естественными. Лишняя кружка на столе, брошенная на диване книга, чужие вещи в ванной — всё это ощущалось как нечто странное и чуждое. Он просто не понимал, как к этому относиться: присутствие Ло стало неотъемлемой частью его жизни, которую он не мог ни просчитать, ни вычеркнуть из своей жизни, и эта новая реальность была ему до крайности в новинку.       Всё необходимое для жизни они купили ещё в первые дни: тогда это был быстрый, почти технический набег на магазины за одеждой и базовыми вещами. Но на днях они выбрались снова, и эта поездка была уже другой — более вдумчивой. Они набрали гору всего: новую электронику, новую одежду, так же взяли какой то навороченный рюкзак, который так приглянулся Лололошке.       Это было похоже на обустройство полноценного дома, и Винса это подсознательно пугало.       Последние три дня эти покупки — пакеты из магазинов, коробки с гаджетами и новая сумка — кочевали из угла в угол. Винс несколько раз сквозь зубы просил Ло наконец разобрать этот хлам, тот кивал, обещал, что «вот-вот сделает», но каждый раз увлекался чем-то другим и забывал.       Винс возвращался из своего офиса совершенно разбитым. День выдался выматывающим: бесконечные отчеты, терки с поставщиками и общая суета. Голова гудела от бесконечных диалогов. Он чувствовал себя как перетянутая струна, готовая лопнуть от малейшего щелчка. Всё, чего он хотел сейчас — это тишины. Ему не нужны были ни разговоры, ни споры.       Войдя в квартиру, он даже не взглянул в сторону гостиной, которая плавно переходила в кухонную зону. Бросил ключи на тумбочку и, тяжело дыша, направился прямиком в ванную. Ему жизненно необходимо было смыть с себя этот день.       Горячие струи воды били по плечам, пар заполнял кабинку, постепенно расслабляя затекшие мышцы. Спустя двадцать минут он вышел, переодевшись в домашнее: свободные серые штаны и простую белую футболку. Злость чутка притупилась, сменившись тяжелой апатией, но внутри всё еще тлело глухое раздражение.       Направляясь на кухню за водой, он пересекал гостиную. В комнате было темно, свет от панорамного окна заливал всё холодным синим неоном Аллотерры. Лололошка сидел на диване, подтянув колени к груди и что-то внимательно изучая в новом планшете — том самом, купленном пару дней назад. Он выглядел слишком спокойным, слишком «своим» в этом интерьере, и это внезапно резануло Винса.       Но детонатором стало не это. Когда Винс уже зашел в кухонную зону, он на полном ходу зацепился бедром об острый угол открытой коробки от планшета, которую Ло оставил прямо на краю стола. От резкого толчка коробка с противным грохотом полетела на пол. Кавински тут же сделал шаг в сторону и запнулся о тяжелый, набитый вещами рюкзак, который валялся прямо на полу посреди прохода. Боль в бедре и этот беспорядок в собственном доме стали последней каплей.       Вся та злость, которую он только что пытался усмирить в душе, вернулась мгновенно, вспыхнув с новой силой. Ло вздрогнул и поднял голову. — Винс? Ты уже вернулся? Извини, я просто засиделся и... — «Засиделся»? — Кавински резко развернулся к нему, указывая на валяющуюся на полу коробку. Его буквально потряхивало. — Я три дня прошу тебя убрать это! Мы потратили уйму времени на эти покупки, я выделил тебе место, организовал пространство, а ты просто бросаешь коробки где твоей душе угодно. Я не хочу, приходя домой, расшибать себе бока о твой хлам. — Да это просто коробка, Винс, чего ты так заводишься? — Ло отложил планшет, его голос тоже начал набирать обороты. — Я бы убрал её в ближайшее время. Тебе обязательно устраивать из этого драму? — Я завожусь, потому что это мой дом. — Винс сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. — Я не нанимался следить за тем, чтобы гостиная не превратилась в склад. Тебе что, так сложно донести упаковку до мусора, а рюкзак до полки? Ты будто специально испытываешь моё терпение. — Я не специально! — выкрикнул Ло, вскакивая с дивана. Теперь они стояли почти вплотную. — Я живу здесь вместе с тобой, Винс! Я тоже здесь нахожусь. Прости, что так вышло с этой коробкой, я действительно забыл, но это не значит, что ты можешь так на меня орать! Ты цепляешься к каждой мелочи, потому что тебе просто невыносимо, когда что-то идет не по-твоему. Тебе проще сорваться на меня из-за рюкзака, чем просто сказать, что ты устал. — Не по-моему?! — Винс ядовито рассмеялся, подаваясь вперед. — Ты несешь бред. Мне просто нужно, чтобы ты уважал место, в котором находишься.       Они орали друг на друга, выплескивая всё то напряжение, которое копили последние недели. Это был взрыв. Винс выполёвывал слова, как кислоту, стараясь задеть Ло, оттолкнуть его, вернуть ту безопасную ледяную дистанцию. Ло стоял вплотную, его грудь тяжело вздымалась под толстовкой, а взгляд был диким, решительным и загнанным одновременно.

