Неслучайное

«Потому что я тоже хочу выбирать», — вспоминает Оскар, когда смотрит на подиум в Сингапуре. Смотрит, хотя хочет лечь и не вставать в ближайшие двенадцать часов; хочет выпить половину озера, а в оставшуюся окунуться и утопиться вместо празднования досрочного кубка конструкторов. Досадное стечение обстоятельств — Оскар хочет так думать — что в гонке, что со злосчастным кубком, который вручают на подиуме в его отсутствие. Если бы Оскар был там, он бы нашел в себе силы аплодировать и Ландо, и Максу, хотя Макс вот-вот может стать более чем серьезным соперником. Но об этом и о своем положении в чемпионате Оскар подумает потом вместе с Заком, Стеллой, с Марком, а сейчас лучше думать о победителе. Джордже. Льюис, Ландо, Макс, Алекс, кто-то ещё? Оскар гадает, хотя Джордж, скорее всего, никого не пригласит. Оскар видел, как он и Ландо сидели прямо на земле — лидеры гонки, которые не сразу смогли встать на ноги после, — но это Сингапур. Оскар никого не захотел бы вызывать сегодня, скорее всего, и Джордж будет отсыпаться. Пора идти дать обратную связь инженерам: расписание превыше эмоций. Мысленно Оскар уже в кровати, пусть понимают отказ от вечеринки как хотят — но ничего объяснять не приходится, потому что под самый конец брифинга Оскар получает сообщение и тупо пялится на экран. Сотрудник с ключ-картой появляется буквально через минуту, Оскар машинально принимает, кивает — и все полчаса, отведённые по регламенту на переодеться, охуевает, иначе не скажешь. Оскар никогда ещё не был на Джорджа так зол — до того, что всерьез вспоминает, под какой размер штрафа подпадает уклонение от регламента, будь то пропуск парада или... комнаты победителя. Да похуй, гордость Оскара стоит дороже, а подачек из жалости он никогда не принимал и не примет! Даже от Джорджа! Кстати, что сделает Джордж, когда поймет, что Оскар не собирается приходить? Обратится к ФИА — Оскара пробирает нервный смех — или напрямую? *** Оскар стоит перед дверью через 30 минут и 30 секунд, стрелка на часах добегает круг. Он так и остался, как был после брифинга, в оранжевой футболке и шортах, едва успевший смыть с себя пот гонки, но не успевший придумать, что скажет Джорджу. Стрелка проходит 12, и Оскар открывает. В комнате тихо, словно в ней никого нет, и это обескураживает. Нет, Джордж лежит на кровати, и... спит?! Оскар сбрасывает шлепки у порога и босиком по мягкому ковру проходит ближе. Джордж действительно спит, а Оскар сердит, и ему смешно: ну и зачем было?! Джордж спит так, что Оскар вспоминает — ну конечно же — все сказки о спящих принцессах. Сингапур никого не щадит, скулы заострились, щёки запали, но тем гуще тени от ресниц и мягче изгиб влажных волос. Мечта художника; мечта Оскара лежит перед ним и улыбается во сне. Одна рука откинута ладонью вверх, другая покоится на груди, выпавший из нее телефон съехал на кровать. Удобный повод уйти, сказать, что не хотел будить. Лучший повод: перед этим доверчивым сном желание ссориться гаснет. Оскар наклоняется, чтобы перед уходом получше рассмотреть и запомнить, — а его собственный телефон тяжело шлепается из кармана на кровать. — Оскар, — Джордж сонно моргает и улыбается. — Я прилёг и отключился. Оскар стоит над ним, согнувшись ни туда ни сюда, и не знает, куда смотреть, когда тайные мечты — вот они, перед ним, почти во всей красе, не считая лёгкой рубашки и традиционно коротких шорт. — Нальешь шампанского? — Джордж спрашивает, но это утверждение, а не вежливое предложение. Бутылка уже открыта, Оскар очень тщательно наливает так, чтобы не пролить, садится на максимально возможном расстоянии от обнаженных ног Джорджа, подаёт бокал, стараясь не соприкоснуться пальцами, и наконец находит слова: — Я вообще-то думал не приходить. Это красиво — то, как у Джорджа распахиваются глаза, как шампанское из наклоненного бокала стекает по руке и пузырится на коже. — В планах была вечеринка кубка конструкторов? — Нет. — Я так и подумал. Тогда почему? Ты спрашивал, захочу ли я тебя выбрать, если выиграю. Или я не так понял? — Потому что я не хочу, чтобы мне сочувствовали! Сезон не закончился, у меня всё ещё есть преимущество! — Оскар выпивает бокал залпом только затем, чтобы куда-то его пристроить. — И