Притяжение

— Давление в норме, питание стабильно, температура тоже.. — пробормотал Чонгук, быстро переключая экраны. — Тогда, в чем проблема? — Связь потеряна, — Тэхён, прикрепленный у другой панели ответил не сразу, оттолкнулся от стены и приблизился к Чонгуку. — Сейчас все исправим. Они в космосе уже четвертый месяц, вдали от привычной жизни, семьи, на обычной работе. Никакого ветра, запахов. звуков, даже если ты знаешь это, мозг все равно ждет шороха, эха, хоть чего-то. Но снаружи — абсолютная тишина, такая, что начинает казаться почти давящей. Внутри корабля все иначе. Здесь космос ощущается через мелочи. Через легкую невесомость, которая сначала кажется свободой, а потом — постоянной работой тела. Каждый жест нужно контролировать: не оттолкнуться слишком сильно, не задеть панель, не улететь в сторону. Даже простое движение превращается в задачу. Монотонный гул систем становится фоном жизни. Он не раздражает — он успокаивает. Пока он есть, все работает, все нормально и именно поэтому любое изменение — даже самое тихое — сразу заставляет насторожиться. Кровь будто поднимается к голове, дыхание ощущается иначе, движения становятся чуть медленнее, чем думаешь. Время тоже ведет себя странно: часы идут, но ощущение дней размывается. Самое тяжелое — это не холод и не замкнутое пространство, то понимание, что Земля — далеко, невероятно далеко, что между тобой и всем, что ты знаешь, — вакуум. Иногда Чонгук смотрит в иллюминатор и скучает: по своей привычной жизни на Земле, по всему этому шуму, постоянной спешке куда-то, по людям, что окружают тебя изо дня в день, но есть один лишь Тэхён, который помогает ему справляться с одиночеством. Работа космонавтом — их детская мечта, которую ни один из них не променял бы ни за что на свете. Но если бы они знали, что большую часть жизни будут проводить на МКС, то наверняка подумали бы дважды и, несомненно, сказали бы ещё раз «да». Тэхён отличный собеседник и партнер, всегда выполняет свою работу, не ждет дополнительного приглашения, не спорит. Если бы не он, Чонгук бы сошел с ума. Он бы целыми днями колупался в приборах, пытаясь найти источник помех, или выходил бы на связь с диспетчерами, объявляя об очередных ошибках. В общем, его дни были бы слишком одинаковыми. Изначально их должно было быть четыре, но в последний момент, двое космонавтов не прошли тест и были дисквалифицированы. Чонгука тогда эта новость сильно расстроила, никогда не хочешь делать лишнюю работу, да еще и за двоих сразу, но ко всему можно привыкнуть, особенно, если за это доплатят. Им осталось провести в космосе еще около месяца, прежде чем они вернутся на Землю. Снова придется привыкать к ощущению тяжести в ногах, держать ложку с вилкой, пользоваться унитазом. Казалось бы, мелочи, но после такого большого количества времени во в невесомости — все привычное, кажется чем-то чужим, новым. В прошлый раз Чонгук около года ходил прыжками и разбивал посуду, привыкнув, что она летает где-то рядом. Было весело, но лишь первое время, потом это начинало раздражать. — Все, готово, — Тэхён наконец починил связь и выдохнул. Он схватился за свой трос и подплыл ближе к Чонгуку, рассматривая его панель. — Вижу и ты справился, значит, давай возвращаться? — Да, на сегодня работа окончена, — Чонгук поворачивается к Тэхёну и, держась за свой трос, следует за ним обратно в кабину. Они снимают скафандры, которые не смотря на свой вес, ощущаются легче, чем на Земле. Чонгук оставляет его в специальном отсеке, прежде чем зайти в кабину для отдыха. Он садится на диван и выпрямляет ноги, чувствуя сильную тяжесть в теле, переводит взгляд на Тэхёна. Тэхён открывает отсек, протягивает Чонгуку тюбик с обедом и улыбаясь, садится напротив. — Сегодня отлично поработали, — он начинает высасывать содержимое тюбика, не отрывая взгляда от Чонгука. — И правда, но завтра снова что-то выйдет из строя, — Чонгук не голоден, но все таки раскручивает колпачок. — Не будь таким пессимистом, Гук, это же часть нашей работы, — Тэхён наклоняется и щелкает его по носу. — Знаю, но в гравитации работать куда труднее, чем внутри станции. Чонгук смотрит на счастливую улыбку Тэхёна, то как его губы обхватили тюбик, как втянулись его щеки. За последний месяц он все чаще находит у себя мысли, что смотрит на Кима дольше, чем обычно. Должно быть такие мысли это нормально, когда долго работаешь с кем-то, да еще и вдалеке от своей планеты. — Слушай, может ты сегодня оставишь сообщение своим близким? — Тэхён прерывает тишину между ними и смотрит на Гука серьезным взглядом. — Ты уже второй месяц не связываешься с ними, что-то случилось? — Ничего не случилось, просто не хочу. Отец будет снова просить меня вернуться поскорее, а мама будет кряхтеть, что я исхудал и лучше бы нашел себе работу в офисе около дома. Они не поддерживают мое желание быть космонавтом, хоть и гордятся достижениями перед родственниками. — Но ведь это не твой первый полет, неужели они до сих пор не смирились? — Нет, и, судя по всему, никогда этого не примут. Хотя, мне скоро на пенсию, лет десять осталось, вот тогда пусть радуются. А до этого, я буду заниматься тем, чем мне нравится. — Тебе всего-лишь тридцать, а уже говоришь как какой-то старик. Тэхён рассмеялся и сел ближе к Чонгуку, касаясь его плеча своим. Тэхён никогда не говорил о своей родне, но Чонгук знает, что у них хорошие отношения. Он ни раз подслушивал его разговор с ними, почти каждый вечер. Не то, чтобы это было специально, просто их каюты находятся совсем рядом друг с другом, так уж вышло. Его мама каждый раз упоминала, что хочет познакомиться с Чонгуком, раз уж сын так хорошо о нем отзывается, а отец… его Гук никогда не слышал. Либо его не было, либо просто не хотел оставлять сообщения, как это делает сам Чонгук. А может дело в другом, но его это никак не касается. Если Тэхён не хочет говорить об этом — то и не надо, все равно через месяц они уже не увидятся, только если повезет. Ким молодой, младше на лет пять, да и это его первый полет. Он еще слишком воодушевлен путешествием, воспринимает работу как сбывшуюся детскую мечту, что-то волшебное, а не рутинное. Чонгук выбросил свой тюбик и встал, разминая мышцы. Они затекали сильнее, чем он мог себе представить. Сейчас так не хватало пойти куда-то в спорт зал и хорошенько позаниматься, но на космическом корабле такой роскоши не было. Тэхён положил руку ему на поясницу и помассировал, о да, он всегда так делал, после возвращения с трудной миссии. Чонгук издал хриплый стон, от кайфа и мурашек, которые побежали по всему телу, отдаваясь приятной вибрацией где-то внизу. Да, Чонгук влюбился в Тэхёна, хоть и знал, что это плохая идея. Не потому что Тэхён был младше, не потому что они расстанутся через месяц, после возвращения на Землю, а потому что Тэхён не выглядел как человек, который ответит ему взаимностью. И все же, маленькая надежда была где-то внутри, что не просто так касается, не просто так выходит с ним в открытый космос, просто потому что Чонгуку захотелось в очередной раз проверить все датчики, или посмотреть на Луну. Он даже пообещал, что однажды они вместе возглавят экспедицию к спутнику Земли, лишь они вдвоем и еще два каких-то космонавта, до которых совсем нет дела. Чонгук не хочет питать ложные надежды, но ему так не хватает человеческого тепла, ощущения чужой кожи на своей снаружи и…внутри. Чонгук перехватывает руку Тэхёна на своей пояснице, поворачивается к нему, выдерживает его мягкий взгляд. Эти глаза однажды сведут его с ума. Он переплетает с ним руки, чувствуя пульс, слишком быстрый, но такой живой. Хочется верить, что это не просто так, но Гук не хочет давать себе ложную надежду. Он уже ошибался, ни один раз, особенно, когда кто-то узнавал, что он космонавт, то от него сразу отворачивались. Никто не готов ждать его возвращения по несколько месяцев, Тэхён наверняка такой же, да и Чонгук слишком эгоистичен, чтобы отпускать его на миссии с кем-то другим. Либо вместе, либо никак, Ким точно не примет этого. — Снова хочется обняться? — Тэхён улыбается и притягивает Чонгука ближе к себе, утыкаясь щекой в его живот, а руки обвивают талию. — Тебе не нужно ждать каждый раз, когда я сделаю это сам. Я понимаю это чувство, когда хочется почувствовать тепло другого человека. — Иногда ты читаешь меня как открытую книгу, — Чонгук смеется и зарывается пальцами в темные волосы Тэхёна, перебирая локоны меж пальцев, — но спасибо, мне этого и правда не хватало. — Всегда пожалуйста. Чонгук прижимает Тэхёна ближе к себе и наклоняется, чтобы вдохнуть запах, свойственному только ему. Его пальцы продолжают играть с чужими локонами, слегка поглаживая кожу головы. Тэхён медленно гладит Чонгука по спине, нежно, почти едва-заметно, но дыхание от этого становится чуть тяжелее. Они простояли так пару минут, пока Тэхён не ослабил хватку и не поднял на него взгляд, глядя прямо в глаза. — Нам надо поспать, пока есть время до созвона с базой, — Тэхён протягивает руку к лицу Чонгука, убирая челку с его глаз. — А ещё тебе надо будет подстричься, когда мы вернемся на Землю. — Кто бы говорил, а? Ты оброс куда сильнее меня! — он смеется и дергает Кима за кончики. — Но ты прав, первым делом я бы подстригся и принял горячую ванну, мечтаю об этом. — А я бы хотел нормально поесть, а то эти тюбики уже порядком заебали, — Тэхён смотрит на Чонгука с нежностью. — Может бургер? Я бы не отказался от двойной порции сыра и картошки фри, а ещё кола, без сахара. — Поверь мне, когда мы вернемся, ты будешь не в состоянии дойти до ресторана. Чонгук отстраняется, глядя в окно иллюминатора, откуда была видна Земля. — Тогда я закажу доставку, могу даже и тебе что-то заказать, если хочешь, отпразднуем? — Тэхён осторожно касается края футболки Чонгука. — Ты думаешь, что мы сможем встретиться? Мы живем слишком далеко друг от друга, я в Лондоне, ты — во Франции. — Самолеты никто не отменял, я приеду. Чонгук кивает, но не верит, не говорит «Буду ждать», которое вертится на языке. Ему не хочется возвращаться, не туда, где нет Тэхёна, где нет этих теплых объятий, или пустых разговоров. С ним комфортно, с ним чувствуешь себя как дома, словно здесь и правда место лишь для них двоих, за тысячи километров от Земли, где никто не помешает. Чонгук уходит в свою комнату и долго лежит, глядя в потолок. Где-то за стеной слышен смех Тэхёна, наверное опять созванивается с матерью, а Гук не хочет слышать ничего кроме этого смеха. Вот бы твой смех принадлежал только мне. Чонгук поворачивается набок и смотрит на панель с отображением данных космического корабля. Все работает исправно, по крайней мере сейчас. Спустя тяжелую неделю, наконец-то стабильно, без внезапного отключения света, перебоев со связью или звуком, коротких замыканий. Чонгук не замечает, как наконец дает себе расслабиться и засыпает. Внезапно его будят. Чонгук сонно моргает и смотрит на Тэхёна, который выглядел каким-то слишком возбужденным. Его рука продолжала трясти Гука и лишь когда он сел, перестала. На панели загорелся