В какой-то момент, когда Винс набрал воздуха для очередной колкой фразы, Ло сделал то, чего не было ни в одном сценарии.

      Мироходец резко вскинул руки. Его ладони, горячие от волнения, обхватили лицо Винса, фиксируя его на месте. Кавински осекся, замирая. И прежде чем он успел дернуться, Ло рванулся вперед и прижался своими губами к его. Мир схлопнулся. Гул города за стеклом исчез. Кавински застыл, словно его парализовало током. Он чувствовал только жар чужих ладоней и требовательное касание губ. Это было так неправильно и так необходимо. Это длилось несколько секунд —бесконечных мгновений в абсолютной тишине. Поцелуй был неумелым, рваным, но от него у Винса внутри словно вышибло все предохранители.       Ло отстранился так же внезапно. В полумраке его глаза казались огромными от страха. Он тяжело дышал, глядя на Винса с таким видом, будто совершил непоправимую ошибку.       Винс застыл. В голове не было ни одной связной мысли — только белый шум и пульсирующее ощущение чужих губ. Это было так нелепо, так неправильно... и так чертовски мало. — Я... Винс, я... — голос Ло сорвался, он начал пятиться назад. — Прости, я не... я не должен был...       Но Кавински не дал ему сбежать. Ступор сменился яростной, голодной вспышкой. В нем взорвалось всё сразу: подавленное желание, остатки гнева и то самое тягучее чувство, которое он так долго пытался игнорировать.       Винс сделал резкий выпад, цепляясь пальцами в воротник Ло, и с силой дёрнул его на себя, впиваясь в его губы ответным поцелуем.       Этот поцелуй не имел ничего общего с первым. Он был глубоким и жадным. Кавински целовал так, будто пытался вытрясти из Ло душу, сминал его губы, чувствуя, как тот судорожно выдохнул и начал отвечать с той же неистовой силой, цепляясь руками в плечи механика. Воздуха стало не хватать, губы горели, но это было уже неважно.       Когда они наконец отстранились, оба были запыханными. Растерянность в глазах Винса была почти физически ощутимой. Он смотрел на Ло, не в силах вымолвить ни слова. Лололошка выглядел абсолютно раздавленным собственной смелостью. — Я... мне нужно... — Ло заплел ногами, лихорадочно озираясь. — Извини, я пойду... подушку... воздухом. Подышать надо!       Он резко развернулся, схватил первую попавшуюся куртку и пулей вылетел из квартиры. Входная дверь захлопнулась с тяжелым звуком, который еще долго отдавался в стенах.       Кавински остался стоять один. Он медленно поднял дрожащую руку и коснулся своих губ, которые всё еще горели. В его голове царил абсолютный, звенящий хаос. Он — человек, который всегда держал всё под контролем — сейчас чувствовал себя полностью сломанным. Мысли метались от «что это было?» до осознания того, что этот поцелуй перечеркнул всё. Гнев на коробки казался теперь смехотворным на фоне пожара, который Ло разжег внутри него. Винс чувствовал себя голым и потерянным. Каждое нервное окончание вибрировало, а вкус Ло на губах казался теперь самым реальным в этом чёртовом мире.       Он стоял в тишине, боясь пошевелиться, потому что любое движение могло окончательно разрушить ту хрупкую пустоту, что осталась на месте его привычного мира. Тело пробивал мелкий озноб, а в груди разливалось странное, тягучее тепло.

