Репутация

      Когда этот мудак столкнулся со мной плечом, мне пришлось принять такую хитровыебаную позу, чтобы не уронить поднос, что мне свело руку. До этого я в целом не был уверен, может ли тело человека принять такое положение, но грёбаные чистокровные открывают во мне новые таланты. За сегодня я уже узнал, что могу быть и гимнастом, и искусным йогом, и ловить дзен каждый раз, когда хотелось дать кому-то в морду. И ещё держать язык за зубами, слушая все эти пафосные речи мимоходом, — вот это было особенно сложно. Я обернулся, разглядывая урода, который, по видимому, не умеет вести себя в обществе, зафиксировал в памяти его маску с костюмом и решил, что, если он окажется рядом, обязательно плюну ему в шампанское. До этого казалось, что поработать официантом на каком-то празднике чистокровных — не самая плохая идея. Даже наоборот, в целом не сложная и довольно прибыльная, в отличие от того, сколько зарабатывают обычные официанты. Да и я уже бывал на таких мероприятиях, и тогда все было вполне цивилизованно, но сегодня я шестой раз давал себе слово, что лучше ограблю старушку, чем ещё раз займусь чем-то подобным. Через три часа этого издевательства единственной причиной, по которой я ещё находился здесь, был Готье Хитклиф. Который, на минуточку, с недавних пор ещё и являлся моим.. чёрт, я даже не знал, как не то чтобы охарактеризовать, а просто описать наши взаимоотношения, — он был занозой в заднице, с которым какого-то хрена мы сплелись. Неважно, он просто был "моим" без продолжения и определения, по крайней мере мне хотелось думать именно так. Представив, как он бы надулся от возмущения, если бы услышал это, я почти улыбнулся. А ну ещё поспособствовало то, что мы виделись последний раз две недели назад. Академия в начале осени отнимала внушительное количество времени чистокровных подростков, у которых и заниматься было особо нечем. Серьезно, я так часто думал о том, что они делают всё это свободное время, которое им освобождает домашняя прислуга, наверное только книжки читают, чтобы потом выёбываться своими невероятными словечками. И я до сих пор не мог понять, как Скэриэл вписался в эту тусовку, периодически вставая на кухонный стул и с выражением читая очередной стих Артюра Рембо. Что касалось Готье. Он писал мне периодически — то про бесчисленные домашки, то про экзамены, то про очередной проект о каком-то великом деятеле; клянусь, если он ещё раз упомянет этого древнего грека, я найду его могилу и лично всё выскажу. Слушая всю эту чушь, я совершенно не жалел, что закончил девять классов обычной школы без всей этой пафосной херни с позолоченными учебниками. Но самое идиотское, что я всё равно ждал этих сообщений. Уже хотелось либо сжечь к черту эту академию, либо самого Хитклифа, чтобы перестал пудрить мне мозги. И, к сожалению, несмотря на мои надежды, его отсутствие никак не облегчило мне жизнь, даже наоборот. В какой момент он вообще начал иметь хоть какое-то значение, я до сих пор не разобрался. И вот даже спустя несколько часов в одном помещении этот идиот так и не соизволил меня найти. Я, конечно, тоже не искал, но у меня хотя бы было оправдание: я носился по залу как проклятый, пока он, видимо, был слишком занят, обсуждая "великое будущее Октавии" с этими высокомерными уродами. Надо припомнить ему это, когда пересечёмся, а ещё лучше наступить на ногу. Меня тошнило от всех этих цветастых нарядов, блёсток, мишуры, ярких лампочек. Ноги уже ныли от туфель, бабочка натерла шею, но я всё равно непроизвольно скользил взглядом по толпе, выискивая среди сотни светлых макушек нужную, словно у меня есть грёбаный радар на Хитклифов. Я обогнул банкет ещё раз по кругу и даже мельком заглянул на балкон, но изменилось лишь количество бокалов у меня в руках, которых стало меньше. Умело лавируя между людьми, я подошёл к столику с выпивкой и застыл там, совершенно не желая возвращаться в зал. Только потянулся к бокалам, чтобы переставить их на свой поднос, как чья-то рука легла мне на плечо, а шампанское забрали прямо из ладони. Я уже хотел начать возмущаться, как услышал голос возле своего уха. Сердце дёрнулось. — привет. И