красный индикатор, сообщая о сбое подачи кислорода. Блять. Он быстро вскакивает со своей кровати и бежит за Тэхёном. Они надевают скафандры, прикрепляют тросы к ремешкам и выходят в открытый космос. Нужная панель находилась на обратной стороне МКС, которую Тэхён ловко открывал орбитальным шуруповертом. Действие давалось с трудом из-за гравитации, но не зря у них обоих было инженерное образование. Когда панель была открыта, то Чонгук начал осматривать провода, все выглядело как и пару часов назад, без каких-то изменений. Он взял набор инструментов и начал проверять каждый, пока не заметил, как красный провод едва-заметно потерял контакт. Искр не было, возгорания тоже, просто небольшая неполадка, которая требовала много времени и мастерства. — Будь осторожен, — говорит Тэхён по внутренней связи, — база сообщает о космических объектах, которые с быстрой скоростью приближаются к нам. Где-то разбился спутник, не попади под обломки. До столкновения примерно двадцать минут. — Понял я, этого более чем достаточно. Чонгук повернул голову и поставил таймер на своих часах. Двадцать минут, это было слишком мало на самом деле, чтобы исправить такую серьезную поломку, но надо было успеть. Он начал заменять провода, ловко отсоединяя их друг от друга и прикрепляя к панели. Раньше Чонгук думал, что работа космонавта — просто слетать в космос, посмотреть на планеты, собрать образцы и вернуться на Землю, ничего сложного. Но на самом деле это постоянная нескончаемая работа с кораблем, проводами, шлюзом, скафандрами.. совершенно ничего интересного. На прошлой миссии он почти месяц чинил одно и тоже, а когда закончил, надо было возвращаться. Никаких полетов на Луну и в помине не было, а ведь это была его мечта. В космосе постоянно что-то идет не так и ты обязан быть к этому готовым. На тренингах обучают как управлять капсулой, что вернет тебя на Землю, как чинить те или иные механизмы, постоянные нахождения в центрифуге, подача сигналов на базу. Первое время Чонгук ходил на каждое занятие с восторгом, но чем чаще происходило одно и тоже, тем больше его превращалось во что-то занудное. Космонавт это инженерия, исследования, медицина, пилотирование, операторство, а не просто полет в космос, ради вида из иллюминатора. А сейчас — вообще не до мыслей. Таймер на запястье отсчитывал секунды слишком громко, будто бил прямо по вискам. 18:42… 18:41… Чонгук стиснул зубы, удерживая инструмент, который так и норовил выскользнуть из перчатки. В невесомости всё казалось проще — пока не начиналось что-то подобное. Тогда каждая мелочь превращалась в борьбу. — Как там? — голос Тэхёна в наушнике звучал напряженно, но ровно. — Почти… — выдохнул Чонгук. — Контакт слабый. Нужно закрепить. Он зажал провод, фиксируя его на месте, проверил соединение — индикатор на панели мигнул, но не сменил цвет. Блять. — Давай быстрее, Гук, — тише сказал Тэхён. — Я вижу обломки. Чонгук на секунду замер и поднял голову. Их было не видно сразу — только если приглядеться. Маленькие точки, двигающиеся слишком быстро. Один из них пролетел где-то в стороне, отразив свет Солнца — короткая вспышка, как искра. Сердце пропустило удар. — Не отвлекайся, — резко сказал Тэхён. — У тебя меньше пятнадцати минут. Чонгук кивнул сам себе и снова уткнулся в панель.Пальцы двигались быстрее, чем мысли. Отсоединить. Закрепить. Проверить. Снова. 14:03… 14:02… — Есть контакт… — прошептал он. И в этот момент индикатор вспыхнул зелёным.Они оба замерли. — Давление стабилизируется, — выдохнул Тэхён. — Ты сделал это. Чонгук закрыл глаза на мгновение, позволяя напряжению отпустить плечи. Но расслабиться не успел. — Нам нужно возвращаться, сейчас же! — Да, вижу, — на этот раз обломки были уже ближе. Они двигались к шлюзу быстро, почти не разговаривая, только дыхание в наушниках и редкие короткие команды. Один из фрагментов пронесся совсем рядом с Чонгуком, едва не зацепив трос. — Черт! — он резко дернулся. — Я держу тебя, — мгновенно ответил Тэхён, натягивая страховку. — Не паникуй. Они влетели в шлюз почти одновременно, захлопнув за собой люк. Давление начало выравниваться.Чонгук медленно снял шлем и провел рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Тэхён сделал то же самое и посмотрел на него. Между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками дыхания и тихим писком приборной панели где-то сбоку. — Ты… — начал он, но замолчал. Чонгук усмехнулся, устало, но искренне. — Я знаю. Герой, спас станцию, все такое. — Идиот, — тихо сказал Тэхён. И вдруг притянул его к себе, резко, не так, как раньше. Не «потому что так проще», не «потому что люди нуждаются в тепле», а так, будто мог потерять. Чонгук замер, а потом обнял в ответ. Руки сами нашли чужую спину, сжали, притянули ближе, сердце билось слишком быстро. — Не делай так больше, — пробормотал Тэхён куда-то в плечо. — Не заставляй меня думать, что… Он не договорил, но Чонгук и так понял. И впервые за всё время — позволил себе не думать о будущем, о Земле, о расстоянии, только об этом моменте, о том, как Тэхён держит его и не отпускает. Тэхён не отпускал его дольше, чем было необходимо, дольше, чем позволяла ситуация, дольше, чем они оба обычно позволяли себе, и в этом молчаливом, затянувшемся прикосновении было что-то новое — не просто привычка держаться друг за друга в замкнутом пространстве, не просто способ не сойти с ума от одиночества, а что-то куда более опасное, глубокое и честное, от чего Чонгуку внезапно стало трудно дышать, несмотря на полностью восстановленную систему кислорода. Его пальцы все еще сжимали ткань скафандра на спине Тэхёна, будто он боялся, что если отпустит — тот исчезнет, растворится, как исчезают сигналы в вакууме, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты, и это ощущение было настолько непривычным и одновременно пугающе правильным, что Чонгук даже не сразу понял, в какой момент перестал воспринимать происходящее как просто очередной эпизод их работы. — Ты хоть понимаешь, насколько это было… — Тэхён отстранился совсем немного, но не убрал руки, оставив их на плечах Чонгука, будто проверяя, что тот действительно здесь, перед ним, живой, настоящий, не иллюзия, не воспоминание. — …насколько это было близко? Чонгук усмехнулся, но в его улыбке не было привычной легкости, только усталость и остаточное напряжение, все еще звенящее в теле. — Понимаю, — тихо ответил он, глядя прямо в глаза Тэхёну, не отводя взгляд, как делал это раньше, когда разговор заходил слишком далеко. — Но если бы я не закончил, мы бы все равно не дотянули до возвращения. Он говорил спокойно, почти отстраненно, как будто обсуждал очередной отчет, но внутри все еще ощущал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную пустоту, в которой особенно остро чувствовалось чужое тепло. Тэхён нахмурился, его пальцы чуть сильнее сжали ткань на плечах Чонгука, а затем, словно приняв какое-то решение, он медленно провел ладонью вниз по его руке, пока их пальцы не переплелись, и это движение было настолько естественным, будто так и должно было быть всегда. — Ты всегда так, — сказал он тише, уже без упрека, скорее с усталой обреченностью. — Сначала делаешь, а потом думаешь, что могло случиться. — Кто-то же должен делать, — Чонгук чуть склонил голову, позволяя себе на секунду расслабиться, не вырывая руку, не разрушая этот момент. — Ты, например, думаешь за двоих. — А ты за двоих рискуешь, — почти шепотом ответил Тэхён. На секунду между ними снова повисла тишина, но уже другая — не напряженная, не тревожная, а плотная, наполненная чем-то невысказанным, что оба прекрасно понимали, но ни один не спешил озвучивать, словно боялся, что слова сделают это слишком реальным. Где-то в глубине станции продолжал гудеть привычный фон систем, ровный и успокаивающий, подтверждающий, что все снова под контролем, что они справились, что еще один день прожит и пережит, но сейчас этот звук отступал на второй план, уступая место слишком громкому биению сердца. Тэхён первым отвел взгляд, но руку не отпустил, вместо этого слегка потянув Чонгука за собой в сторону жилого модуля, двигаясь медленно, будто давая им обоим время прийти в себя, вернуть контроль над мыслями, которые все упрямо ускользали в неправильном направлении. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он уже более привычным тоном, но все равно мягче, чем обычно, без той легкой насмешки, к которой Чонгук давно привык. — Иначе завтра ты просто не встанешь. — Я и так не встану, — тихо усмехнулся Чонгук, позволяя себя вести, ощущая, как усталость наконец наваливается по-настоящему, тяжело, глубоко, словно догоняя его с опозданием. — Ты же знаешь, как это работает. — Знаю, — кивнул Тэхён. — Поэтому и говорю. Они остановились у входа в каюты, и только тогда Тэхён, словно с усилием, отпустил его руку, но не сразу отошел, оставаясь рядом, слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Чонгук хотел что-то сказать — что-то важное, что крутилось на языке уже давно, не первый день, не первую неделю, но слова застряли где-то внутри, смешались с усталостью, страхом и той самой глупой надеждой, которую он так старательно пытался не замечать. — Тэхён, я… — Отдохни, Гук, — мягко перебил его тот, едва заметно улыбнувшись, но в этой улыбке было больше понимания, чем в любых словах. — Мы поговорим потом. Это «потом» повисло в воздухе, как обещание и как угроза одновременно, и Чонгук вдруг понял, что впервые за долгое время не боится его. Он кивнул, отступая в свою каюту, но прежде чем дверь закрылась, еще раз посмотрел на Тэхёна, который все еще стоял там, в узком коридоре станции, освещённый холодным светом приборов, и этот взгляд задержался чуть дольше, чем нужно. А затем дверь тихо закрылась, оставляя его одного — с гулом систем, с остатками чужого тепла на коже и с ощущением, что что-то между ними уже изменилось, окончательно и бесповоротно, и назад дороги больше нет. Чонгук не сразу лег, хотя тело требовало отдыха с настойчивостью, граничащей с болью, а мышцы неприятно ныли после резких движений в скафандре, словно напоминая о том, что даже в невесомости у усталости есть вес, просто он ощущается иначе — глубже, тише, почти под кожей, и от этого избавиться сложнее. Он завис у стены, едва касаясь ее плечом, и перевел взгляд на панель с показателями станции, где ровные зеленые линии спокойно тянулись вперед, не обещая больше никаких сбоев, по крайней мере в ближайшее время, и именно эта стабильность вдруг показалась ему странной, почти чужой после того напряжения, которое еще не успело до конца отступить. Где-то за тонкой перегородкой был Тэхён. Мысль об этом возникла слишком быстро, слишком естественно, словно она и не исчезала ни на секунду, просто теперь стала громче, отчетливее, вытеснив все остальное, и Чонгук поймал себя на том, что прислушивается — не к звукам станции, не к привычному гулу, а к едва уловимым шорохам, которые могли означать, что тот тоже еще не спит. Он медленно выдохнул, проводя ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли в что-то более упорядоченное, но вместо этого снова и снова возвращался к тому моменту в шлюзе — к тому, как Тэхён его держал, как не отпускал, как говорил, и особенно к тому, что не сказал. «Не заставляй меня думать, что…» Что? Чонгук закрыл глаза на секунду, но перед внутренним взглядом тут же возникло лицо Тэхёна — слишком близко, с тем напряжением в глазах, которое невозможно было списать ни на усталость, ни на адреналин, и от этого внутри что-то болезненно сжалось. — Черт, — почти беззвучно выдохнул он, отталкиваясь от стены и, наконец, заставляя себя лечь. Он закрепился ремнями, как делал это каждый день, машинально, не задумываясь, но привычные действия не приносили привычного спокойствия, и даже положение тела, к которому он давно привык, сейчас казалось неудобным, словно что-то внутри мешало расслабиться. Минуты растягивались, теряли форму, растворялись в тишине, и Чонгук уже почти начал засыпать, проваливаясь в ту неглубокую дремоту, которая приходит после сильной усталости, когда мысли еще не до конца отпускают, но тело уже сдается, как вдруг — тихий стук. Он открыл глаза сразу, словно и не спал вовсе. Стук повторился, чуть увереннее. Чонгук медленно выдохнул, чувствуя, как сердце неожиданно ускоряется, и отстегнул ремни, отталкиваясь от поверхности и двигаясь к двери, которая отделяла его от коридора, от станции, от Тэхёна. Когда он открыл ее, тот уже был там, без скафандра, в простой футболке, с чуть растрепанными волосами и тем самым выражением на лице, которое Чонгук не мог до конца прочитать, сколько бы ни пытался. — Ты не спишь, — тихо сказал Тэхён, хотя это и так было очевидно. — Ты тоже, — так же тихо ответил Чонгук, не отводя взгляда. Они стояли слишком близко и на этот раз никто не делал шаг назад. Тэхён слегка склонил голову, будто собираясь что-то сказать, но вместо этого просто смотрел — долго, внимательно, как будто пытался убедиться в чем-то, что уже и так знал, и от этого взгляда у Чонгука внутри все медленно, но неотвратимо сдвигалось, меняло свое место. — Я не могу перестать думать об этом, — наконец сказал Тэхён, и голос его был ниже, чем обычно, тише, но в этой тишине было больше правды, чем в любых громких словах. — О том, что могло случиться. Чонгук хотел ответить что-то привычное, отшутиться, сгладить, как делал это всегда, но слова застряли где-то в горле, потому что сейчас это было бы неправдой. — Но не случилось, — вместо этого сказал он, чуть мягче, чем собирался. — Потому что я был там, — сразу ответил Тэхён. Слишком долгая пауза. Чонгук сделал едва заметный шаг вперед, сокращая расстояние между ними окончательно, до той границы, за которой уже невозможно притворяться, что это случайность, и тихо, почти шепотом сказал: — А теперь мы здесь. И это «здесь» означало куда больше, чем просто станцию. Тэхён замер на секунду, а затем его взгляд смягчился, словно внутри него что-то окончательно встало на место, перестало сопротивляться. — Гук… Он не договорил, не успел, потому что Чонгук впервые за долгое время не стал ждать, не стал анализировать, не стал отступать, а просто сделал то, о чем думал слишком долго — наклонился ближе и остановился в нескольких сантиметрах от его лица, давая последний шанс отстраниться, отказаться, сделать вид, что ничего этого нет. Тэхён не отстраняется сразу — будто дает Чонгуку последний шанс передумать, остановиться, вернуть все назад. Но Чонгук не двигается. Только смотрит — слишком долго, слишком открыто, и в этом взгляде уже нет ни сомнений, ни попытки спрятаться и тогда Тэхён делает первый шаг. Он тянется медленно, почти осторожно, словно проверяет, не исчезнет ли это все в следующую секунду, и его пальцы скользят по запястью Чонгука выше, к локтю, задерживаются, сжимая чуть крепче, чем нужно, как будто боясь, что тот оттолкнет. Но Чонгук не отталкивает, он сам подается вперед, и когда их губы наконец соприкасаются, это не мягкость и не нерешительность — это сдерживаемое слишком долгое желание, которое ломается в одно мгновение. Поцелуй сначала короткий, почти рваный, как вдох после долгого отсутствия воздуха, но уже в следующую секунду становится глубже, жаднее, отчаяннее. Чонгук цепляется за него, словно за опору в этом бесконечном пространстве, где нет ни земли под ногами, ни привычных ориентиров, только он — Тэхён — единственная точка, за которую можно держаться. Пальцы сами находят чужую шею, скользят вверх, зарываются в волосы, сжимают, притягивая ближе, еще ближе, будто расстояние между ними все еще слишком большое. Тэхён отвечает так же — без сдержанности, без привычного контроля, который он держал между ними все эти месяцы. Его ладонь ложится на поясницу Чонгука, притягивает резко, и их тела сталкиваются, теряя последние остатки осторожности. Воздух между ними становится горячим, тяжелым, дыхание сбивается, и каждый новый вдох — через губы другого. В этом поцелуе нет аккуратности — только накопившееся напряжение, бессонные ночи, случайные прикосновения, которые задерживались дольше, чем должны были, взгляды, от которых приходилось отворачиваться. Чонгук чувствует, как внутри что-то окончательно срывается — как будто он слишком долго держал себя в рамках, слишком долго убеждал, что это ошибка, что нельзя, что потом будет больно. Сейчас — не важно. Сейчас есть только этот момент. Он прижимает Тэхёна сильнее, почти до боли, и тот отвечает тем же, будто тоже устал ждать, устал быть разумным, правильным. Когда они наконец отрываются друг от друга, это происходит не сразу — словно оба не готовы отпустить, лбы соприкасаются, дыхание тяжелое, прерывистое, и в этой тишине космоса оно звучит слишком громко. — Мы… — тихо начинает Тэхён, но не заканчивает. Чонгук лишь усмехается, все еще не открывая глаз. — Поздно уже что-то менять. И впервые за все время между ними нет ни страха, ни сомнений — только правда, которую они больше не пытаются игнорировать. Тэхён тихо выдыхает, все еще оставаясь слишком близко, так, что их дыхание смешивается, а тепло чужого тела ощущается почти болезненно остро после долгих месяцев сдержанности, и он медленно проводит пальцами по шее Чонгука, как будто заново запоминает каждую линию, каждое движение, словно боится, что если отпустит — все исчезнет, растворится, как исчезает звук в вакууме. Чонгук не отстраняется, наоборот — наклоняется чуть ближе, закрывая глаза всего на секунду, позволяя себе почувствовать это до конца, без попытки анализировать, без привычного внутреннего контроля, который всегда включался раньше, стоило ситуации стать слишком личной. — Мы правда это сделали, — тихо говорит он, но в его голосе нет сожаления, только странное спокойствие, словно все наконец встало на свои места. Тэхён усмехается едва заметно, уголком губ, но взгляд остается серьезным. — Похоже на то. Он не отводит глаз, и в этом взгляде нет ни тени прежней осторожности — только открытость, от которой у Чонгука внутри снова все сжимается, но уже не от страха, а от осознания, что это — настоящее. Чонгук медленно поднимает руку, касается щеки Тэхёна, проводит большим пальцем по скуле, чуть задерживается, будто проверяя, что тот действительно здесь, рядом, не иллюзия, не последствия усталости. — И что теперь? — спрашивает он тихо, почти шепотом. Вопрос повисает между ними, тяжелый, но неизбежный. Тэхён опускает взгляд на их руки, все еще переплетенные, затем снова смотрит на Чонгука, чуть склоняя голову, и на этот раз в его выражении появляется что-то мягкое, почти теплое. — Теперь… — он делает паузу, словно подбирая слова, но потом, как будто решив больше не прятаться за ними, просто говорит: — теперь мы не делаем вид, что этого нет. Чонгук тихо выдыхает, и в этом выдохе — облегчение, которого он сам от себя не ожидал. — Это усложняет все, — добавляет он, но голос его уже не звучит так напряженно, как раньше. — Все и так было сложным, — спокойно отвечает Тэхён. — Просто мы это игнорировали. Он снова делает шаг ближе, почти невесомый, но этого достаточно, чтобы расстояние между ними исчезло окончательно, и его ладонь ложится на грудь Чонгука, прямо над сердцем, которое все еще бьется слишком быстро. — Я не хочу это игнорировать, — тихо добавляет он. Чонгук смотрит на него долго, внимательно, будто пытаясь найти хоть одну причину не верить, но не находит, и вместо этого только кивает, медленно, но уверенно. — Я тоже. На этот раз, когда они тянутся друг к другу, в этом нет той резкости, той жадности, что была раньше — только медленное, осознанное движение навстречу, как будто они оба наконец позволяют себе быть здесь полностью, без остатка. Их губы соприкасаются снова, мягче, но глубже, с тем самым тихим напряжением, которое не требует спешки, потому что теперь у них есть время, пусть и ограниченное. Тэхён смотрит на него еще секунду — слишком долго, слишком внимательно, словно принимает какое-то окончательное решение, после которого уже нельзя будет отступить и в следующую секунду его пальцы крепче сжимают запястье Чонгука, не больно, но уверенно, без прежней осторожности. — Иди сюда, — тихо говорит он, и в этом тоне нет просьбы. Чонгук даже не успевает ответить — только делает короткий вдох, когда Тэхён тянет его за собой вглубь каюты, двигаясь быстро, но плавно, как привык в невесомости, где любое резкое движение может отбросить тебя в сторону. Их тела едва касаются стен, отталкиваются от поручней, и в этом есть что-то странно хаотичное и одновременно выверенное, как будто они оба знают, куда движутся, даже если не проговаривают это вслух. Кровать здесь — не совсем кровать, скорее закрепленная платформа с ремнями, жесткая, функциональная, лишенная привычного уюта, но сейчас это не имеет значения. Тэхён останавливается резко, разворачивая Чонгука к себе, и на секунду между ними снова возникает это напряжение — короткая пауза перед чем-то неизбежным, а затем он толкает его, не грубо, но достаточно резко, чтобы Чонгук потерял равновесие и оказался прижатым к поверхности, спиной к жесткой основе, с коротким выдохом, который срывается с губ больше от неожиданности, чем от дискомфорта. — Тэхён… — начинает он, но не успевает договорить. Тот уже нависает над ним, удерживаясь одной рукой за крепление, другой — скользя по его боку, по талии, останавливаясь на бедре, словно проверяя, что он действительно здесь, не исчезнет, не оттолкнет. В невесомости нет привычной тяжести тела, но есть давление — через руки, через прикосновения, через то, как Тэхён удерживает его на месте, не давая оттолкнуться, не давая уйти и Чонгук не пытается. Он смотрит на него снизу вверх, дыхание сбивается, и в глазах — уже не вопрос, а ответ, который они оба давно знали. — Ты даже не представляешь… — тихо говорит Тэхён, склоняясь ниже, его голос становится глухим, почти сорванным, — …как долго я себя сдерживал. Эти слова проходят сквозь Чонгука почти физически, отзываясь где-то глубже, чем он ожидал, и он резко втягивает воздух, прежде чем притянуть его к себе за ворот футболки, сокращая последние сантиметры