насчёт того, что я тогда сказал, это тоже не повод меня жалеть! Джордж смотрит на него внимательно, не удивляясь неожиданной даже для самого Оскара вспышке. Хуже того: смотрит понимающе. — Я никого не жалею, — тихо говорит он наконец. — Ни тебя, ни Ландо, ни себя... Ни Кими, например. И никого другого. Дело не в жалости, Оск. — А... В чем? — Оскар грыз бы ногти, но подносит руку ко рту и опоминается. Глупый, стыдный вопрос наравне с теми, которые он катал в голове столько времени, а Джордж такой близкий, такой... — Мне не приходило в голову тебя выбрать, это правда, но только потому, что ты кажешься очень целеустремлённым. Я думал, тебе легче не отвлекаться от борьбы. — Я не знаю, будет мне легче или хуже, — признается Оскар. — Тогда остаётся только проверить, — улыбается Джордж, но веселья в этой улыбке намного меньше, чем понимания и усталости. — Если тебя не разочарует бревно в постели, а то я сегодня немного не в форме. Оскар смотрит — на всего Джорджа сразу, раскинувшегося, расслабленного, с хмельком в самых красивых на свете глазах, с приоткрытыми губами, с ногой, закинутой на согнутое колено — смотрит, мгновенно понимая всё, что может стоять за этими словами, и громко переводит дыхание. Улыбка Джорджа становится ещё шире и ещё более _понимающей_. — Я рад, что ты передумал и пришел, — Джордж взмахивает ресницами и поднимается на локтях. — Я хотел, чтобы сегодня рядом был кто-то, кому это тоже надо. Оскар не успевает впасть в шок от такой постановки вопроса, потому что Джордж тянет его к себе, и вот это — шок. Оскар почти лежит на нём, чувствует под собой теплое, твердое от мышц тело. Прикасается губами к губам и замирает, чтобы зафиксировать в голове момент: вот так ощущается целовать Джорджа. — Оск? — спрашивает Джордж, едва шевеля губами, но это малое движение запускает волну жара вниз, вглубь, в каждую клетку тела. — Это было круто, — Оскар приподнимается над ним. — Твоя победа именно здесь. Охуенно. И моя задача сегодня — сделать, чтобы тебе стало охуенно ещё раз, так?! — Я говорил, что мне нравится твоя целеустремленность? — глаза Джорджа светятся. Оскар далёк от того, чтобы приписать этот блеск победы себе, но надоевшая шутка, что Джордж рождён для подиумов, сама собой всплывает в голове. — Когда ты сидел там возле кубов с номерами, рядом с Ландо, — Оскар смотрит в ямку между ключиц и теряет концентрацию, когда руки Джорджа ложатся на его спину. — Так что когда я сидел там рядом с Ландо? — Джордж гладит снизу вверх и кончиками пальцев касается шеи. — А... Джордж! — Что? — Джордж невинно хлопает ресницами. Без привычных тёмных очков, счастливый, весёлый и так близко; Оскар взмолился бы о спасении, но спасать поздно, только тонуть с оркестром. За музыку сойдёт ритм сердца, все быстрее, пока он целует Джорджа. У Оскара сегодня вообще-то тоже была гонка, хотя и без подиума, но откуда только силы взялись, чтобы перекатить Джорджа вместе с собой! — Когда ты сидел там, — теперь они лежат на боку, тесно обнявшись, колено Оскара между ног Джорджа, губы к губам, — твои мокрые волосы, твоя шея, это не должно было выглядеть так... — Как? Будто у меня был секс с болидом, и болид сверху? — смеётся Джордж. — Примерно так и было. Оскар слегка даже трезвеет от такого сравнения и снова ощущает разницу между собой и Джорджем, но на этот раз она не охлаждает. Джордж заслуживает побед, славы, сияния и внимания после, чтобы кто-нибудь — лучше всего он, Оскар, — вот так с неловкой нежностью гладил его плечи и тянулся к губам. — А вот скажи, — весело шепчет Джордж, — ты что-то думал раньше, как мы могли бы?.. После того раза? — Думал, — Оскар немного смущается, но улыбается в ответ. — Ещё до и не про комнату победителя. Если бы в какой-нибудь реальности я встретил бы тебя, не зная раньше, в кафе или вроде того... — Мне нравится, — Джордж прижимается бедром теснее. — И что дальше? — Я бы позвал тебя к себе, — Оскар не поверил бы, что будет озвучивать свои фантазии их прямому участнику, но вот же! — и ты согласился бы. — Секс на первом свидании? — посмеивается Джордж и подставляет шею. — Только без следов на видных местах, хорошо? — Хорошо, — Оскар глушит ревнивую мысль насчёт засосов, которые остаются на Джордже