Эхо Империи: Сердце не стареет

      Матовый «Порш» плавно замер на своем месте в подземном паркинге. Двигатель смолк с характерным щелчком остывающего металла, и на несколько секунд в салоне воцарилась звенящая, давящая тишина. Винс вышел не сразу. Он ещё пару секунд сидел, сжимая руль, глядя прямо перед собой. Лололошка видя эту картинку не торопил, просто ждал, ведь знал какой разговор, или вернее монолог, ждёт впереди. — Приехали, — коротко бросил Кавински отстёгивая ремень.       Подъём в квартиру прошёл молча. Лифт тихо гудел, поднимая их вверх, отражая их фигуры в зеркальных стенах — два человека, стоящие рядом, но словно в разных реальностях. Когда дверь квартиры закрылась за их спинами, напряжение стало почти осязаемым.       Винс, небрежно сняв куртку, бросив её где то по пути, прошел прямиком на кухню. Его движения стали дергаными, лишенными непривычной вальяжности. Лололошка последовал за ним, остановившись у порога этой самой кухни. Он не стал ничего говорить, не стал напоминать. Он просто облокотившись на косяк, глядел на Винса. И этот спокойный, выжидающий взгляд мироходца работал лучше любых расспросов.       Винс выдержал паузу, нервно дернул плечом, словно пытаясь избавится от назойливого взгляда. . — Черт с тобой, — бросил он скорее потолку, чем Ло.       Он выудил из глубин полки бутылку дорогого виски — из тех, что открывают либо когда всё очень хорошо, либо когда всё окончательно летит в бездну. Янтарная жидкость плеснула в широкий стакан. Одним резким, почти злым движением он опрокинул в себя всё содержимое. Залпом. Словно это было не элитное спиртное, а горькое лекарство. Он шумно выдохнул, зажмурившись на мгновение, пока тепло алкоголя растекалось по венам, притупляя острые углы воспоминаний. Это была та самая "храбрость" из бутылки, без которой слова просто застревали в горле.       К этому времени Лололошка уже устроился на высоком барном стуле, наблюдая за каждым движением механика. Он не спешил начинать разговор, давая Винсу возможность самому выбрать момент.       Винс, застывший у кухонного шкафа, медленно обернулся, сжимая в руке начатую бутылку виски. Его движения были тяжелыми, лишенными привычной легкости, а взгляд — расфокусированным и темным. Он на секунду задержался на Ло, словно оценивая, действительно ли тот готов это выслушать, а затем коротким, резким жестом выставил на стол второй стакан и пододвинул его к парню. — Выпей со мной, Ло, — не попросил, а скорее предложил он. — Тебе пригодится. Чтобы всё это переварить.       Ло лишь молча отодвинул стакан в сторону. Он не хотел сейчас ничего, кроме правды, какой бы уродливой она ни оказалась.       Винс хмыкнул, не особо надеясь на компанию, и оставил бутылку в покое. Садиться он не стал — в нем было слишком много нервной, дерганой энергии, чтобы просто замереть на стуле. Вместо этого он подошел к столешнице и тяжело привалился к ней бедром, скрестив руки на груди. Его пальцы нервно впились в предплечья, сминая ткань футболки.       Внутренне Винса буквально выворачивало. Он понимал, что сейчас делает то, чего не делал никогда в жизни —

добровольно вскрывает то, что на душе,

перед кем-то другим.              Все эти годы он хранил эту историю в себе, прикрываясь щитом из насмешек. Даже Радан не знал правды, довольствуясь лишь дежурными отшучиваниями Винса о "несовместимости характеров". Ему было до одури непривычно чувствовать себя таким открытым, лишенным своей привычной брони из сарказма, но он понимал — молчать дальше просто не может. По крайней мере, перед ним точно. — Ладно, — выдохнул он, всё ещё не глядя на Ло. — Хотел правду? Так вот, слушай.       