между ними. Поцелуй на этот раз не мягкий. Он сталкивается с ним резко, почти нетерпеливо, как будто все те моменты, когда они отворачивались, когда делали вид, что ничего не происходит, когда держали дистанцию — теперь обрушиваются разом, не оставляя пространства для осторожности. Зубы сталкиваются с зубами, языки переплетаются, лаская десна, тяжелые звуки дыхания наполняют комнату. Поцелуй грубый, властный, от долгого сдерживаемого желания, от всех тех дней и недель, когда они не могли прикоснуться друг к другу, когда лишь могли смотреть, наблюдать, но не касаться. Дыхание сбивается, воздуха не хватает, но им обоим все равно, это не имеет никакого значения, ни один не может остановиться. Тэхён удерживает его крепче, ладонь скользит по боку, возвращается к талии, пальцы сжимаются сильнее, чем раньше, и в этом нет грубости — только накопившееся напряжение, которое наконец находит выход. Чонгук отвечает так же — без пауз, без сомнений, цепляясь за него, удерживая рядом, словно боится, что если отпустит — все снова станет прежним. Но сейчас ничего не прежнее, даже невесомость ощущается иначе — не как пустота, а как отсутствие границ, где нет «вверх» или «вниз», есть только они двое, удерживающие друг друга, чтобы не потеряться. Тэхён отрывается всего на секунду, чтобы вдохнуть, его лоб касается лба Чонгука, дыхание тяжелое, рваное, и он закрывает глаза, словно пытается удержать контроль, который ускользает все быстрее. — Если ты сейчас скажешь остановиться… — тихо, почти хрипло. Чонгук не дает ему договорить. — Не скажу, — выдыхает он, и в этих двух словах нет ни капли сомнения. Тэхён снова наклоняется к нему, но теперь медленнее, глубже, как будто позволяет себе почувствовать все до конца, не спеша, не убегая вперед, и его рука поднимается выше, к груди, задерживается там, ощущая биение сердца под ладонью. Такое хаотичное, такое живое и быстрое, будто выпрыгнет из груди в любую секунду. Тэхён не спешит больше — словно сам ловит этот момент, растягивает его, дает ему стать чем-то большим, чем просто вспышка, чем просто срыв после долгого напряжения, и его движения становятся медленнее, осознаннее, но от этого — не менее насыщенными. Он скользит ладонью по боку Чонгука, чуть сжимая ткань футболки, затем поднимается выше, к ребрам, будто изучает его заново, запоминает через прикосновения, и Чонгук невольно выгибается навстречу, потому что каждое это движение отзывается слишком остро, слишком правильно. — Ты всегда так реагируешь… — тихо, почти с улыбкой говорит Тэхён, наклоняясь ближе, его губы на секунду касаются уголка чужих губ, но не целуют полностью, словно дразнят, — …или это только со мной? Чонгук тихо усмехается, но дыхание все равно сбивается, выдавая его быстрее, чем слова. — Не зазнавайся, — отвечает он, хотя голос предательски мягкий. Тэхён улыбается уже открыто, но в этой улыбке есть напряжение, которое никуда не делось, и он наконец снова целует его — не резко, как раньше, а глубже, медленнее, будто проверяя границы, которые между ними остались. Руки Чонгука не остаются без дела — они скользят по его плечам, по спине, останавливаются на затылке, притягивая ближе, и в этом движении уже нет осторожности, только желание удержать, не отпустить, не дать этому моменту раствориться. В невесомости их тела постоянно чуть смещаются, теряя устойчивость, и Тэхёну приходится удерживать их обоих, опираясь на одну руку, второй — снова возвращаясь к Чонгуку, будто не может оставить его ни на секунду. — Черт… — выдыхает он в паузе между поцелуями, утыкаясь лбом в его висок, — ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь? Чонгук тихо смеется, но смех выходит коротким, почти сорванным. — Похоже, то же самое, что и ты со мной. И в этих словах — правда, от которой ни один из них больше не пытается отвернуться. Тэхён на секунду замирает, смотрит на него сверху вниз, и этот взгляд становится ещё глубже, серьезнее, будто за всей этой сдерживаемой страстью наконец проступает что-то более уязвимое, настоящее. Он медленно проводит пальцами по щеке Чонгука, убирает прядь волос со лба, задерживается, словно запоминает этот момент. — Я правда думал, что смогу это игнорировать до конца миссии, — тихо говорит он. — А потом? — так же тихо спрашивает Чонгук. Тэхён не отвечает сразу. Он просто наклоняется и снова касается его губ, но уже иначе — мягче, спокойнее, как будто в этом поцелуе больше обещания, чем нетерпения. — А потом… — выдыхает он едва слышно, — не знаю. Чонгук смотрит на него долго, не отводя взгляда, и вместо ответа просто тянется ближе, прижимаясь лбом к его лбу. — Тогда не думай сейчас, — говорит он. И Тэхён, кажется, впервые за все время действительно слушается. Он закрывает глаза, делает медленный вдох, и их движения снова становятся ближе, теснее, но уже без той резкости — как будто они оба наконец нашли ритм, в котором можно быть рядом не только из-за напряжения, но и просто потому что хочется. Тэхён не сразу двигается дальше, словно дает им обоим последний шанс остановиться, передумать, вернуть все обратно, но когда Чонгук сам тянется к нему, чуть приподнимаясь с жесткой поверхности, этот шанс исчезает окончательно. Его пальцы скользят к краю чужой футболки, цепляются за ткань, замирают на секунду — и Чонгук чувствует это колебание. — Сейчас еще можно остановиться, — тихо говорит он, хотя сам уже не верит в эти слова. Тэхён коротко качает головой, почти незаметно, и его голос звучит ниже, чем обычно: — Нет. И только после этого он тянет ткань вверх. Слишком медленно, будто растягивает каждое движение, позволяя им обоим прочувствовать его до конца. Футболка скользит по телу Чонгука, задевая кожу, и от этого простого контакта по спине пробегают мурашки, дыхание сбивается ещё сильнее. Руки Тэхёна едва заметно дрожат, Чонгук замечает это сразу и от этого внутри становится ещё горячее. — Ты волнуешься? — тихо, с легкой хрипотцой спрашивает он, перехватывая его запястье на секунду. Тэхён усмехается, но в этом нет привычной уверенности. — А ты нет? Чонгук не отвечает. Потому что его собственные пальцы уже тянутся к нему в ответ — к его футболке, к ткани, которая внезапно кажется лишней, мешающей, и он тянет ее вверх чуть резче, чем Тэхён — не из нетерпения, а потому что иначе не получается. Ткань застревает на секунду, цепляется за плечи, и они оба почти одновременно усмехаются, тихо, выдыхая в одном ритме, прежде чем Чонгук все-таки стягивает ее, отбрасывая в сторону, где она тут же медленно уплывает в невесомости, вращаясь в воздухе. И на секунду они просто смотрят друг на друга. Без слов, без прикосновений, как будто впервые видят не просто напарника, не просто человека рядом — а кого-то гораздо ближе. Тэхён первым сокращает расстояние. Его ладони ложатся на грудь Чонгука — не резко, а осторожно, но пальцы все равно сжимаются чуть сильнее, чем нужно, выдавая то самое напряжение, которое он больше не пытается скрыть. Он проводит ими вниз, медленно, вдоль тела, словно запоминает каждую линию, и Чонгук невольно задерживает дыхание, чувствуя, как от этих прикосновений внутри все сжимается и тянется навстречу одновременно. — Ты слишком… — начинает Тэхён, но не заканчивает. — Какой? — тихо спрашивает Чонгук, наклоняясь ближе. Ответ не звучит словами. Вместо этого Тэхён притягивает его обратно к себе, целуя — глубже, чем раньше, с той самой сдержанной жадностью, которая больше не сдерживается до конца и теперь уже Чонгук чувствует, как дрожат не только чужие руки, его собственные тоже. Он скользит ладонями по спине Тэхёна, ниже, снова вверх, не зная, где остановиться, потому что любое прикосновение кажется недостаточным. В невесомости их тела снова смещаются, теряя устойчивость, и Чонгук невольно цепляется за него сильнее, прижимаясь ближе, будто это единственный способ не потерять равновесие — и физическое, и внутреннее. — Мы сейчас разобьёмся о стену, — тихо выдыхает он между поцелуями. — Тогда держись за меня, — так же тихо отвечает Тэхён. И Чонгук держится, так сильно, как никогда прежде. Он смеется, находя эту ситуацию слишком юморительной, прежде чем громко ахнуть, когда Тэхён прижимает их ремешками к кровати. Теперь они были в ловушке друг друга и этого бесконечного космоса, но уже без гравитации. Тэхён начинает целовать шею Чонгука, стараясь пометить своими губами каждый сантиметр этой сладкой кожи, вызывая все больше стонов. Его поцелуи плавно спускаются ниже, пока не останавливаются на груди. Он нагло облизывается и обводит языком сосок Чонгука, от чего он сразу твердеет. — Это слишком странно, — стонет Чонгук и обнимает Тэхёна за голову, прижимая ближе к себе. — Прекрати… Но Тэхён не отвечает, лишь ухмыляется и прикусывает сосок сильнее, рука скользит к штанам, нетерпеливо стягивает их вниз, ремешок громко падает, звук раздается где-то снизу. Под закрытыми веками все плывет и момент, когда они оба остаются полностью голыми, проходит как в тумане. Тэхён не может больше сдерживаться, хочется обладать, взять Чонгука прямо сейчас, сделать своим во всех смыслах, наклонить над любой твердой поверхностью, заставить кричать, извиваться под ним, захлебнуться в собственных слезах. И лишь здравый смысл останавливает его. Тэхён не торопится, наслаждается каждым вздохом, каждым взглядом, когда его дрожащая рука касается члена Чонгука и от этого тепла срывается громкий стон. Он обводит головку большим пальцем, распределяет липкую жидкость по стволу, ласкает, двигается вверх-вниз по твердому члену, чувствует как он пульсирует и дрожит под его грубой кожей. Это ощущение сводит с ума, Ким тяжело дышит, смотрит на свою руку, которая трогает Чонгука, смотрит как краснеет кожа, как умоляет о большем трении, о внимании, издает эти смущающие влажные звуки, ласкающие уши. Чонгук выгибается, цепляется руками за плечи, хрипло стонет и умоляет остановиться, но Тэхён не останавливается, лишь ускоряет свои движения, желая помочь расслабиться, получить удовольствие и услышать, как его имя сорвется с этих губ. Он кусает нижнюю губу, наращивает темп, все быстрее и быстрее двигает по горячей твердой плоти, ладонь скользит свободнее благодаря прозрачной жидкости, пальцы хрустнули, кисть болит от этой скорости, но Чонгуку хорошо, это главное. Тэхён с трудом поднимает взгляд, смотрит в темные глаза Чонгука с такой интенсивностью, что захватывает дыхание. Он трахает глазами, хотя они ещё даже не трахаются, лишь ласки, прелюдии, Как думает Тэхён. Рука Чонгука дрожит, тянется к члену Тэхёна, желает прикоснуться, поласкать. Он делает пару движений, стонет от твердого ствола в своей руке, такой влажной и липкой головке, пульсирующей вене, которая идет прямо от мошонки по всей длине. Чонгук поднимает голову, смотрит как они обхватили члены друг другу, как ласкают, касаются, слушает как хрипло стонут, но Тэхён хватает его свободной рукой за кисть, грубо прижимает к подушке, не дает пошевелиться. — Не надо, — стонет Тэхён и наклоняется, чтобы поцеловать Чонгука в зону чуть ниже уха, от