после побед Макса. Джордж мог сегодня позвать Макса, но выбрал его; а шея под поцелуями горячая, и ещё горячее внизу, под оттянутым воротником. — И что дальше? — напоминает Джордж. — Оск? Ты так краснеешь, что мне теперь вдвойне интересно! — Интересно? — Оскар укладывает его на лопатки и снова нависает сверху. — Я бы сказал, что ты красавчик, и я хочу тебя и сверху, и снизу. Улыбка сбегает, Оскар пугается, что перегнул, но Джордж облизывает губы и шепчет: — А потом? — Потом смотрел бы на тебя. Раздетого. Оскар держится на вытянутых руках и смотрит, как пальцы Джорджа неторопливо двигаются вниз от пуговицы к пуговице. Потом Джордж выгибается вверх, сбрасывая рубашку, — голой грудью упирается в его грудь — и улыбается: — Смотри. И Оскар смотрит, как дурак, раз сказано; как будто не видел раньше эти плечи, ключицы, мышцы, соски — никто не предупреждал, что от вида мужских сосков может так скрутить, чтоб стояк как каменный, вопреки усталости. — Ты такой милый, — Джордж проводит этими своими длинными пальцами по щеке и шее Оскара. — Когда я представлял тебя парнем из бара, всё было проще, — Оскар сглатывает, напрягает мускулы на руках, чтобы удержаться; удержать самого себя и сначала сказать то, что должен сказать, а потом уже упасть на Джорджа и не слезать с него, пока сам Джордж не попросит. — Было бы проще, если б ты был случайный знакомый! — Почему? — море недоумения в широко раскрытых глазах. — Я не знаю, что с тобой делать, если завтра ты скажешь, что хочешь оставить всё это здесь. А потом я все равно увижу тебя через неделю и через две, но должен буду забыть, как будто ничего не было! Наверное, Джордж ожидал чего-то другого, когда приглашал, а не этого недопризнания — но вместо усмешки Джордж обнимает его обеими руками под футболкой, очерчивает тело, Оскар рефлекторно напрягает живот. — Хочешь, я скажу, что делать? — руки Джорджа не бугрятся мышцами, но силы в них достаточно, чтобы сжать плечи Оскара и притянуть к себе. — Поцелуй меня. Это уже не осторожный поцелуй-знакомство: это ладони по спине, передышка, пока Джордж стягивает с Оскара футболку, и снова — жадно, шумно, мокро. Стройное тело так легко обнимать, Джордж не закрывает глаза, когда целует, и закидывает ногу на бедро Оскара. — Мне нравится, когда ты смотришь, Оск. И то, как ты смотришь, — серьёзный взгляд Джорджа странно сочетается с тяжёлым дыханием и горящими губами. — На тебя все смотрят, — некстати честно и сердито отвечает Оскар, и вот теперь Джордж смеётся, оглаживая спину: — Но все по-разному. Оскар целует его сам, чтобы не было больше никаких «все». У Джорджа сегодня есть право — но и у Оскара есть право на Джорджа, исключительное, особое! И следы на невидных местах Джордж не оговаривал! Право наконец снять эти провокационные шорты и обнаружить, что под ними — ничего. Джордж замирает, когда Оскар сдвигается ниже, и с любопытством наблюдает. Открывшееся тело того же цвета загара, Оскар не может унять любопытство: где и когда Джордж позволяет себе загорать нагишом? Губы пахнут шампанским, а бедра — гелем, водой, чистотой. Оскар так хорошо представляет Джорджа под душем, что рот очень кстати наполняется слюной. — Ммм, — Джордж стонет, когда Оскар обхватывает член губами. — О да. Да, Оск! Вот зачем нужна эта блядская, замечательная комната победителя, вот чего Оскар не понимал — пока не заставил стонать Джорджа. Идеально прекрасного Джорджа, победителя, который никому не уступил бы сегодня кубок — и добровольно сдался Оскару. Мельком вспоминается, как в середине сезона у них с Ландо в комнате победителя был — по предложению Ландо, конечно, — дурацкий спор, кто кого быстрее заставит кончить; точное время не поставили, забыв нажать секундомер, но Оскар уверен, что победил. Как любит Джордж, Оскар не знает, но все равно не хочет торопиться, а Джордж не торопит, только стонет, когда Оскар то берёт до горла, то дразнит языком головку. И тянет наверх, когда Оскар только-только вошёл во вкус. — Оск, а ты не хочешь раздеться? — Джордж подцепляет, оттягивая, край шорт. Оскар моргает и встаёт снять вместе с трусами; Джордж наблюдает с любопытством, даже приподнимается. — Иди сюда, — Джордж перекатывается так, что член Оскара оказывается