За окном Аллотерра сияла бездушным светом, а внутри Винса с грохотом рушились последние остатки его старой жизни.

***

      Винс не сдвинулся с места. Он так и стоял посреди гостиной, глядя на закрытую дверь, словно ожидал, что она вот-вот распахнется снова. В ушах до сих пор стоял звон захлопнувшегося замка, а в воздухе — едва уловимый аромат Ло, который теперь казался едким, как дым после короткого замыкания.       Он медленно опустился на диван, прямо туда, где пару минут назад сидел мироходец. Рука потянулась к журнальному столику, машинально нащупала пачку сигарет, но пальцы дрожали так сильно, что зажигалка с третьей попытки выдала лишь жалкую искру. — Черт... черт бы тебя побрал, Дейви, — прохрипел он в пустоту. В голове был хаос. Винс привык всё в своей жизни сводить к схемам. Он понимал логику двигателей, понимал механику власти в Аллотерре, даже понимал химию своего сложного прошлого с Калебом.

Но Лололошка... Лололошка был аномалией.

      Существом, которое не подчинялось законам его логики. Он вернулся через двадцать лет, не постарев ни на день, и принес с собой это невыносимое, чистое тепло, которое Винс старательно выжигал в себе десятилетиями. «Что я сделал?» — Винс затянулся, и горький дым немного обжег легкие, возвращая чувство реальности. — «Я его не просто не оттолкнул. Я ответил. Как последний мальчишка, у которого сорвало крышу от первого прикосновения».       Ему было страшно. По-настоящему, до ледяного пота под футболкой. После того случая с Калебом Винс возвел вокруг своего сердца такие укрепления, которым позавидовали бы оборонные заводы Аллотерры. Он приучил себя к мысли, что близость — это всегда сделка, всегда грязь или, в лучшем случае, кратковременное избавление от одиночества. А тут — Ло. С его неумелым поцелуем, в котором было столько отчаянной искренности, что она пробила броню Кавински легче, чем лазер.       Винс посмотрел на разбросанные коробки, которые стали причиной их ссоры. Теперь они выглядели жалкими. Какая разница, где лежит этот чертов рюкзак, если его мир только что вывернуло наизнанку? «Он же испугался», — промелькнуло в голове. — «Сбежал, потому что увидел во мне то же самое, что я сам в себе ненавижу. Жажду. Голод. Эту проклятую потребность не быть одному».       Винсу было сорок. Он видел седину в зеркале каждое утро. Он считал себя старым, циничным и «побитым жизнью». А Ло... Ло остался тем же сияющим юношей. Эта разница в годах, в опыте, в грузе прожитых лет внезапно придавила Винса к дивану. Он чувствовал себя почти преступником. Как он мог позволить себе коснуться его так? Как он мог выпустить своих демонов на того, кто для этого мира был последним проблеском чистого света? — Ты его потеряешь, Винс, — сказал он себе вслух. — Если не сейчас, то позже. Он мироходец. Он всегда уходит. А ты... ты просто механик.       Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова всплыло лицо Ло в полумраке. Теплая кожа под ладонями, судорожный вздох, когда Винс углубил поцелуй. Это не было «ошибкой», как с Калебом. Там была ярость и алкоголь. Здесь же... здесь было что-то, от чего Винсу хотелось одновременно смеяться и выть. Он посмотрел на часы. Ло не было уже полчаса. В Аллотерре ночью небезопасно даже в верхнем секторе. Винс резко встал, отбрасывая окурок. Тревога за Ло начала вытеснять рефлексию. «Если он не вернется через десять минут, я подниму на уши всю службу охраны Райи», — подумал он, начиная мерить шагами комнату.       Ему хотелось извиниться. И одновременно хотелось запереть дверь и никогда больше не выпускать этого несносного парня из квартиры. Винс понимал: после этой ночи их «уютное сожительство» закончилось. Начиналось что-то, к чему у него не было ни чертежей, ни инструкций. И впервые в жизни великий механик Кавински боялся, что не справится с ремонтом собственной души.