которой тот задыхается. — Если ты дотронешься до меня, то я кончу прямо сейчас. Чонгук смеется, но не вырывается, лишь смиренно стонет и сжимает руку в кулак. Его глаза закатываются, когда чувствительную головку снова ласкают, когда эта грубая ладонь проводит по тонкой коже, слегка черпает прозрачные выделения и снова водит по всей длине, все тело дрожит от возбуждения и желания. Горячий язык скользит по его шее, оставляет после себя покалывающее чувство, одна рука сжимает запястье Чонгука, другая — продолжает ласкать истекающий предэякулянтом член. Чонгук тихо ахает и хватает Тэхёна за руку, переплетая с ним пальцы, его рука больше не удерживает его запястье. Тэхён снова касается своими губами губ Чонгука, покусывает его нижнюю губу, затягивает в рот и слегка посасывает, отпускает с влажным звуком, рука сдавливает член сильнее, до приятной боли, вызывая громкие стоны и заглушая их очередным поцелуем с языком. Ким плюет на все законы гравитации, дрожит от собственного возбуждения, его собственный член болезненно пульсирует, желает разрядиться, но ещё не время. Сейчас главное наслаждение Чонгука, а он получит свое, но позже. Тэхён рычит и опускает голову, наблюдает как покраснел член Чонгука, чувствует сильную дрожь, осталось ещё немного, надо довести дело до конца. Он утыкается губами в губы Чонгука, но не целует, дразнит, пытается отдышаться. Кисть уже болит, движения немного замедляются, большой палец прижимается к головке. — Пожалуйста, еще немного.. — Чонгук прижимается лбом к лбу Тэхёна, закрывает глаза и тяжело дышит. Он уже близок, так чертовски близок и это заметно по его хриплому голосу, по тому как дрожат его колени, как его бедра сами двигаются навстречу. Тэхён с самым непонятным голодом впитывает все ощущения от Чонгука, вкуса его губ, тепла его кожи, нуждающегося взгляда. Он замечает как член начинает дрожать в его ладони и ускоряет свои движения, хрипло шепча имя Чонгука на его ухо. Сил сдерживаться не остается и струя спермы стекает прямо в руку Тэхёна, и так капля за каплей, пока Чонгук громко стонет и сжимает в руке простынь. Оргазм наступил быстро, мучительно быстро, и спустя каких-то десять волшебных секунд, все прекратилось. Тэхён тяжело дышал, опуская взгляд на лицо Чонгука и запоминая как покраснели его щеки, как тяжело поднималась и опускалась чужая грудь, как остатки оргазма сделали человека под ним таким нежным и нуждающимся. Он не может удержаться и ставит локти по обе стороны от головы Гука, наклоняясь, чтобы едва поцеловать его в уголок губ, легкое касание, как перышко. — Мы еще не закончили, — хрипло шепчет Тэхён, глядя прямо в глаза. — Ты в порядке? — Более чем, — Чонгук смущенно смотрит на него, прежде чем его грубо переворачивают на живот. — Эй, ты что делаешь? — Как что? — Тэхён смеется и поднимает бедра Гука, проводя рукой по упругим ягодицам. — Пытаюсь заняться с тобой настоящим сексом. Палец толкается внутрь по два фаланга, время от времени сгибаясь, Чонгук вскрикнул, схватившись руками за простынь, стонет чуть громче, чем до этого, тело слишком чувствительное. По телу Чонгука поползли мурашки, кожу головы слегка покалывало, в глазах странное жжение. Его бедра непроизвольно дернулись, когда второй палец Тэхёна вошел в узкое кольцо мышц, проталкиваясь внутрь с силой, подготавливая, растягивая. Не хватало смазки, Ким пару раз плюнул на свои пальцы, вновь проталкивая их внутрь. От куда в космосе взяться смазке и презервативам? Обычно, экипаж отправляют со всем необходимым, но это лишь в случаях, когда в команде есть женщина, а вот к секс между Чонгуком и Тэхёном никто готов не был, даже они сами. Тэхён затаил дыхание, внимательно следит за реакцией, когда третий палец вошел внутрь. Узко, чертовски узко, но легче, чем было до этого. Чонгук резко втягивает воздух, ощущает легкое жжение, хватает край подушки, сжимает в руках, сквозь стиснутые зубы процедил: —… Помедленней. Тэхён кивает и правда замедляется, хотя сдерживать себя уже становится практически невозможно, все его тело болит уже от ожидания, член мокрый и твердый стоит по стойке смирно, касается чужих ягодиц. Ким делает ещё пару движений вперед-назад, пока не натыкается на особенно чувствительную точку внутри, от которой Чонгук согнулся всем тело. Вот оно, то самое место, которое он искал. То самое место, от которого Чон простонал громко, сладко, заставив Тэхёна закатить глаза и уткнуться лбом о затылок, это была последняя капля, ещё немного и ему сорвет крышу. — Тэхён, ах… вот там… да, там… было очень хорошо… — Понял. Тэхён бдительно следил за реакцией Чонгука, старательно пытался помочь ему расслабиться, получить удовольствие еще до самого начала. Глаза Чона начали жечь и краснеть, сжатые, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны, губы, напряженная складка меж бровей — ничто не избегало внимания Тэхёна, пока он подготавливал, растягивал. Чонгук что-то замечает, с трудом поворачивает голову к Киму, пытается рассмотреть его лицо через жидкость в глазах. Видит его красные щеки, то как приоткрылись губы от тяжелого дыхания, как напрягалась мышца на плече от каждого движения, как острые ключицы выступали над этой смуглой кожей. Видит рельеф его мышц, такой твердый, такой вкусный, что хочется облизать, провести языком и поставить свою метку, чтобы все знали, кому он принадлежит. Чуть выше, на груди, замечает рану, которая начала кровоточить от резких движений. Сердце сжимается, этого раньше не было. Беспокоит. На столько, что расслабиться уже становится тяжелее, даже их влажные звуки ушли куда-то на второй план. — Что это? — прохрипел Чонгук, не в силах оторвать взгляда. — А, ничего важного. — Тэхён осторожно убирает пальцы и замечает, что отверстие моментально закрывается, словно ничего в помине не было. — Просто в меня влетел обломок, когда я спасал тебя в космосе. — Почему ты раньше не сказал?! Чонгук чувствует, как все возбуждение тут же пропадает, настроение испортилось, и как бы приятно это не было, продолжать не хочется. Тэхён пострадал из-за него, из-за той глупой ошибки, когда он захотел закончить ремонт и остался на пару минут дольше, чем следовало, наплевал на технику безопасности. Чонгук опирается на локти, хочет приподняться, но тело не слушается, слишком дрожит, слишком жаждет, чтобы эти пальцы наконец заменили на что-то больше, тверже, чтобы вошел глубже, заставил извиваться и кричать под ним. — Пожалуйста, не волнуйся. Это всего-лишь небольшая царапина. — Царапина? Да это же…ах… Тэхён встал на колени за Чонгуком, сел на свои пятки, достал пальцы и обхватил рукой свой член, пару раз погладил, распределяя природную смазку по длине. Рука провела по ягодицам Чона, раздвигая, наслаждаясь этой маленькой нуждающейся дырочкой, большой палец провел ещё раз по анусу, слегка надавливал, входит свободно, значит готов. Он выровнялся у его входа, осторожно начал входить, сначала головка, с приятным звуком скользнула внутрь, затем основная длина, медленно, мучительно медленно. Вошел полностью, остановился. Внутри Чонгука так горячо, так узко и так приятно, не хочется, чтобы это заканчивалось, никогда, хочется остаться так навсегда. Чонгук заткнулся, перестал стонать, уткнулся лицом в подушку. Это больно, чертовски больно, зад жутко жгло, легкая пульсация от члена отчетливо ощущалась. Тэхён снова начал двигаться, старался медленно, хоть это и было чертовски сложно, но блять, это было совершенно не то, о чем думал Чон. Он прикусил губу, почувствовал металлический привкус, попытался расслабиться. Колени скользили по кровати, Тэхён обхватил руками бедра, поднял выше, поясница прогнулась, грудь касалась простыни, лицо в подушке. Стоны становились громче, каждый толчок эхом проносился по комнате, от смущения захотелось заткнуть уши. С каждым следующим толчком становилось легче, член скользил свободнее, жжение прекратилось, а боль сменилась удовольствием. Ремешки неприятно натирали бедра, руки Тэхёна грубо держали талию, почти царапали кожу. Тэхён хрипло стонал, выпрямился в спине, откинул голову назад, крепче схватил Чонгука за талию, не позволяя соскальзывать. Бедра громко шлепали друг о друга, кровать заскрипела, едва слышный звук, почти незаметный. Приятно, это становилось все лучше и лучше. Чонгук расслабился, приподнял голову, пытался отдышаться. Спина болела от выгибаний, бедра сами начали двигаться навстречу толчкам, позволяя Тэхёну теперь проникать все глубже и глубже, почти до той идеальной точки внутри, от которой глаза закатывались и были видны звезды. Становится жарко, словно совсем нечем дышать из-за запаха секса и тел друг друга, дыхание сбилось окончательно. Тела покрылись потом, руки соскальзывали с тела Чонгука. Движения стали более контролируемыми, но быстрее и глубже, так, что пространства между ними словно совсем не осталось. — Тэхён… Имя сорвалось с губ, стон, полный наслаждения и мольбы, отчего где-то в области паха резко скрутило. Тэхён держится, старается не кончать тоньше времени, хотя так хочется, сил почти не осталось. Он прижимается грудью к спине Чонгука и новое положение позволяет ему толкнуться ещё глубже, достигая простаты, вызывая все больше громких криков и стонов. Ему хочется заполнить полностью, заглотнуть Чонгука целиком, сделать своим во всех смыслах, никто не отпускать. Чонгук под ним такой горячий, такой громкий, и только его, никто больше не имеет права видеть его таким, никогда. Тэхён рычит и толкается глубже, хотя глубже уже некуда. Он находит эту идеальную точку внутри, дыхание затаилось, бедра дернулись, довольные стоны сорвались с губ. Тэхён наклоняется к плечу Чонгука, целует горячую мокрую кожу, царапает зубами и слегка посасывает, оставляя свою метку, личную. — Да, Чонгук, вот так, — Тэхён стонет, откидывает голову назад. — Сожми меня. Чонгук подчиняется, сжимает член внутри себя сильнее, почти жадно, его лопатки дрожат, от нового чувства, от напряжения в мышцах. Толчки теперь ощущаются ярче, сильнее, пульсация отдается прямо в ушах. Уголки губ Тэхёна тянутся вверх, когда он видит такую реакцию, наклоняется ближе, прямо к шее, зубы царапает мягкую кожу, губы смыкаются, щеки втягиваются, он сосет, оставляет засос, затем ещё один, совсем рядом. Чонгук почти срывается на крик, когда его эрогенную зону атакуют очередным засосом, Тэхён резко выходит почти полностью, затем снова толкается назад, входит полностью, заполняет, объявляет своим. Слезы начинают собираться в уголках глаз, скатываясь по щекам, слюна капает по подбородку. — Я хочу видеть твое лицо, — стонет Тэхён и резко выходит, переворачивает Чонгука на спину, широко раздвигает колени своим бедром. Чонгук смотрит на Тэхёна, в эти карие глаза, когда тот снова входит, но на этот раз резко, грубо, не как раньше. Никакой нежности, никаких слов любви, только общее соитие, секс, наполненный неделями воздержания и желания, которое они оба скрывали в саба. Чонгук приподнимается на локтях, смотрит как член Тэхёна исчезает в нем, как его собственный стоит столбом, истекает