словно по щелчку мне резко сначала расхотелось дать этому человеку по рёбрам, а потом сразу же захотелось снова и в двойном объеме. — сейчас это шампанское окажется у тебя на голове, если будешь наглеть, Хитклиф, — проворчал я с раздражением. Даже если увидеть его было лучше всего, что произошло на банкете, у меня всё ещё есть репутация. Он растянул губы в улыбке, которая словно издевалась надо мной, и отпил немного из бокала. Тонкая струйка полилась по подбородку и проскользнула ниже к шее; я поймал себя на мысли, что пялюсь как идиот, и прямо сейчас моя репутация была под угрозой краха рядом с этой блондинистой башкой и огромными светлыми глазами, — со стороны этот черт на самом деле выглядел как ангел. — я тоже очень скучал, — намеренно слишком слащаво сказал он, видимо желая вывести меня из себя. Я закатил глаза. О, как же, только вот после этого вечера я и бровью бы не повел, даже если бы сейчас с потолка свалилась люстра. На нём была новая маска, она скрывала половину лица, золотая, но с необычными узорами: они шли вертикально по всей маске, как бы огибая лицо, а по краям пришито мелкое кружево; волосы, как и у меня, зачесаны назад. Я опустил глаза на его костюм, и если бы пил сейчас — подавился. Рубашка с пышными рукавами, собранными у кистей, золотой жилет на пуговицах и белые прямые брюки. Возможно, в одежде на заказ реально есть толк, раз сегодня он выглядел так. Бесстыдно я ещё раз обвел взглядом всю фигуру и только после вернулся к лицу. — ну и костюмчик, — мой голос был немного хриплым; я забрал бокал у него из рук и тоже сделал пару глотков. Он слегка вскинул брови, но не сопротивлялся. — зато тебя хоть раз нормально одели, — он сложил руки на груди, глаза скользнули немного ниже. Я хотел что-то ответить, но заметил, как справа от нас встал официант и начал переставлять бокалы на поднос. Готье, видимо, всё понял, поэтому мы так и стояли молча переглядываясь до момента, пока он не свалил. Только я успел облегчённо выдохнуть, как уже с другой стороны начала ворковать какая-то парочка, и мы провели ещё две минуты в молчании, а когда я был готов начать метать молнии из глаз, они наконец ускакали на танцпол. — им тут что, мёдом намазано? — проворчал Готье вполголоса. Я мельком оглянулся и схватил ещё один бокал со стола, осушил его одним глотком и вытер рот тыльной стороной ладони под его заинтересованный взгляд. — я не знаю, где ты прятался три часа, — начал я, ставя поднос за стол к стене, чтобы не было слишком заметно, — но раз нашёлся, мне явно нужна передышка от всей этой вакханалии. — Кинув быстрый взгляд в центр зала, я увидел, что Уильям Хитклиф болтал с каким-то чистокровным, — идеальный момент, чтобы украсть его сынишку. Что-то в этом было таким азартным, что забавляло. Я схватил Готье за запястье и резко потянул за собой; мы были совсем недалеко от двери, поэтому выскочили в коридор буквально за несколько секунд. — куда мы? — он не остановился, но вырвал свою руку из моей ладони. — в туалет. — зачем? — читать конституцию Октавии, а после пересказывать её наизусть в оперном стиле. — Я развернулся, теперь шагая спиной вперёд. Готье закатил глаза: — сколько строчек ты продержишься до слов «человек, который это писал, хоть раз был в Октавии!?» две? Может быть, три? — не моя вина, что у власти сидят дегенераты, — я пожал плечами и, снова покрутившись, пошёл рядом. — хватит выхаживать. — Пришлось положить одну руку ему на спину, подталкивая к повороту. В туалете было светло, просторно, тихо и, главное, — пусто. Я потянул Хитклифа в дальнюю кабинку, и он послушно пошел за мной. Зайдя, я щёлкнул замком и обернулся, разглядывая Готье, который подпёр стену спиной, заинтересованно смотря на меня в ответ. — ну, откуда читать-то? — он шутливо огляделся. — вы, чистокровные, разве не задротите её наизусть? — я подошёл ближе. — ага, каждый день. — Готье вскинул колкий взгляд, но через секунду плавно перетек ниже, и я буквально ощутил, как защипало что-то в грудной клетке от его пристального внимания на губы. Он не задавал вопросов, я ничего не говорил, но оба понимали, зачем мы здесь. Я стянул с него маску. Хватило ещё