***

      Лололошка бежал по ночному сектору, не разбирая дороги. Холодный воздух Аллотерры обжигал легкие, но это было ничто по сравнению с тем пожаром, который полыхал у него в груди. Он остановился только, когда воздуха из-за бега стало не хватать. Город вокруг него рассыпался мириадами огней, но Ло видел только одно: расширенные зрачки Винса и его ошарашенный, почти напуганный взгляд в ту секунду, когда поцелуй прервался. «Что я наделал? Боже, что я наделал?» — эта мысль колотилась в голове в ритме его бешеного пульса.       Он чувствовал себя так, будто совершил прыжок между мирами без искры — безрассудно, смертельно опасно и без возможности вернуться назад. Последние полтора месяца он жил в каком-то странном коконе. Он привыкал к Винсу, к его колючему юмору, к его ворчанию. Но под этим слоем привычки всегда тлело что-то еще. Что-то, что заставляло Ло задерживать взгляд на руках механика, когда тот крутил зажигалку. Что-то, что заставляло его чувствовать себя неприкаянным в той новой, отдельной кровати.       Тот крик, та ссора из-за дурацкой коробки... Ло понимал, что дело не в рюкзаке. Это было напряжение, которое они оба нагнетали в стенах этой квартиры, боясь признаться в очевидном:

им тесно в рамках «просто друзей».

— Дурак, — прошептал Ло, утыкаясь лбом в ладони. — Какой же ты дурак. Он вспомнил вкус Винса — горький кофе, сигареты и что-то неуловимо резкое. Но больше всего его пугала ответная реакция.       Когда Винс не оттолкнул его, а рванул на себя, сминая губы в жадном, почти отчаянном поцелуе — это не было просто «случайностью». В этом жесте было столько же голода, сколько и в самом Ло. И это осознание обжигало сильнее любого гнева. Ло коснулся своих губ. Они все еще горели. Он вспомнил, как Винс рассказывал о Калебе, о той боли и предательстве, которые он пережил. И Ло вдруг стало до ужаса страшно: а что, если он сейчас сделал только хуже? Что, если для Винса этот поцелуй — очередной эпизод, который принесет лишь разочарование и разрушение его и без того хрупкого покоя?       «Он же выставит меня. Или закроется так, что я больше никогда не увижу его настоящего», — Ло сжался. — «Я ворвался в его жизнь через двадцать лет, устроил бардак в его доме, а теперь еще и это...»       Но где-то глубоко внутри, под слоем паники и стыда, расцветало странное, почти запретное облегчение. Словно нарыв, который зрел неделями, наконец прорвался. Он больше не мог делать вид, что всё нормально. Не мог просто сидеть на диване с планшетом, пока Винс проходит мимо.       Ло посмотрел на свои руки. Они все еще мелко дрожали. Возвращаться было страшно. Страшно увидеть ледяной взгляд Винса или, что еще хуже, его вежливое безразличие, которым он умел отгораживаться от мира. Но и бежать было некуда. Аллотерра была огромной, технологичной и пустой, а всё, что имело значение, осталось там, за дверью квартиры в верхнем секторе. — Тебе нужно вернуться, — сказал он себе, пытаясь унять дрожь. — Ты обещал ему, что никуда не уйдешь.       Лололошка медленно выпрямился. Он не знал, что скажет Винсу. Он не знал, как смотреть ему в глаза. Но он знал, что эта «уютная тишина», которая была до поцелуя, мертва. И теперь им обоим придется учиться дышать в этом новом, раскаленном воздухе, который они создали сами. Он развернулся и медленно побрел обратно. В кармане куртки он нащупал какую-то мелочь — кажется, это был старый чип от какой-то детали, который он подобрал в гараже Винса. Ло сжал его в кулаке. Прятаться больше не получится. Пора было признать: он влюблен в этого несносного, ворчливого механика с седыми висками так сильно, что никакие коробки и рюкзаки не имели значения. Главное — чтобы Винс позволил ему остаться. Даже если теперь всё станет в тысячу раз сложнее.