Он поправил очки, которые от влажных ладоней то и дело сползали на переносицу. Лицо Винса сейчас было каким-то застывшим и непонятным. В его чертах не читалось ни боли, ни раскаяния — это было странное, сухое выражение человека, который просто констатирует факты, которые его больше не трогают. Голос звучал ровно и твердо, без тени привычного стеба, но в нем не было и надрыва. Просто слова, одно за другим, падающие в тишину кухни. — Все началось десять лет назад, на мальчишнике Радана. Догадываешься, как он умеет праздновать? Алкоголь рекой, вип-ложа, музыка по ушам... Калеб сидел там с таким лицом, будто мы все — грязь у него под подошвой. И меня это выбесило. В очередной раз. Я был в стельку, он, кажется, тоже, хотя держался по-своему ровно. Винс на мгновение прикрыл глаза, и Ло заметил, как напряглись его плечи. — Никакой ругани не было, понимаешь? Я просто приплелся к нему в полумраке этой ложи. Сказал что-то про его напряженную физиономию... и просто дернул на себя. Я поцеловал его первым. И, черт возьми, ...он не оттолкнул. Он вцепился в мои плечи так, будто хотел меня сломать, и ответил. Там, в клубе, пока Радан орал в караоке, а вокруг танцевали люди. Никто ничего не заметил. Винс сделал паузу, и его голос стал чуть тише, глубже. — Мы увидели какой-то гребаный «зеленый свет» в этом угаре. Сорвались ко мне. Помню, как второй раз целовались прямо в двери, а потом был диван. Я сам его направил. Не хотел видеть его лица, не хотел смотреть в глаза, поэтому просто... развернулся к нему спиной. Винс запнулся, и в тишине кухни было слышно только его прерывистое дыхание. — Каждое движение было как попытка доказать что-то друг другу. Злая, первобытная херня. Когда всё закончилось, он ушел почти сразу. Не глядя на меня. А через пару дней его идеальный мирок схлопнулся. У него тогда была жена и пятилетняя дочь. Как они узнали — до сих пор не знаю, может следы, может запах. Она забрала мелкую и уехала. Исчезла из его жизни навсегда, даже общаться не давала.       Лололошка сидел неподвижно, и в его глазах медленно закипала смесь ледяной ярости и болезненной жалости. Его буквально втаптывало в стул осознание того, сколько грязи Винсу приходилось через себя пропускать все эти годы. — Теперь он винит меня. Орет, что я "шлюха", что я подставил его, разрушил семью. Ему так проще, понимаешь? Сделать меня крайним, чтобы не признавать, что в ту ночь он сам хотел этого не меньше моего. Что его "идеальная картинка" самого себя — ложь. А я... я не отвечаю ему. Никогда. Потому что, как ни крути, ...это я к нему первый полез.       Ло сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его трясло от того, как Калеб смел выливать на Винса всю свою желчь, зная правду, и от того, с каким безразличным видом механик сейчас это признавал. Внутри всё горело от дикой несправедливости: Калеб годами самоутверждался, топча Винса, чтобы хоть как-то оправдать собственный крах, а Винс молча принимал каждый плевок в лицо только потому, что когда-то сделал первый шаг. Он не считал ту ночь ошибкой или чем-то, о чем стоит жалеть, но это чертово чувство, что он "начал это всё" , давало Калебу в его глазах право на любую жестокость.       В кухне повисла тяжелая, вязкая тишина. Винс так и стоял, привалившись к столешнице, с тем же застывшим, почти нечитаемым выражением лица.       Эта тишина и непроницаемое лицо Кавински стали для Ло последней каплей. Его буквально подбросило с барного стула. — Какого черта, Винс?! — парень вскочил, и его голос, сорвавшийся на резкий тон, эхом ударился о стены. — Что это за бред? Почему ты молчал всё это время?! Десять лет ты позволяешь ему так называть тебя, позволяешь ему вытирать о тебя ноги, хотя он виноват не меньше! Ло зашагал по кухне, чувствуя, как его захлестывает ярость — чистая, обжигающая, направленная и на Калеба, и на это бесконечное, непонятное терпение механика. — Это же просто дерьмо, Винс! Гнилое, несправедливое дерьмо! Да я... я сам поговорю с ним. Я всё ему выскажу, поговорю с Кейт — это безумие не может продолжаться так и дальше! Я не позволю ему вешать все грехи на тебя!       