мгновения, и он сильно прижался своими губами к моим; я нахмурился из-за того, что наши зубы столкнулись, и чуть сбавил обороты. Положил ладонь ему на талию, когда он закинул руки мне на шею, слегка надавливая, чтобы я опустил голову. С опозданием я подумал о том, что ему скорее всего пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться, и, не сдержавшись, улыбнулся в поцелуй. Он притянул меня ближе, и я еле успевал за его напором; повернул голову и ещё раз провёл языком по моим губам. Было жарко, рубашка натягивалась в рукавах, но я продолжал тянуться, шарил руками по его торсу и слегка терял рассудок. Готье был таким неопытным, но настолько вовлечённым, что многие бы позавидовали его стремлению. Мы стояли вплотную, полностью погрузившись друг в друга, не замечали топота из зала и оркестровой музыки, — всё потонуло в шумном дыхании и шорохе одежды. В моменте я положил руку ему на грудь и отодвинул от себя. — спокойнее, я так без губ останусь. — Я облизал губу, которую он успел мне прокусить; должно было выйти с упрёком, но было сложно восстановить дыхание, особенно смотря на Хитклифа, который очень уж втянулся. Он раскраснелся, глаза заблестели, и он то и дело возвращал их на мои губы. — отвали, — бросил он немного сердито и снова потянул меня на себя резко и грубо, так что я не успел сориентироваться и упёрся в стену с таким звуком, что казалось, кабинке пришёл конец. И вновь горячие руки, теплые губы, пальцы в волосах. Мы целовались как обезумевшие, жадно и мокро; я даже забывал дышать и корил себя за это каждый раз, за то что терял себя рядом с ним. Готье ощущался слишком мягким и пафосным со стороны, но оказалось, что это просто саркастичный засранец, который ни черта не разбирается в делах любовных. И именно такого Хитклифа почему-то прямо сейчас хотелось целовать до онемения в губах, хотелось показать, смутить, спорить с ним. Какой же он ужасно глупый. Или я, потому что повёлся. Меня так тянуло к нему, что становилось страшно. В начале всей этой "импровизации" я свято верил, что держу всё под контролем, мог подавлять желание прикоснуться или оставить на нём взгляд подольше, но со временем становилось труднее. Сначала голос еле слышно ломался, когда я говорил ему наконец свалить; после — я чувствовал, будто топлю котёнка, когда приходилось выгонять его; а потом мне становилось тоскливо и как-то не по себе, когда мы не виделись слишком долго, и я начинал беситься. Как только этот чистокровка успел промыть мне так сильно мозги? Хотелось поймать его на чём-то ужасном, чтобы наконец суметь оттолкнуть от себя, а в первую очередь от своей нездоровой башки. Но он двигался так искренне, местами немного неуклюже и дерзко, что понять, что было у него в голове, становилось нереально. Он хочет убить меня или настолько тупой, чтобы этого не хотеть в нашей-то ситуации? Но, как оказалось, я тоже тот ещё тугодум, потому что в моменты, когда я был уверен, что он обхаживает меня, потому что боится, на самом деле он засматривался и делал это совершенно по другой причине. Я даже не знал, что было хуже. От абсурда всей этой ситуации мне становилось плохо. Поцелуи становились жарче, ближе, резче; я даже не понимал, это он двигается так быстро или, наоборот, не успевает за мной; больше касаний, мои руки в его волосах, я тянул пряди, а он в отместку царапал ногтями мою шею. Мы тяжело дышали, но даже сквозь это я уловил, как он еле слышно застонал. И тут резко похолодало. Готье сбился с темпа, разжал руки и уже через пару секунд отстранился, уставившись на меня таким взглядом, словно сейчас свалится в обморок; кожа его стала прохладной, как мрамор парадной лестницы. Он отодвинулся, а я впал в ступор. — в чем дело? Он собирался ответить что-то, но только глотал ртом воздух; мне становилось не по себе от его растерянного вида, я терялся сам. Я пробежался по нему взглядом, и тут мне всё стало ясно: в другой обстановке палатка в его штанах, вероятно, завела бы меня, но не когда мы стояли в общественном туалете, из которого нам предстояло вернуться на праздник. У Хитклифа встал, и он запаниковал. Блять. Второе меня явно волновало больше, потому