предсеменной жидкостью. Его губы зависают в сантиметре от губ Кима, колени согнулись, поддерживают вес Тэхёна на себе, прежде чем они наконец целуются, жадно, глубоко, со стонами. Язык Тэхёна скользит по губам Чонгука, требуя входа, пока резко не толкается в рот, ласкает зубы, десна, переплетается с другим, руки обнимают за талию, поддерживают, не желают отпускать ни на минуту. Пальцы вдавливаются в кожу, до синяков на бледной коже, ногти оставляют красные полосы. — Блять, я не сдержусь… можно? —…Да. Тэхён наклоняется и кусает Чонгука за плечо, грубо, резко, когда наконец достигает оргазма и кончает внутрь, заполняя внутренние стенки своей густой спермой. Гук громко кричит его имя, падает на кровать, колени дрожат, от возбуждения, от напряжения, от Ким Тэхёна. Он переводит дыхание, пытается отдышаться, пока Ким делает ещё пару движений, нежных, глубоких и, наконец, останавливается. Его руки сильно дрожат, плечи напряжены, голова опущена. Они молчат какое-то время, лишь звуки дыхания слышны в комнате, мерзкий писк мониторов от космической станции, который сейчас мешает. Тэхён отстраняется первым. Он осторожно отщелкивает ремешки и тянется к своей майке, начиная вытирать внутреннюю сторону бедра Чонгука от последствий их близости. Его движения медленные и нежные, но дрожь в пальцах выдает его волнение. Между ними повисла тишина, ни один не знает, что теперь стоит сказать. Они только что занялись сексом, хотя еще час назад не могли даже подумать об этом. Чонгуку кажется, что это все какой-то сон, который он видит из-за утечки радиации, но почему-то все такое реальное. Дрожь в теле настоящая, губы приятно горят, а внутри все еще осталось ощущение чужого тепла. Все-таки не сон, Гук громко выдыхает. — Ты в порядке? — Тэхён откладывает майку и смотрит на Чонгука с беспокойством, нависая над ним и вытирая чистой стороной ткани пот с его лица. — Я перестарался? — Нет, я…я в порядке, — он отводит взгляд в сторону. Сейчас хотелось избежать зрительного контакта, даже можно выйти в открытый космос, чтобы починить что-нибудь, лишь бы не ощущать эту неловкость между ними. — Я принесу влажные салфетки. Тэхён быстро встает, натягивает боксеры и выходит из комнаты. Чонгук смотрит ему вслед и быстро моргает, пытаясь осознать все, что сейчас произошло. Они занялись сексом с Тэхёном, окей, фактически в космосе, тоже ладно, но почему он сбежал после такого?! Разве не должно быть как в романах, когда они лежат вместе, обнимаются, говорят всякие милости друг другу и засыпают в одной постели? Чонгук садится, смотрит на приборную панель, проверяя датчики. Все в порядке, можно отдыхать, но а как тут отдохнуть, когда все тело дрожит и болит. Тэхён возвращается быстро, несет в руках пачку влажных салфеток, начинает вытирать тело Чонгука с осторожностью, но ведет себя так, будто ничего не произошло. Его внешний вид, конечно, говорит об обратном, но все-таки какой-то неприятный осадок. Холодная салфетка заставляет Гука вздрогнуть, когда касается его размякшего члена, а из губ срывается тихий стон. И между ними снова повисла тишина, неловкая и давящая. Тэхён закончил, медленно отложил салфетки в сторону и на секунду завис — буквально, и в невесомости, и внутри себя. Его пальцы все еще касались кожи Чонгука, но уже иначе: неуверенно, почти вопросительно, как будто теперь каждое прикосновение требовало разрешения. Он провел ладонью чуть выше, останавливаясь на его боку, и замер. — Все…нормально? — тихо спросил он, и в голосе впервые за долгое время проскользнула неуверенность. Чонгук не ответил сразу. Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как тело постепенно возвращается к себе — медленно, с остаточной дрожью в мышцах, с теплой тяжестью где-то глубже, и с этим странным ощущением пустоты рядом, хотя Тэхён был буквально в нескольких сантиметрах. — Не убирай руку, — сказал он наконец, все так же не глядя. Тэхён замер на секунду, будто не поверил, что услышал это. — Я… и не собирался, — тихо ответил он, но голос стал чуть мягче. И все же он не двигался, словно ждал чего-то. Чонгук это почувствовал и медленно повернул голову, встречаясь с его взглядом. — Серьезно, — добавил он тише. — Все в порядке. Только после этого Тэхён позволил себе расслабиться. Его пальцы чуть крепче сжались, ладонь легла увереннее, уже не случайно, а осознанно, как раньше — когда между ними не было этих пауз. Он выдохнул, глубоко, и сел рядом, чуть ближе, чем до этого, но все еще оставляя между ними тонкую, почти незаметную дистанцию. Чонгук это расстояние почувствовал сразу, и оно раздражало. — Ты сейчас ведешь себя так, будто мы сделали что-то… запрещенное, — тихо сказал он, приподнимаясь на локте. Тэхён усмехнулся, но взгляд отвел. — А разве нет? — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук. — Мы просто… — он запнулся, пытаясь подобрать слово, — …перестали притворяться. Тэхён медленно перевел на него взгляд. — И тебя это не пугает? — спросил он тихо. Чонгук на секунду задумался. Потом выдохнул, проводя рукой по волосам. — Пугает, — честно признался он. — Но не из-за того, что это произошло, а из-за того, что будет дальше. Тэхён чуть наклонил голову, как будто хотел услышать это точнее. — И что ты думаешь? Чонгук усмехнулся, но без легкости. — Думаю, что если это окажется просто… моментом, — он посмотрел прямо в глаза Тэхёну, — я не смогу потом делать вид, что ничего не было. Слова повисли между ними. Тэхён отвел взгляд, но не из-за того, что хотел уйти — скорее, чтобы переварить. Его пальцы все еще лежали на боку Чонгука, но теперь начали медленно двигаться — едва заметно, почти автоматически, словно он искал способ удержаться за этот контакт. — Это не момент, — сказал он наконец тихо, но уверенно, Чонгук чуть прищурился. — Тогда что это? — Тэхён усмехнулся коротко, нервно, и провел рукой по волосам. — Проблема, — честно ответил он. Чонгук не выдержал — тихо рассмеялся. — Отлично. Мы только что создали себе проблему в космосе. — Да, гениально, — Тэхён хмыкнул, но в глазах мелькнула улыбка. — Прямо по плану миссии. — «Пункт двенадцать: усложнить себе жизнь», — подхватил Чонгук. Они оба на секунду замолчали и это молчание впервые не давило. Тэхён медленно выдохнул и, словно решившись, сдвинулся ближе — на этот раз без остановки, пока их плечи не соприкоснулись. Контакт был легким, но от него по телу Чонгука прошла почти физическая волна. Он не отстранился, наоборот — чуть повернулся к нему, сокращая расстояние окончательно. — Ты правда не жалеешь? — спросил он уже тише. Тэхён сразу покачал головой. — Ни на секунду. Я жалею только, что мы… — он запнулся, — …тянули так долго. Чонгук смотрит на него внимательнее. — Ты тоже? — Гук, — Тэхён усмехнулся, но в этом было больше усталости, чем иронии, — я чуть не сошел с ума за последний месяц. Это признание звучит почти буднично. Но бьет сильнее, чем ожидалось. Чонгук опускает взгляд на их руки — они все еще рядом, почти касаются и на этот раз он сам двигается первым. Его пальцы медленно находят ладонь Тэхёна, останавливаются на секунду, и только потом переплетаются. Тэхён замирает и не сразу сжимает в ответ — будто проверяет, не исчезнет ли это ощущение, но когда сжимает — уже крепче, увереннее. — Значит, не я один идиот, — тихо говорит Чонгук. — Нет, — Тэхён усмехается. — Мы оба. Чонгук хмыкает. — Отлично. Это даже как-то… успокаивает. Они лежат так какое-то время, просто рядом, с переплетенными пальцами, с ощущением чужого тепла, которое теперь не нужно оправдывать. — Нам все равно возвращаться, — наконец говорит Чонгук, чуть тише. — Знаю. — И все станет сложнее. — Знаю. Чонгук поворачивает голову, смотрит на него. — И ты все равно хочешь продолжать? Тэхён не отводит взгляда. — Да. Без паузы, без сомнения и это… окончательно что-то фиксирует между ними. Чонгук выдыхает и на этот раз уже не сдерживает легкую улыбку. — Тогда не делай вид, что тебе все еще нужно спрашивать разрешение, — говорит он тихо. Тэхён на секунду замирает, а потом, почти осторожно, двигается ближе еще — так, что их бедра, плечи, руки соприкасаются полностью, не резко, не жадно, а так, будто он действительно учится заново — быть рядом. Его пальцы снова находят бок Чонгука, ладонь ложится уверенно. Чонгук чувствует это сразу — не просто как прикосновение, а как намерение. Как будто в этом жесте больше нет ни сомнений, ни пауз, ни попытки отступить в последний момент. Пальцы Тэхёна теплые, немного шершавые после работы в скафандре, и это ощущение странно заземляет, возвращает в реальность куда сильнее, чем любой сигнал панели. Он медленно выдыхает и на этот раз не отводит взгляд. Тэхён тоже смотрит — прямо, открыто, без той осторожности, которая была раньше. И в этом взгляде есть что-то новое: не вспышка, не импульс, а тихое, упрямое решение. — Так… лучше? — повторяет он чуть тише, будто все еще проверяя границы. Чонгук не отвечает сразу. Он просто наклоняет голову чуть в сторону, позволяя их лбам почти коснуться, и закрывает глаза на короткое мгновение, прислушиваясь к себе — к телу, к дыханию, к тому, как внутри постепенно утихает напряжение. — Намного, — наконец выдыхает он. Тэхён не двигается резко. Он словно дает этому моменту закрепиться, стать устойчивым. Его ладонь остается на боку Чонгука, но теперь пальцы начинают двигаться — медленно, почти невесомо, скользя по коже вверх и вниз, не вызывая, не провоцируя, а скорее… успокаивая. И от этого простого движения у Чонгука по спине проходит легкая дрожь. — Ты всегда так реагируешь, когда я к тебе прикасаюсь? — тихо, с едва заметной улыбкой спрашивает Тэхён. Чонгук открывает глаза и смотрит на него с легким прищуром. — Ты слишком наблюдательный. — Это часть работы, — хмыкает Тэхён. — Тогда у тебя проблемы с профессиональной дистанцией, — парирует Чонгук. — Очевидно, — спокойно отвечает тот, и уголки его губ чуть поднимаются. Они оба замолкают. Но теперь это молчание не неловкое — оно тянется мягко, как будто им больше не нужно заполнять его словами. Чонгук чуть сдвигается ближе сам — совсем немного, но достаточно, чтобы их ноги соприкоснулись. В невесомости это движение почти не требует усилия, но ощущается слишком явно. Тэхён это замечает и не отстраняется, наоборот — его пальцы на боку Чонгука замирают на секунду, а затем он чуть разворачивается к нему всем корпусом, окончательно убирая остатки расстояния между ними. Теперь они лежат почти вплотную. — Странно, да? — тихо говорит Чонгук, глядя куда-то мимо него. — Что именно? — За последний час не было ни звонка от базы, ни очередной поломки, словно вселенная наконец дала нам время, чтобы мы разобрались между собой. — Может это наша награда за наши нескончаемые труды? — смеется Тэхён и обводит указательным пальцем линию челюсти Чонгука. — Если секс с тобой — награда, то я готов чинить этот чертов блок питания каждый день. — Правда? Надеюсь, он будет ломаться почаще. Тэхён крепко обнимает Чонгука, фиксируя их обоих в мягких креплениях кровати — движение привычное, почти