Винс наконец шевельнулся. Он оттолкнулся от столешницы и в два широких шага сократил расстояние, останавливаясь вплотную. Несмотря на то что механик был заметно ниже и ему приходилось смотреть на Ло снизу вверх, в его позе не было ни капли слабости. Напротив, он словно физически перекрыл Ло кислород, вторгаясь в его личное пространство с такой непоколебимой уверенностью, что парень невольно замолк. — Эй, — негромко, но предельно твердо произнес Винс. — Посмотри на меня. Тот замер, тяжело дыша и всё еще сжимая кулаки. — Я рассказал это тебе не для того, чтобы ты шел размахивать флагом справедливости, — Винс заговорил медленно, чеканя каждое слово. — И не для того, чтобы ты в это вмешивался. Ты попросил правду — ты её получил.       Ло хотел что-то возразить, его рот уже открылся для нового потока возмущения, но Винс быстро, почти невесомо приложил указательный палец к его губам, обрывая фразу на полуслове. Дыхание Ло сбилось. От пальца механика пахло табаком и чем-то металлическим, а его близость сейчас ощущалась как натянутая до предела струна. — Послушай меня внимательно, Дейви, — голос Винса стал вкрадчивым, лишенным лишних эмоций, но в нем чувствовалась железная воля. — Не надо впутывать в это дерьмо себя. Не надо впутывать Кейт или Радана. Им это не нужно. Мне это не нужно. Это — между мной и Калебом. Грязь, которая касается только двоих. Ты меня понял?       Винс продолжал удерживать этот жест, глядя Ло прямо в глаза. В этом пронзительном взгляде было столько скрытой власти и одновременно глухого предупреждения, что Ло на мгновение оцепенел. Но ярость никуда не ушла — она просто спрессовалась внутри тяжелым комом. Эмоции сейчас были куда громче любых доводов рассудка. Ло резко отвернул голову, разрывая контакт и заставляя руку механика соскользнуть. — Я не могу сейчас... — глухо бросил Ло, даже не взглянув на Винса. — Мне нужно побыть одному. Обдумать всё это.       Не дожидаясь ответа и так и не подтвердив, что он принимает условия Винса, Ло стремительно вышел из кухни. Его шаги по коридору звучали резко и неритмично — он уходил прежде, чем сорвется на крик или сделает что-то, о чем пожалеет. В голове всё еще пульсировали слова Винса, а перед глазами стояло ледяное лицо Калеба, и сейчас Ло был слишком взвинчен, чтобы давать какие-либо обещания.       Винс остался стоять на кухне, глядя в пустой дверной проем. Он всё еще чувствовал кончиками пальцев тепло чужих губ. Его собственная рука медленно опустилась, но он не шелохнулся.       Внутри него ворочалось что-то странное. Ему было непривычно видеть Ло таким — яростным не за себя, а за него. Эта чужая, предельно искренняя готовность защищать его, вступаться за него так, будто это было единственно верным решением, вызывала непонятный отклик. Винс привык сам отвечать за свои поступки и держать удары; он не ждал помощи и уж тем более не просил о ней, но сейчас это чужое неравнодушие заставило его привычную оборону на мгновение дрогнуть. Это не было раздражением от вмешательства в его дела, скорее тягучим, непривычным чувством тепла, которое медленно разливалось по венам, смешиваясь с горечью недавних откровений. Он еще не осознавал, что его потребность видеть понимание именно в глазах мироходца давно перестала быть просто интересом. Он привык, что окружающие видят в нем только то, что он позволяет. К такой искренней защите он просто не был готов. — Упрямый придурок, — тихо выдохнул он в пустоту, и в его голосе проскользнула едва заметная мягкость. Он вытащил из пачки сигарету, но так и не зажег её, продолжая слушать затихающие шаги в глубине квартиры. Ему впервые стало не по себе от мысли, что Ло может просто не захотеть выйти из той комнаты.