что понимания, как вести себя с паникующим чистокровным девственником, у меня, как можно догадаться, не было. И как только я собрался с мыслями, дверь в туалет открылась; он повернул голову в сторону шума, а я аккуратно, но резко толкнул его к стене, практически прижимая собой, чтобы его не было видно, и начал вслушиваться. — да уж, народу море, а мероприятие тухленькое, — сказал чей-то ужасно знакомый голос, но я не мог понять из-за эха. — а ты ждал файер-шоу и конфети? — а вот голос Гедеона Хитклифа был пиздецки узнаваем. Готье дёрнулся, а я закрыл ему рот ладонью и прошептал одними губами: "успокойся". В его глазах стоял неподдельный ужас; на самом деле я мог его понять: нарваться на Гедеона мне тоже не хотелось, но сейчас хотя бы один из нас должен сохранить холодный рассудок. Готье нахмурился и сдёрнул мою руку; я строго глянул на него и вновь начал вслушиваться в разговор. — у Габриэллы выступление в субботу, она попросила тебя прийти. Включилась вода, и стало хуже слышно, и я смог разобрать только «ради госпожи Габриэллы я готов отменить свои планы». Люмьер Уолдин имел способность говорить настолько слащаво, что становилось тошно. Я взглянул на Готье ещё раз: он прикрыл глаза, часто дышал, стараясь делать это как можно тише; я видел мурашки на его шее и сжатые челюсти. Мы были так близко, что мурашки побежали и по моей спине, пробираясь под лопатками. Он вдруг моргнул, и мы неловко встретились взглядами; мысли в голове тут же начали строить планы правдоподобного оправдания, но меня снова отвлёк голос старшего Хитклифа. — не видел Готье? Он не попадался мне на глаза. Я почувствовал, как он напрягся под моей рукой. — не знаю. — Он сделал паузу и выдал: — может, сбежал с какой-то милой барышней. И Готье так по-ребячески закатил глаза; на секунду мне настолько захотелось рассмеяться, что я сжал плотнее губы, чтобы нас не сдать. — вряд ли, по крайней мере я надеюсь, что он не выжил из ума. — да брось, — Люмьер фыркнул, — вспомни себя в восемнадцать: Готье и рядом с тобой не стоял. — и надеюсь, не будет. Дверь хлопнула. Голоса стихли. Ещё минуту мы стояли неподвижно, чтобы убедиться, что нас всё же оставили одних. В тишине было отчётливо слышно моё тяжёлое дыхание, которое до этого я не замечал. А ещё не замечал, в какой близости мы стояли; я неловко отодвинулся, убирая руку с его талии. — Господи... — прошептал Готье, всё ещё под впечатлением. — зато, — я кинул взгляд вниз, — твоя проблема решена. — Я хотел, чтобы это звучало как бы между делом, но он, видимо, уловил немного весёлости в моём голосе. — боже, завались, — он покачал головой, отводя взгляд. — ты слишком часто упоминаешь бога для человека, который пять минут назад целовался с парнем. — Я мог буквально чувствовать, как вибрировали его нервы, и постарался отвлечь его. — ты слишком стебёшь парня, который целовал тебя пять минут назад, Джером. — Он явно поймал тон моей фразы, потому что теперь глаза его заблестели, а губы дёргались, когда он пытался сдержать улыбку. Я мог бы отдёрнуть себя за то, что моё сердце медленно, но верно превращалось в сладкую вату, но вместо этого мягко притянул его к себе за подбородок и сорвал ещё один лёгкий поцелуй с его губ. Они были теплые, а Готье, хоть немного сбился, всё равно также разнежен. Я хотел бы, чтобы это длилось как можно дольше, но было слишком опасно продолжать. Пришлось оторваться; на щеках Готье появился полупрозрачный румянец, а я чувствовал, как моё лицо стало неестественно тёплым. Мы так и стояли, пялясь друг на друга, стараясь растянуть этот момент, вырвать у жизни хоть немного больше времени. — не хочешь свалить отсюда? — Но все мы знаем, что жизнь беспощадна и несправедлива, поэтому приходится строить реальность своими руками. — куда? — он фыркнул. — ко мне. — С тех пор как я съехал в квартиру, стало проще видеться чаще, хотя сначала Хитклиф, конечно, побаивался ездить ко мне. Да уж, это скорее меня в его особняке ждал недобрый приём, а не его в моей очень доброжелательной квартирке. Он сначала глянул на меня скептично, но хватило всего несколько секунд сопротивления, прежде чем он сдался. — ладно, поехали.