прямо напротив его лица; смотрит сверху вниз весело и внятно без слов, убийственно, вызывающе красивый. — Ну, Оск? Многие так его называют, но этот хрипловатый от усталости голос Джорджа здесь и сейчас делает что-то невозможное. Минет в фантазиях Оскара был, но даже в фантазиях он не представлял этого — подцепить Джорджа за подбородок и водить головкой по губам! Джордж высовывает язык, лижет, и Оскар чудом остаётся на ногах, но стоит толкнуться в рот — Джордж отстраняется и смеётся: — Я хочу больше! — Джордж! — возмущенный Оскар придавливает его собой к постели, и это была стратегическая ошибка, когда они оба раздеты. — Я думал, с тобой будет иначе. Быстрее, — шепчет Джордж и трогает его веснушки. — Ты хочешь быстрее? — Я хочу тебя. *** Оскар тоже думал, что все закончится быстрее. Вот когда пригодилась тренировка выдержки — чтобы не кончить, пока растягивает, а потом входит, задержав дыхание. Джордж обхватывает его ногами, Оскар запоздало соображает подсунуть под спину подушку, двигается плавно и смотрит: мокрая от пота шея, запрокинутая голова, острый кадык, острые скулы, огромные глаза в тенях. И улыбка. Та же улыбка, как на земле после финиша, но это ещё не финиш — Оскар отводит руку Джорджа от члена и подхватывает его под колени. — Рано. Оскар тянет, как может, пока может, пока Джордж поддается и даёт менять позы, они слепляются в итоге в одно, стоны сливаются и удваиваются, шлепки о бёдра быстрее, Джордж сжимается, весь выгибается и неожиданно сильно впивается пальцами и ногтями в плечи. Оскар догоняет его в оргазме и не выпускает из объятий, когда падает рядом. — Я мокрый, как после гонки, — вздыхает Джордж после довольно долгого молчания. — Оск, тебе придется тащить меня в душ. — Хорошо. — Я шучу, — Джордж поворачивает голову, глаза блестят, улыбка умиротворенная. — Но ты же пойдешь со мной? Конечно, Оскар идёт, и конечно, вид Джорджа под душем завел бы кого угодно, если бы этот кто-то не одержал за вечер два финиша: в сингапурской гонке и в постели. Так что они только целуются, потом Джордж уползает в кровать, а Оскар задерживается домыться. Казалось, Джордж отрубается на ходу, но когда Оскар тихо ложится в кровать, он сдвигается ближе и кладет голову на плечо. Волосы задевают щёку, но Оскар не убирает их. — Некоторые не верят, что комната победителя всё ещё существует, — голос Джорджа тихий и усталый, но не сонный и даже как будто насмешливый. — Что никто не отменил наше «узаконенное блядство», — Джордж явно кого-то цитирует; может, Ландо? — Со стороны сложно понять, — Оскар и сам раньше не всё понимал, но всякий победитель хоть раз, да пользовался своим правом. — Оск, ты такой Оск, — Джордж зевает сквозь смешок. — Моя сестра однажды спрашивала, правда ли это. — О Боже, — Джордж приподнимается. — Было бы очень неловко, если бы Кара спрашивала меня о таких вещах! — Хэтти и «неловко» несовместимы. — И что ты ей ответил? — Джордж ложится обратно. — Что это правда, а все остальное — NDA. Хэтти сказала, что я сухарь. — Можешь ещё ей сказать, что иногда, — Джордж тщательно подбирает слова, — по крайней мере, однажды, я случайно видел, как из комнаты выходили двое с синяками, и это были не засосы. Спокойной ночи? — Подожди. Я хочу после Абу-Даби снять дом на побережье на неделю. Поедешь со мной? — Спасибо, Оскар, но это необязательно, — Джордж отвечает не сразу. — Не надо, чтобы утром кто-нибудь из нас пожалел, что сказал лишнее. — Я давно об этом думаю. До конца сезона шесть гонок, я не знаю, сколько из них ещё смогу выиграть и когда, чтобы пригласить тебя и предложить потом. А к концу сезона у тебя могут появиться другие планы, поэтому я зову тебя сейчас, пока могу. Хотя бы подумай, я подожду. — Я подумаю, — Джордж невидимо улыбается в темноте. — Болей за меня в чемпионате, — Оскар надеется, что шутка выглядит шуткой. — Ландо мне не простит. Так что не за тебя, не за Ландо и не за Макса — буду болеть за... Алонсо! — Хорошо, — Оскар смеётся в ответ, убирает от лица волосы Джорджа и быстро гладит по щеке. — Спокойной ночи, Оск, — мягко шепчет Джордж. Где-то в большом бессонном городе затихают последние вечеринки и рассыпаются последние салюты. Оскар спит, и ему снится оранжевый закат над побережьем.