***

      Тихий щелчок электронного замка в ночной тишине квартиры прозвучал как выстрел. Кавински, который до этого момента мерил шагами гостиную, замер. Лололошка стоял на пороге, взъерошенный, с покрасневшими от холодного ветра щеками и виноватым взглядом. Он не решался пройти дальше прихожей, комкая в руках край своей куртки. Винс долго смотрел на него, и всё то негодование, которое он копил, пока ждал, внезапно испарилось, оставив после себя только свинцовую тяжесть. — Вернулся, — глухо произнес Винс. Это не был вопрос. — Вернулся, — эхом отозвался Ло, медленно проходя вглубь комнаты. Он остановился у края дивана, не решаясь сесть. Между ними всё еще вибрировало то самое напряжение, от которого, казалось, гудели даже стены. Винс тяжело вздохнул и наконец поставил стакан на стол. Его движения были подчеркнуто медленными.       Он не глядел на Ло, когда заговорил — голос его звучал плоско, почти официально: — Послушай, Дейви. То, что произошло... это был побочный эффект. Стресс, ссора. Мы оба перегнули палку. Он наконец поднял взгляд на Лололошку, и в этом взгляде читалась отчаянная попытка вернуть всё «как было». — Давай просто... забудем об этом. Как будто этого не было. Завтра проснемся, ты разберешь свои коробки, я уеду на работу, и мы продолжим жить нормально. Это самый логичный вариант. Для нас обоих.       Лололошка поднял голову. В его глазах не было согласия. Он смотрел на Винса — взрослого, сильного мужчину, который сейчас пытался спрятаться за логикой, как за щитом. — Забыть? — тихо переспросил Ло. — Ты правда думаешь, что я могу просто стереть это из памяти? Винс, я... я не знаю, что делать. Я никогда не был в «отношениях», я не понимаю, как это работает, особенно здесь, особенно с тобой. Но я не хочу это забывать.       Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, которую Винс так старательно выстраивал. — Это было по-настоящему. И твой ответ тоже был настоящим. Если мы сейчас сделаем вид, что ничего не случилось, мы просто начнем лгать друг другу каждый день. А я не хочу тебе лгать.       Винс дернулся, словно от физической боли. Слова Ло били прямо в цель, разрушая его хрупкую оборону. Он понимал, что Ло прав. Но признать это — значило открыться, стать уязвимым, признать, что этот парень имеет над ним власть. — И что ты предлагаешь? — Винс горько усмехнулся, отводя глаза. — Броситься в омут с головой? Ты ведь понимаешь, какой я человек, Ло. Я старый, циничный, у меня за спиной гора ошибок. А ты... ты мироходец. Ты завтра можешь исчезнуть, и что мне тогда делать с этим «настоящим»? — Я не предлагаю бросаться в омут, — Ло подошел еще ближе, почти вплотную. — Я просто не хочу вычеркивать этот вечер.       Наступила длинная пауза. Наконец Винс медленно выдохнул, чувствуя, как уходит последняя энергия для споров. — Ладно, — сдался он, устало опуская плечи. — Забыть не получится. Хорошо. Но и двигаться дальше... я пока не готов, Дейви.       Он посмотрел на Ло — уже без брони, просто с бесконечной усталостью. — Давай... просто оставим всё как есть. Пока что. Не будем ничего решать. Будем просто жить дальше, а там... там видно будет. Идет?       Лололошка внимательно всмотрелся в его лицо. Он видел, что Винсу нужно это перемирие, эта передышка. — Идет, — кивнул он. — Не будем об этом говорить. Пока что.       Винс кивнул в ответ, чувствуя, как в груди чуть-чуть отпускает. Он подошел к Ло и, помедлив секунду, коротко, почти официально хлопнул его по плечу. — Иди спать, герой. Завтра действительно будет долгий день. И... убери этот чертов рюкзак с прохода, пока я его не выбросил. Ло слабо улыбнулся — это была первая настоящая улыбка за вечер. — Уберу, Винс. Обязательно.