***

Машина или качнулась на кочке, или всё же начала шататься из-за беспокойной ноги Хитклифа, которая дёргалась всю поездку, даже не попадая в такт музыке. Он то и дело ворочался на соседнем сиденье, смотрел в окно, кидал взгляды на меня и также быстро отводил, перебирал пальцами ремень безопасности. Я откинулся назад, наконец чувствуя облегчение в ногах; по ним побежали мурашки от долгого напряжения; я опёрся на руку щекой, прикрыл глаза, продолжая следить за ним из-под ресниц. За окном лил дождь, и я видел пряди мокрой чёлки перед глазами; по стеклу били крупные капли, так что ничего было не разглядеть, кроме редких машин. В салоне было жарко, а Готье колотило как от холода; было даже совестно смотреть, как он мечется, хоть я и понимал причину всего этого. Чтобы догадаться, что Хитклиф девственник, не нужно быть гением. Я даже удивлён, учитывая, что его имя всегда на слуху из-за папаши; к нему точно катят шары многие девчонки из академии, а он хранил себя для кого? для низшего? За это предусмотрена депортация из Октавии? Конечно, он будет париться, но не должен же доводить себя. В моё сознание начала стучаться мысль, что я должен быть рядом сейчас, а совесть не давала покоя вовсе. Не только я выбрал быть с ним сейчас, но и он, поэтому, наверное, стоит не упустить его по глупости из-за собственной гордости. Сегодня какой-то день "проверяем Джерома Батлера на эмпатичность", — я вздохнул. Дотянувшись до колена, я прижал его ногу к полу, чтобы она перестала стучать. Он глянул вниз, а после повернулся на меня. — Если будешь так дёргаться, водила подумает, что я тебя похитил, — сказал я скучающим голосом, чтобы увести его внимание от прикосновения и самому перестать думать о том, какая тёплая его нога и как приятно поглаживать её большим пальцем. Он фыркнул, но, к моей личной радости, перестал трястись, откинулся назад и прикрыл глаза. Всю оставшуюся дорогу моя рука провела на его колене. В этом жесте не было пошлости или подтекста; она не двигалась выше, не сжимала, просто заземляла. С Готье никогда не было тяжело, лишь непривычно, но даже от этого по телу разливалось какое-то странное тепло, и я надеялся, что это было из-за ранее выпитого шампанского.

***

Я нажал на включатель и зажмурился из-за яркого света, озарившего всё помещение; уверен, он сделал также. В прихожей зашуршали куртки. За всю дорогу мы больше не проронили ни слова, а я постоянно думал о том, как всё же завести этот разговор, потому что он нужен был не только мне, ему он нужен был не меньше. Несмотря на всю его упёртость в некоторых моментах, Готье часто пренебрегал словами и хотел, чтобы всё решалось "как-нибудь само", но это был явно не тот случай. Я скинул туфли, оставил бабочку в прихожей, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава и лишь тогда наконец смог вдохнуть полной грудью. Почувствовал прикосновение холодной ладони к плечу и повернулся: Готье стоял совсем рядом. И наконец в спокойной обстановке я мог рассмотреть его, сделать это в тысячный раз и вновь залипнуть хуже некуда. — ты так и будешь просто пялиться? — а я уже понадеялся, что от моего взгляда ты потерял дар речи. — Глаза насмешливо блеснули; стоило мне только подумать, что вся его дерзость испарилась, как он заставил меня вспомнить, с кем я имею дело. — тебе же так нравится получать моё внимание, да, Готье? — о, да иди на хер, — он цокнул языком и хотел отойти, но я схватил его за руку, развернул на себя и вновь поцеловал. Я думал, что то, чем мы занимались в туалете, было не слишком святым, но вот это явно переходило все рамки примерного поведения. Казалось, даже температура комнаты повысилась на несколько градусов; мы с остервенением целовались, дотрагиваясь до друг друга ещё холодными после улицы пальцами. Невозможно было отвлечься от этого или вернуть себе здравый рассудок; весь осадок этого вечера растворился в томных вздохах. Я стянул с него жилет и кинул куда-то в сторону кровати; рубашка уже выбилась из брюк, но это было последнее, что меня волновало сейчас. Хотелось большего, касаться чаще, целовать сильнее, залезть ему под кожу, чтобы хоть на грамм передать, что я чувствую. Вот за это я и переживал: когда я с ним, всё остальное уходит на второй план, он в приоритете, и это.. необычно, странно. Как будто у него есть привилегии в моей голове, грёбаные чистокровные. И если один человек мог быть одновременно океаном мыслей и облаком чувств, этим человеком стал бы Готье Хитклиф. Он вытащил и мою рубашку и опустил руку мне на живот; я вздрогнул и медленно оторвался от него. Растерянный взгляд Готье был таким обаятельным, что мне нужно было ещё несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем я прервал это шоу. Но прежде чем он открыл рот, я успел вставить: — шагом марш мыть руки. — И развернул его в сторону коридора, где была ванная. Он слегка затормозил, но, когда понял, что я от него хочу, всё-таки