***

      Прошло около двух часов. Кавински не следил за временем, но за панорамными окнами высоток Аллотерры точно перевалило за полночь. Город внизу мерцал холодными огнями, а в гостиной единственным источником света оставался экран телевизора. Там шел какой-то фильм, но он был лишь фоном: Винс практически не обращал внимания на сменяющиеся кадры и приглушенные звуки.       Он лежал вдоль дивана, закинув руки за голову и просто глядя в потолок. В голове всё еще стоял шум недавнего скандала, а мысли по кругу возвращались к тяжелому разговору на кухне. Он раз за разом прокручивал свои слова и реакцию мироходца, пытаясь осознать ту трещину, что пролегла между ними после вскрытой правды. Ему было чертовски паршиво от собственной открытости, и еще паршивее — от того, что он так и не понял, что теперь Ло о нем думает.

«Он же не уйдет снова?»

— эта мысль коснулась сознания внезапно и остро. Сердце Кавински на мгновение замерло, пропустив удар, а затем болезненно и гулко забилось о ребра. Он уже терял его однажды, и от одного лишь предчувствия этой знакомой, выжигающей пустоты внутри всё просто рушилось. Его буквально парализовало осознание: он не переживет, если мироходец снова растворится в неизвестности.       Винс даже не заметил, как в проходе появилась фигура. Лололошка стоял в тени коридора, не решаясь сделать шаг вперед, словно его удерживала невидимая преграда. Он просто наблюдал за неподвижным механиком, чье лицо в свете экрана казалось сейчас непривычно расслабленным, лишенным вечного напряжения. Только когда Ло сделал глубокий, рваный вдох, Винс медленно повернул голову. Их взгляды встретились в полумраке. Винс на мгновение задержал дыхание, и в ту же секунду внутри наконец отлегло. Не ушел. Всё еще здесь.       Парень не шелохнулся, застыв в дверном проеме с таким видом, будто всё еще ждал негласного разрешения. Винс ничего не сказал, лишь едва заметно шевельнул подбородком, коротким и усталым жестом приглашая его войти.       Лололошка подошёл к дивану, Винс лежал вдоль вытянув ноги и уже собирался их подогнуть, чтобы освободить место у края, но Ло его опередил. Совершенно неожиданно парень просто протянул руки, бережно подхватил ноги механика и приподнял их. Прежде чем Винс успел вставить хоть слово возмущения, Лололошка сел на диван и аккуратно опустил его ноги к себе на колени.       Кавински ощутимо вздрогнул от этого неожиданного контакта. Вся его привычная выдержка, которую он годами тренировал, чтобы казаться непоколебимым, в одно мгновение дала трещину. Он резко приподнялся на локтях и уставился на Ло широко раскрытыми глазами, в которых сейчас отражалась только голая, ничем не прикрытая растерянность. — Ты что... — начал было он, но голос подвел, сорвавшись на едва слышный полушепот. Лололошка не ответил. Он смотрел куда-то перед собой, в сторону мерцающего телевизора, и его ладонь, словно сама собой, легла на ногу Винса чуть ниже колена. Тонкие пальцы начали мерно, невзначай поглаживать ткань домашних штанов. Это было настолько буднично и в то же время интимно, что у Винса перехватило дыхание. Он просто застыл, не зная, как реагировать. Ему стало по-настоящему не по себе от того, как легко парень перешагнул через его личные границы, и еще больше — от того, что внутри не нашлось ни капли желания этому воспротивиться.       В гостиной воцарилось такое плотное напряжение, что оно казалось почти физическим. Винс чувствовал, как под пальцами Ло по коже разливается неестественное тепло, медленно заполняя всё пространство внутри. Это было странно. Это было до чертиков интимно и совершенно не вписывалось в его картину мира, где близость всегда была либо агрессивной, либо покупной.       