сдвинулся с места. Руки мы мыли в полной тишине; резко стало немного неловко из-за того, что мы прервались; стыд словно повис в комнате тонкими нитями, которые не очень мешают, но иногда задеваешь их головой, и приходится выпутываться. Мы переглядывались, как будто было запрещено говорить, но складывалось ощущение, что наши взгляды уже были полноценным разговором. Когда Готье вытирал руки, он всё же подал голос: — просто.. подсказывай мне по ходу, ладно? — голос его был немного неуверенным. — хорошо, — отозвался я немедленно, вешая полотенце на крючок. Лампочка моргнула, либо вновь напоминая поменять её, либо призывая нас наконец-то действовать как нетерпеливая зрительница. Он кивнул чему-то своему и вышел из ванной; я зашагал за ним. А вот сердце моё грозилось остановиться с минуты на минуту; мне нужно было быть спокойным, мне нужно было дать опору ему, но с каждой секундой моё состояние становилось всё более расшатанным; мы оказались в зале, и я закрыл глаза, как мне казалось, всего на долю секунды. — я думал, участь упасть в обморок выпадает мне. Я открыл глаза и улыбнулся; эта заминка словно разложила всё по местам, и теперь без сомнений ничего бы мне не помешало. — ещё не вечер, — заговорщически сказал я и упал в кресло позади. Я потянул его за руку, и Готье забрался сверху так, что его лицо было выше, и, наверное, я впервые видел его с такого ракурса. У него порозовели щёки, но глаза горели решительностью; я улыбнулся. — я выгляжу смешно? — он тоже улыбнулся, легко скользя пальцами по моему плечу. — нет, ты выглядишь горячо. — о, это поэтому что-то твёрдое упирается мне в ногу? — он сделал задумчивое лицо. — боюсь тебя расстроить, — я рассмеялся, уперевшись лбом в его плечо, и протянул руку вниз, — но это твоя маска. — Я с ухмылкой глянул на него из-под ресниц. Готье закатил глаза, а я кинул маску на пол и прижался губами к его шее. Почувствовал, как дёрнулся его кадык, и поцеловал чуть правее; у него сбилось дыхание. Оторвавшись, я притянул его к себе для очередного поцелуя; он издал тихий мычащий звук и начал расстёгивать мою рубашку. Я повернул голову, углубляя поцелуй, сжал пальцами его талию и простонал, когда Готье наконец стянул рубашку, проводя холодными ладонями по груди. Мы оторвались, тяжело дыша; он начал борьбу с пуговицами и на своей рубашке, но я убрал его руки и снял её через голову, взъерошив светлые волосы. Он улыбнулся и убрал их с лица, а я вновь припал к его шее, плавно перемещаясь на ключицы; он царапнул мои бока короткими ногтями и тихо вздохнул. У меня сносило крышу; кожа Хитклифа была ужасно нежной — девчонки из запретных земель убили бы за такую. А ещё она была сахарной; я не мог оторваться, еле сдерживая себя, чтобы не оставить следов. Готье мелко вздрагивал, когда я стискивал его бока или легко прикусывал. Я оторвался и резко притянул его за талию; он коротко простонал, я улыбнулся своим мыслям. Его лицо было прямо передо мной; взгляд уже размазан, лицо раскраснелось, пара прядей прилипли ко лбу. Не удивлюсь, если я выглядел также, но он.. Он был великолепен, мой член заинтересованно дёрнулся. — не знал, что чистокровные тащатся по грубости. — Он рассеянно встретился со мной взглядом, не сразу догоняя. — это черта расы или именно твоя? — когда ты молчал, нравился мне куда больше. — Он потянулся за новым поцелуем, но я выставил палец. — сначала сними брюки. Готье замешкался, но всё-таки встал; неловко стягивая брюки, он потратил больше времени, чем нужно, аккуратно складывая их на кровать. Когда развернулся, ему всё же пришлось встретиться со мной взглядом. — это тоже, — я обвел пальцем его бельё. — ты смеёшься надо мной, — он насупился. — о, конечно, ты же тут анекдоты травишь. — Я закатил глаза. — ты почти одет! — он сложил руки на груди. Я выдохнул, поднялся с кресла, разминая затёкшие ноги, и в одно движение снял штаны вместе с боксерами, кинул их на подлокотник кресла, не отрывая от Хитклифа глаз. Его руки медленно опустились, лицо зарделось красным, когда он случайно опустил глаза. Я подошёл к нему, подцепил пальцем его трусы и, пока его мозг обрабатывал увиденное, потянул их вниз. — теперь мы оба голые. — Он поднял голову. — менее неловко не стало, но теперь всё честно. Готье тихо рассмеялся, покачав головой, а я внутренне выдохнул, что сумел разрядить обстановку. Пальцем приподнял его подбородок и глубоко поцеловал, обвивая руками торс. Он закинул руки на мою шею с охотой, отвечая; наши языки встретились, и по его спине побежали мурашки. В голову ударило осознание всего происходящего в два раза сильнее, и я не смог сдержать стона. Я подтолкнул его к кровати и осторожно повалил, оставаясь сверху. Пока мы целовались, я продолжал шарить руками по его телу: обвел ладонью живот, пальцами прошёлся по дорожке волос, царапнул бедро и совершенно легко отвёл колено в сторону. — порядок? — я оторвался, оглядывая его лицо, пока моя рука скользила в опасной близости от его члена. — да, — прошептал он; я чувствовал его нервное тёплое дыхание на моей щеке. — окей. — окей.. — Готье начал изучать что-то на потолке, когда я всё же коснулся его. Провел рукой совсем легко по колом стоящему члену и услышал судорожный вздох; Готье закрыл глаза. — слишком сухо, — прошептал я больше для себя, чем для него. — прости, — он всхлипнул, когда я снова провел рукой, — прости, я не знаю, почему так.. — Он отвернул голову, так и не взглянув на меня. Я почувствовал, как он начал дрожать; Готье стиснул зубы; я убрал от него руки. Это определенно не то, как он должен сейчас себя чувствовать, и нужно было как-то вернуть его в правильное русло. — Хитклиф, — я неуверенно позвал его. — я.. я не знаю.. — Готье, — я осторожно коснулся его лба; температуры не было, значит, дрожал он не от озноба. Он медленно совладал с беспокойным дыханием. — слушай.. — я старался подобрать слова, — всё в порядке, просто будь здесь, не парься, правда, тебе стоит расслабиться. — я пытаюсь, — он звучал тихо. — всё в порядке, — повторил я и поцеловал его снова. Медленно, вязко, зарываясь пальцами в волосы, растягивая время. — сейчас вернусь. — Я провел пальцами по его руке, вставая с кровати. В пару шагов пересек комнату, порылся в тумбочке и, когда нашёл смазку, вернулся, забираясь на Хитклифа сверху. Его горячий член упирался мне в бедро, красноречиво напоминая о себе. — чтоб было не так сухо, — я показал ему флакон; он кивнул. Щёлкнула крышка; я мельком взглянул на Готье: он наблюдал за моими руками из-под ресниц; было непривычно видеть его таким обнажённым, как внешне, так и внутренне. Он словно горел под моими пальцами — это было красиво. Выдавить немного на ладонь, растереть, встретиться взглядами, коснуться и поймать губами его тихий вздох. Я медленно скользил по разогретой плоти, ощущая, как он твердеет. Его грудная клетка ходила ходуном и даже касалась меня при особенно глубоких вздохах. С головой погрузившись в его ощущения, я вспомнил о себе лишь, когда мой член, качнувшись, коснулся его ноги. Раздался новый стон, на этот раз мой; я замедлил движения рукой, чтобы вновь потереться о его ногу и усилить стимуляцию. Хитклиф запустил руку в мои волосы и потянул на себя; я усилием заставил себя открыть глаза. Он улыбался, точнее, ухмылялся; в глазах плясали черти, заставляя их сверкать похотью. В этом и была вся его суть: он несколько секунд назад был на грани разбиться и потерять всякое достоинство, но как только в уравнении появились новые переменные в виде моих стонов, любопытство взяло над ним верх. Но не сегодня, Готье: сегодня у меня больше власти, и я уж точно не поленюсь воспользоваться ей по полной. Я приблизился лицом к нему, разглядывая, как трепещут его ресницы от самодовольства. — тебе это льстит? — между нами было лишь несколько сантиметров. Он улыбнулся шире, хотел что-то сказать, но я сжал руку сильнее и проскользил ей по всему члену, проводя большим пальцем по чувствительной головке, и это сработало: Хитклиф выгнул спину, из его горла вырвался тянущийся стон, а лицо исказилось в гримасе, которая граничила между болью и удовольствием. — а вот это — льстит мне. — Он дёрнул бёдрами вперёд, а я отодвинул руку. — Джером.. — сорян, во мне впервые так нуждается чистокровка, не могу насладиться. Он рассмеялся, откинув голову на матрас, вновь открывая мне вид на тонкую и белоснежную шею. Сопротивлялся я всего пару мгновений, только для галочки, прежде чем прижаться к ней губами. Я вновь начал двигать рукой, на этот раз быстрее и сильнее, с явной целью — заставить Хитклифа потерять голову. И судя по звукам, у меня получалось. Он схватил меня за плечо, стискивая пальцами, а головой вжался в шею, так что я чувствовал его тяжёлое горячее дыхание и дрожь. Как я и предполагал, много времени не понадобилось; спустя несколько минут моя рука, казалось, скоро начнёт синеть из-за силы его сжатия; он начал что-то безостановочно бормотать. — отпусти, — сказал я, наблюдая за его зажмуренными глазами. Как только рука оказалась на свободе (что наверняка стоило больших усилий Хитклифа), я сжал его сосок, делая несколько быстрых движений рукой, и он кончил. На живот брызнула сперма, по телу пошла дрожь; он упёрся лицом в матрас, стараясь отдышаться. Пока он приходил в себя, у меня появилось время позаботиться о себе. Из-за долгого воздержания мне хватило буквально пары сильных толчков в собственную ладонь, чтобы закончить следом и упасть рядом. Сердце стучало в висках долгие мгновения; удивительно, насколько я выдохся. Конечности словно налились свинцом; я чувствовал покалывание в спине от ощущения, что он лежит рядом, в точно таком же состоянии, если не хуже. Когда сил хватило, чтобы открыть глаза, я повернулся к нему. Мы смотрели друг на друга, потные, уставшие и абсолютно точно медленно сходящие с ума. Я подался вперёд и поцеловал его.