Наконец Ло медленно повернул к нему голову. Его глаза в полумраке отражали мягкий свет экрана, и в них не было ни капли того осуждения, которого Винс подсознательно ждал после своего признания. — Прости меня, Винс, — негромко произнес он. Голос парня звучал мягко, но в нем отчетливо слышалось эхо недавней бури. Винс сглотнул, чувствуя, как ладонь Ло на его голени на мгновение замерла, а затем снова продолжила медленно, почти невесомо поглаживать ткань. — На кухне... я просто потерял контроль, — продолжил Ло, не дождавшись ответа. — Когда ты рассказывал всё это, у меня внутри словно что-то оборвалось. Я до сих пор чувствую, как в груди всё горит от злости, когда представляю, через что тебе пришлось пройти. И как этот... — Ло на секунду запнулся, сдержав резкое слово, и его пальцы непроизвольно сжались чуть крепче на ноге механика. — Как он смеет так называть тебя, зная правду. Это выбесило меня до белой пелены. Мне хотелось пойти и просто вытрясти из него всю душу, заставить его замолчать навсегда.       Винс издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Разнести его — плохая идея, Дейви. Слишком много мороки с полицией и Кейт, — он заставил себя заговорить, хотя голос звучал непривычно хрипло. — Я привык к его лаю. Это просто шум. Издержки производства, если хочешь. — Это не просто шум, — Ло тяжело вздохнул, и его плечи немного поникли. Он наконец посмотрел Винсу прямо в глаза — честно и открыто. — Я был неправ. Не в том, что злился, а в том, что не услышал тебя. Я ведь видел, как тебе тяжело далось каждое слово, а вместо того, чтобы просто быть рядом, я начал орать и требовать какой-то своей справедливости. Я не подумал, что тебе меньше всего сейчас нужны новые скандалы.       Он сделал паузу, и его рука снова начала медленно скользить по ноге Винса, притупляя острые углы воспоминаний. — Я обдумал твои слова. Каждое из них. Ты прав — это твоя жизнь. Твои шрамы, и только тебе решать, что с ними делать. Я не стану лезть к Калебу. Если ты выбрал нести это на себе — я принимаю это. Больше никаких сцен, Винс. Обещаю. Я просто... я просто хочу, чтобы ты знал: я на твоей стороне. Даже если ты сам против себя.       Винс молчал несколько секунд, глядя на Ло сквозь полуприкрытые веки. Все те ядовитые комментарии, которые обычно служили ему щитом, сейчас казались бесполезным мусором. — И часто ты такой... самоотверженный? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула непривычная мягкость. — Ты ведь понимаешь, что я этого не стою. — Стоишь, — отрезал Ло, и его ладонь на мгновение плотнее прижалась к ноге Винса, словно ставя точку в споре. — Ну ты и... упрямый, — выдохнул Винс, чувствуя, как последнее сопротивление внутри окончательно рассыпается.       Он медленно опустился обратно на подушки, снова откидывая голову. Он не стал убирать ноги с колен Ло. Наоборот, он позволил себе закрыть глаза, полностью доверяясь этому моменту. Тишина больше не была враждебной — она стала их общим пространством, где не нужно было защищаться. Пальцы Ло продолжали гладить его ногу, и Винс поймал себя на мысли, что этот молчаливый жест признания его права на собственную боль значит для него сейчас гораздо больше, чем любые красивые слова. Ему впервые за двадцать лет хотелось просто дышать в унисон с кем-то другим, не чувствуя нужды защищаться или оправдываться. Он наконец позволил себе просто быть.