***

Уже через полчаса всё вернулось на круги своя: грязное бельё лежало в корзине, кувшин с водой опустел наполовину; я лежал на кровати и ждал, когда Хитклиф выйдет из душа. Перед глазами так и стояли картинки прошедшего вечера, и приходилось закусывать губу, чтобы не улыбаться так очевидно. Помните же? Репутация. Хотя, когда дверь ванной открылась и из неё вышел Готье с влажными кончиками волос, раскрасневшимися от температуры воды щеками, в тех же шикарных брюках и рубашке, которая прилипла в некоторых местах к рукам, я вспомнил, почему сегодня позволил моей репутации разрушиться. Но, очевидно, началось это гораздо раньше, и как будто я совершенно не жалел. Я похлопал по месту рядом с собой; Готье огляделся. — сколько времени? Я глянул время на телефоне: — без пятнадцати десять; тебя ещё не кинулись искать? — не-а, — он поднял жилетку с пола, складывая её на кресло, — я написал, что уйду пораньше с близнецами Брум. Я кивнул, он кивнул в ответ; стало как-то пусто. Он постоял ещё несколько секунд, прежде чем аккуратно забрался на постель и положил свою голову мне на ноги. — я запаниковал, — сказал Готье тихо, разглядывая собственные пальцы. — я заметил, — я по-доброму хмыкнул, запуская руку ему в волосы; он замолчал, словно задумался о чём-то. — ты чувствовал это в первый раз? — Готье немного повернулся, мы столкнулись взглядами. — нет, — я свой первый раз вообще плохо помнил, но Готье об этом знать необязательно; я вздохнул, — но твоя реакция нормальна. Он кивнул и вернул голову на место. Дождь кончился, и за окном слышались лишь проезжие машины; мы молчали; я гладил его волосы, немного оттягивал у корней; он подставлялся сильнее, когда было особенно приятно; было спокойно. Не знаю, сколько продолжалась эта идиллия и сколько ещё могла бы продолжаться, если бы нас не прервал звонок телефона. Готье подскочил к своему пальто, выудил телефон из кармана, поднёс палец ко рту, призывая молчать, и ответил на звонок. — ало? Да.. мы гуляли.. дождь закончился, всё в порядке.. нет, я сам доеду! Скоро буду дома.. угу, пока. — Он отнял телефон от уха, смотря на меня слегка виноватым взглядом. — кажется, мне пора. — думаю, тебе не стоит задерживаться, потому что я бы не хотел увидеть на пороге Гедеона Хитклифа, особенно после того, как переспал с его братом. — Я поднялся с кровати, подбирая его жилет с кресла и ещё какие-то вещи; он фыркнул и закатил глаза, не сдерживая улыбку. — в этом я точно могу с тобой согласиться. — Он взял вещи из моих рук и начал приводить себя в порядок перед зеркалом. Когда всё выглядело неплохо, он в последний раз поправил причёску, проверил такси в приложении и повернулся. — Джером? — да? — я стоял, уперевшись плечом в стену, наблюдая за ним всё это время. Он сделал шаг вперёд, приподнялся и поцеловал, хватая меня за футболку. Я приобнял его за талию, неторопливо отвечая. — спасибо, — сказал Готье, всё ещё находясь совсем близко. — ты хоть уснуть-то сегодня сможешь, мачо? — я усмехнулся, слегка щипая его за бок. — а ты? — его улыбка была широкой и заразительной; я хотел ущипнуть ещё раз, но он увернулся. Он взял телефон с тумбочки и повернул замок, и когда уже оказался в подъезде, обернулся, всё так же улыбаясь. — увидимся. — если ты выделишь мне время в своём плотном графике. — очень постараюсь, — дверь хлопнула.