автоматическое, но сейчас в нем появляется что-то другое. Не просто забота о безопасности в невесомости, а желание удержать, не дать ускользнуть этому моменту. Его руки не спешат убирать давление — наоборот, он на секунду задерживается, ладонями ощущая, как под ними поднимается и опускается грудь Чонгука. Дыхание у него уже не сбитое, но все еще чуть глубже обычного. И это почему-то притягивает внимание сильнее, чем любые слова. Чонгук не отводит взгляда, наблюдает — внимательно, почти изучающе, как будто заново пытается понять человека перед собой. — Ты всегда так делаешь, — тихо говорит он. — Как? — Тэхён чуть наклоняет голову. — Сначала действуешь… а потом думаешь. Уголок губ Тэхёна дергается. — Неправда. Я думаю. Просто… иногда слишком долго. Чонгук усмехается едва заметно. — Да. Я заметил. Между ними снова повисает пауза, но теперь она наполнена чем-то теплым, не напряжением — ожиданием. Тэхён медленно проводит большим пальцем по запястью Чонгука, там, где кожа тоньше, жест почти невесомый, но от него Чонгук едва заметно вздрагивает — не от неожиданности, скорее от того, насколько это… личное. — Ты всегда так реагируешь? — тихо спрашивает Тэхён, и в его голосе появляется легкая улыбка. — Только на тебя, — Чонгук отвечает сразу, не думая. И сам же замирает на секунду, словно не ожидал от себя такой честности. Тэхён тоже не смеется, наоборот — взгляд становится серьезнее, глубже. — Хорошо, — произносит он почти шепотом. И в этом «хорошо» нет ни шутки, ни неловкости — только принятие. Чонгук чуть двигается в креплениях, поворачиваясь к нему полностью. Теперь между ними не остается ни миллиметра пространства — колени соприкасаются, грудь к груди, дыхание смешивается. В невесомости нет привычного давления тел, но от этого контакт ощущается даже острее — как будто каждая точка соприкосновения становится значимой. — Знаешь, что самое странное? — говорит Чонгук, понижая голос. — М? — Я думал, после… будет сложнее. Тэхён на секунду задумывается, его пальцы все еще медленно двигаются — уже почти бессознательно, рисуя короткие линии на боку Чонгука. — А сейчас? Чонгук смотрит ему прямо в глаза. — Сейчас кажется, что все наконец… на своих местах. Эти слова не звучат громко, но что-то в лице Тэхёна меняется. Напряжение, которое он, возможно, даже не замечал, уходит — плечи расслабляются, взгляд становится мягче. — Тогда, может, не будем это усложнять? — тихо предлагает он. — Попробуем, — Чонгук кивает, но в его голосе есть легкая усмешка. — Хотя у нас плохо получается «не усложнять». Тэхён тихо хмыкает. — Да, это правда. Он осторожно убирает прядь волос с лба Чонгука — медленно, давая возможность отстраниться, если тот захочет. Но Чонгук не двигается. Наоборот — чуть наклоняется вперед, сокращая расстояние еще больше, если это вообще возможно. И в этот момент становится ясно: дело уже не в случайности, не в импульсе, не в «проблеме». Это выбор. Тэхён задерживает взгляд на его лице, будто запоминает — каждую деталь, каждую реакцию, а потом, почти невесомо, касается его лба своим. Они лежат так какое-то время, пока сон не овладел ими — тихо, незаметно, словно подкрадываясь, укрывая их общей усталостью и теплом, в котором уже не было ни тревоги, ни сомнений, только редкое, почти хрупкое ощущение покоя, найденного друг в друге. ________________ Утро приходит не светом — на станции он всегда одинаковый, холодный и искусственный — а звуком, резким, пронзительным сигналом тревоги, который врезается в сознание раньше, чем открываются глаза. Чонгук просыпается первым. Его тело срабатывает быстрее, чем мысли — он дергается в креплениях, на секунду теряясь в пространстве, пока взгляд не цепляется за знакомые панели и мигающий красный индикатор. Система оповещения, не учебная. Он выдыхает сквозь зубы, быстро приходя в себя. — Черт… Рядом Тэхён шевелится почти сразу, будто сигнал вытащил его из сна тем же резким рывком. Он открывает глаза, морщится от звука и инстинктивно поворачивает голову к Чонгуку — слишком близко, чтобы это можно было назвать привычной дистанцией экипажа, и на долю секунды между ними снова вспыхивает вчерашнее. А потом — сигнал снова режет пространство, реальность возвращается, Тэхён резко проводит ладонью по лицу. — Доклад, — голос хриплый после сна, но уже собранный. Чонгук отстегивает фиксатор одним движением и отталкивается к панели управления. — Система жизнеобеспечения… — он быстро пробегает глазами строки. — Падение давления в одном из контуров. Тэхён уже рядом, почти плечом к плечу, как будто они и не отдалялись. — Где именно? — Модуль «Гармония», — Чонгук сжимает челюсть. — Не критично пока, но если утечка усилится… — Понял. Никаких лишних слов. Они оба двигаются синхронно — привычка, выработанная месяцами работы, сейчас срабатывает безупречно. Тэхён тянется к интерфейсу, запускает диагностику, пальцы быстро бегут по панели. — Локализуем участок, — говорит он. — Потом изоляция. Чонгук кивает, но взгляд на секунду скользит по нему — слишком коротко, чтобы это можно было назвать паузой, но достаточно, чтобы что-то отметить. Тэхён уже полностью в работе, собранный, четкий, но в его движениях все еще есть вчерашняя мягкость — она не исчезла, просто спряталась глубже. — Нашел, — Тэхён выдыхает. — Стыковочный узел, соединение третьего сегмента. — Микротрещина? — Похоже на то. Чонгук отталкивается от панели. — Тогда идем. Он уже направляется к выходу из отсека, когда Тэхён вдруг перехватывает его за запястье. Жест быстрый, почти незаметный — но не рабочий, Чонгук оборачивается, взгляды встречаются. Сигнал тревоги все еще звучит, индикаторы мигают, система требует действий — но в этом коротком моменте есть что-то совсем другое. — Осторожно, — тихо говорит Тэхён. Без шутки. Без иронии. Просто… искренне. Чонгук замирает на долю секунды, а потом кивает. — Я всегда осторожен. Они отпускают друг друга почти одновременно. И уже через мгновение — снова экипаж, слаженный, быстрый, четкий, но теперь между ними есть то, что не исчезает даже под сигналами тревоги и списками задач. И, возможно, именно это делает ситуацию опаснее, или наоборот — дает им шанс справиться. Они быстро перемещаются по модулю, отталкиваясь от поручней и стен — движения точные, отработанные до автоматизма. Сигнал тревоги все еще режет слух, но уже уходит на второй план, уступая место концентрации. Модуль встречает их легким, почти неощутимым сквозняком — в условиях станции это ощущается сразу. Чонгук первым добирается до стыковочного узла и фиксируется у панели. — Давление падает медленно, — говорит он, бросая взгляд на переносной датчик. — Значит, трещина небольшая. Тэхён подплывает ближе, закрепляясь напротив. Теперь они работают лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. — Или только начинается, — спокойно отвечает он и тянется к панели, снимая защитный кожух. Крепления поддаются не сразу — металл слегка деформирован. Тэхён сжимает инструмент сильнее, мышцы на предплечье напрягаются, Чонгук замечает это и без слов подает ему второй фиксатор. Их пальцы на секунду касаются, оба не комментируют. — Держи ровно, — говорит Тэхён. Чонгук упирается ногой в поручень, стабилизируя себя и одновременно фиксируя панель. — Готов. Кожух отходит с тихим щелчком и медленно отплывает в сторону, но Чонгук ловит его на лету и закрепляет сбоку. Внутри — плотный пучок кабелей, трубки, соединения и почти незаметная линия вдоль шва. Трещина. Тэхён наклоняется ближе, почти вплотную, его плечо задевает грудь Чонгука, ни один из них не отстраняется. — Вот она, — тихо говорит он. — Видишь? — Да. Чонгук подносит датчик ближе — прибор тут же реагирует, мигая чаще. — Утечка подтверждается. Тэхён уже тянется за герметизирующим составом. — Придется временно запечатать, потом усилим пластиной. — Сколько у нас времени? — Если давление не ускорится — достаточно. Чонгук кивает и подает ему тюбик, но вместо того чтобы сразу отпустить, на долю секунды задерживается. Тэхён смотрит на него. — Что? — Ничего, — Чонгук качает головой и отпускает. Работа продолжается. Тэхён аккуратно выдавливает состав вдоль трещины — медленно, равномерно, следя, чтобы герметик полностью закрыл повреждение. Его движения точные, почти ювелирные. Чонгук в это время удерживает датчик и подсвечивает участок, не отрывая взгляда. — Чуть левее, — тихо говорит он. — Вижу. Их голоса становятся тише, спокойнее — как будто они синхронизируются не только в действиях, но и в дыхании. Герметик ложится ровным слоем, несколько секунд — и он начинает схватываться. — Проверяем, — говорит Тэхён. Чонгук смотрит на датчик, мигает реже, еще медленнее. — Стабилизируется, — выдыхает он. Но не расслабляется. — Надо закрепить. — Уже. Тэхен достает усилительную пластину и подает ее Чонгуку. — Держи. Чонгук фиксирует ее у шва, прижимая точно по линии трещины. Тэхён закрепляет болты, закручивая их один за другим. Каждое движение сопровождается легким толчком — в невесомости даже усилие ощущается иначе. В какой-то момент их лица оказываются слишком близко, они оба это замечают, но никто не отводит взгляд сразу. — Ты специально не двигаешься? — тихо говорит Чонгук. — А ты? — спокойно отвечает Тэхён. Тэхён отворачивается первым и закручивает последний болт. — Готово. Чонгук моргает, смотрит на датчик. — Давление выравнивается. Сигнал тревоги обрывается, тишина, резкая и непривычная после шума. Они остаются на месте еще несколько секунд — не потому что нужно, а потому что оба не спешат отстраняться. Тэхён медленно выдыхает. — Неплохо для "проблемы в космосе", — тихо говорит он. Чонгук хмыкает. — Мы хорошо справляемся с проблемами. Несколько секунд после того, как последний болт встает на место, они остаются рядом, слишком близко. Формально — проверка завершения работы, на деле — оба будто ждут, кто первым нарушит это странное, вязкое состояние между ними. Чонгук первым отводит взгляд, возвращаясь к панели. Он цепляется за работу почти намеренно — взгляд скользит по показателям, пальцы перебирают кнопки, хотя система уже выдала стабильность. — Давление выровнялось… полностью, — говорит он, будто читает вслух для отчета, но делает это медленнее обычного. — Перепад компенсирован, утечки больше нет. Можно считать проблему завершенной. Тэхён не отвечает сразу. — "Можно считать"? — повторяет он спокойно, чуть склонив голову. — Обычно ты говоришь "закрыто" и все. Чонгук усмехается коротко, но в этой усмешке больше напряжения, чем привычной легкости. — Обычно да. — А сейчас? Чонгук не поворачивается. — Сейчас… — он на секунду замолкает, будто подбирает слова, — …хочу убедиться. — В чем? — Тэхён делает шаг ближе, хотя в невесомости это скорее легкое смещение. Расстояние между ними снова почти исчезает. Чонгук чувствует это сразу. Он выдыхает, все еще глядя на панель. — В том, что мы ничего не упустили. — Мы или ты? Этот вопрос звучит тихо, но точно. Чонгук наконец поворачивается и тут же жалеет об этом. Потому что Тэхён слишком близко. Потому что его взгляд слишком прямой. Потому что вчерашнее не ушло — оно просто сменило форму. — Это допрос? — Чонгук поднимает бровь. — Это попытка понять, — спокойно отвечает Тэхён. — Потому что ты сейчас проверяешь не систему. Чонгук смотрит на него, и в его взгляде мелькает что то вроде раздражения — но направленного не на Тэхёна. — А если и так? — тихо говорит он. — Что тогда? Тэхен не отступает. — Тогда скажи прямо. — Сказать что? — Чонгук чуть усмехается, но это почти защитная реакция. — Что после вчерашнего мне сложно делать вид, что ничего не изменилось? Тэхён моргает медленно, будто фиксируя каждое слово. — Это не "сложно делать вид", — отвечает он. — Это невозможно. Чонгук хмыкает, опуская взгляд на секунду. — Отлично. Значит, мы оба в одинаково неудобном положении. — Неудобном? — Тэхён чуть склоняется ближе. — Ты правда так это называешь? Чонгук поднимает на него взгляд. — А как еще? — Например… — Тэхён на секунду задумывается, и в его голосе появляется тише тон, — …честном. Это слово зависает между ними. Чонгук не сразу отвечает. — Честном — это когда ты смотришь на меня так, как сейчас? — говорит он наконец. Тэхён не отводит взгляда. — А как я смотрю? Чонгук делает короткий выдох. — Как будто ты снова думаешь, можно ли… — он запинается, — …сократить расстояние. Тэхён едва заметно улыбается. — А ты? — А я уже знаю ответ, — тихо говорит Чонгук. — И какой? — спрашивает Тэхён почти шепотом. Чонгук смотрит прямо на него. — Что если я не отодвинусь, ты тоже не отодвинешься. Тэхён не отвечает и это уже ответ. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга — без движения, без попытки разрядить ситуацию. Напряжение не исчезает. Оно становится острее. Чонгук первым ломает его — но не так, как можно было ожидать. Он чуть отстраняется, совсем немного, и этого достаточно, чтобы стало заметно. — Видишь? — тихо говорит он. — Работа. Тэхён смотрит на увеличившееся расстояние, потом снова на него. — Да, — отвечает он. — Вижу. Но его голос звучит так, будто он видит совсем не это. Чонгук качает головой, проводя рукой по волосам. — Это будет проблемой, — говорит он уже спокойнее, почти сухо. — Мы не можем… так каждый раз зависать посреди задач. — Тогда не зависай, — отвечает Тэхён. Чонгук усмехается. — Серьезно? — Серьезно, — Тэхён пожимает плечами. — Либо мы делаем вид, что ничего не было — и это не сработает. Либо признаем, что было — и учимся работать с этим. — "Работать с этим", — повторяет Чонгук. — Звучит как еще одна неисправность. — Возможно, — Тэхён делает паузу. — Но эту я чинить не хочу. Чонгук смотрит на него чуть дольше и в его взгляде снова появляется то самое — тянущее, не до конца контролируемое. — Да, — тихо говорит он. — Я тоже. Снова пауза, но на этот раз короче, и они оба чувствуют, что еще немного — и граница снова исчезнет. Чонгук отводит взгляд первым. — Нам правда надо идти, — говорит он уже тверже. — Знаю, — отвечает Тэхён. Но двигается не сразу и только через секунду они оба отталкиваются от поручней почти одновременно — как будто синхронно принимают решение. Дистанция возвращается. Рабочая. Привычная. Но теперь она ощущается как что то искусственное. И каждый из них это прекрасно понимает. Они не уходят далеко. Чонгук останавливается резко, будто наталкивается на невидимую преграду. Его ладонь сжимает поручень сильнее, чем нужно — пальцы белеют от напряжения. Он не оборачивается сразу, как будто знает: если повернется — назад пути уже не будет. Тэхён не успевает затормозить, по инерции он подплывает ближе, и расстояние между ними исчезает почти полностью. Его грудь едва касается спины Чонгука — легкое, случайное соприкосновение, но от него по телу проходит слишком явная реакция. Он замирает. — Что… — начинает Тэхён, но голос предает его — становится ниже, тише. — Что случилось? Чонгук не отвечает, только медленно выдыхает, и в этом выдохе слышно слишком многое. Тэхён смотрит на его плечи — напряженные, застывшие, видит, как под тканью двигаются мышцы, как он сдерживает себя. — Чонгук, — уже мягче. Это срабатывает и он резко поворачивается, сразу оказывается слишком близко — лицом к лицу, на расстоянии одного дыхания. И вот теперь пауза есть, но она не спасает. Взгляд Чонгука цепляется за его лицо — слишком внимательно, слишком откровенно, словно он пытается что-то решить за эти доли секунды. И проигрывает. Его рука соскальзывает с поручня и почти сразу находит ворот Тэхёна, сжимает ткань, притягивая его к себе, без предупреждения, без осторожности. Поцелуй не начинается — он срывается. Резкий, горячий, с накопленным напряжением, которое слишком долго держали под контролем. В нем нет сомнения, нет проверки — только чистая, прямая реакция. Тэхён замирает всего на мгновение. И отвечает. Его ладонь поднимается к шее Чонгука — не грубо, но уверенно, пальцы ложатся вдоль линии, удерживая его ближе, не давая отстраниться даже на сантиметр. Контакт становится глубже, не быстрее — наоборот, медленнее. Чонгук выдыхает прямо в этот поцелуй, и это ощущается почти сильнее, чем сами касания — теплое дыхание, смешанное, сбитое. В невесомости нет привычной опоры, но из-за этого любое движение отдается сильнее. Когда Тэхён чуть смещается, их тела снова соприкасаются — легко, почти невесомо, но этого достаточно, чтобы Чонгук рефлекторно притянул его ближе. Его пальцы сжимаются сильнее, как будто он боится, что тот исчезнет. Поцелуй меняется. Сначала резкий — теперь тягучий, медленный, с паузами, в которых они оба будто проверяют, где граница… и каждый раз проходят дальше. Тэхён чуть наклоняет голову, меняя угол, и это простое движение отзывается слишком ярко. Он двигается увереннее, будто берет контроль над ритмом, но не ломает его — подстраивается. Чонгук тихо выдыхает — почти звук, почти имя, но не до конца, и на секунду отстраняется. Всего на пару сантиметров. Их лбы почти соприкасаются, дыхание смешивается, глаза не закрыты, они смотрят друг на друга. — Мы же… — начинает Чонгук, голос хриплый, сбитый, — говорили про работу. Это звучит слабо. Почти как попытка, в которую он сам не верит. Тэхён смотрит на него спокойно, слишком спокойно для того, что только что произошло. — Да, — тихо отвечает он. И не двигается назад. Чонгук усмехается — коротко, почти устало. — У нас отвратительно получается. — Очень, — так же тихо соглашается Тэхён. Короткая пауза и этого достаточно, потому что в следующий момент Чонгук сам сокращает расстояние, теперь без резкости, но с той же необходимостью. Поцелуй возвращается — медленнее, глубже, как будто они оба перестают сопротивляться окончательно. Уже нет прежней спешки — только ощущение, что остановиться сложнее, чем продолжить. И где-то на фоне продолжает работать станция, мигают индикаторы, щелкают системы. Но для них сейчас существует только это — дыхание, близость и то упрямое притяжение, которое они больше не пытаются игнорировать. Следующие дни проходят будто в ускорении. Работа возвращается на первый план — проверки, отчеты, подготовка к возвращению. Станция больше не дает им тех пауз, в которых можно потеряться друг в друге без оглядки. Теперь все расписано почти по минутам, и в этом расписании слишком мало места для того, что между ними возникло, но это никуда не исчезает. Оно становится тише — уходит в короткие взгляды через модуль, в случайные касания, которые длятся на секунду дольше, чем нужно, в голоса, которые иногда сбиваются, когда они остаются на связи вдвоем. Чонгук ловит себя на том, что следит за Тэхёном чаще, чем за показателями приборов. Не очевидно, не резко — просто взгляд сам находит его: как он работает, как хмурится, когда что-то не сходится, как машинально проводит рукой по волосам, когда устает, и каждый раз внутри отзывается то самое ощущение — тяжелое, упрямое. Тэхён, в свою очередь, становится чуть более собранным снаружи. Но это только снаружи. Потому что в мелочах он выдает себя — тем, как всегда оказывается ближе, чем нужно, как чуть замедляет движения, когда они пересекаются, как не отводит взгляд первым. Они не обсуждают это напрямую, не говорят "что дальше", но это висит между ними — как неизбежность. — Подтверждение получено, — голос с базы звучит в наушниках ровно. — Окно возвращения открывается через тридцать шесть часов. Начинайте финальную подготовку. Чонгук замирает на секунду, глядя на экран. Слова простые, ожидаемые — они знали, что это произойдет, это и есть цель миссии, но почему-то внутри что-то сжимается. — Принял, — отвечает он, чуть тише, чем обычно. Он переводит взгляд на Тэхёна, тот уже смотрит на него, и в этом взгляде — то же самое понимание. Сборы идут механически. Они проверяют системы возвращаемого модуля, фиксируют оборудование, проходят контрольные списки. Все знакомо, отработано до автоматизма. Любая ошибка здесь — слишком высокая цена, поэтому они сосредоточены, точны, почти без лишних слов, но напряжение растет, не из-за полета, из-за того, что будет после. — На Земле… — начинает Чонгук, когда они заканчивают очередную проверку. Он замолкает, слова не складываются, Тээхён не торопит, просто ждет. — Все будет по-другому, — наконец говорит Чонгук. Не вопрос, констатация. Тэхён медленно кивает. — Да. Короткий ответ, но за ним слишком многое, Чонгук усмехается, но без веселья. — Там нет невесомости, — продолжает он. — Нельзя просто… остаться рядом, потому что тебя к этому тянет. Тэхён делает небольшой шаг ближе. Почти незаметный. — Ты думаешь, дело в невесомости? Чонгук смотрит на него. — Хотелось бы, чтобы да, — честно отвечает он. Тэхён тихо выдыхает. — Мне — нет. И этого достаточно, чтобы снова стало трудно дышать. Последняя ночь перед возвращением оказывается самой тихой, без срочных задач, без аварий, даже связь с базой сводится к минимуму. Они остаются в модуле вдвоем, как тогда, только теперь все иначе — потому что есть конец. Чонгук лежит, глядя в иллюминатор. Земля под ними медленно вращается, огромная, недосягаемая и в то же время слишком близкая. — Странно, — тихо говорит он. — Мы летим домой… а ощущение, будто что-то заканчивается. — Заканчивается, — спокойно отвечает Тэхён. Чонгук поворачивает голову. — И ты так спокойно об этом говоришь? Тэхён смотрит на него внимательно. — Я не говорил, что мне спокойно. И снова это молчание — но теперь в нем больше тяжести, чем раньше. Чонгук медленно тянется к нему — почти так же, как в те первые моменты, когда все только начиналось, неуверенно, но уже не останавливаясь. — Тогда не делай вид, что это просто часть миссии, — тихо говорит он. Тэхён не отвечает словами, он просто берет его руку, сжимает, крепко, как будто фиксирует что-то важное, что не должно исчезнуть после возвращения. И в этот раз они оба понимают: дело никогда не было в космосе. Просто здесь им некуда было убежать от того, что между ними возникло. Переход в возвращаемый модуль начинается раньше, чем хотелось бы. Все уже собрано, закреплено, проверено дважды. Станция вокруг кажется неожиданно тихой, будто сама понимает, что они уходят. Чонгук задерживается у панели на секунду дольше — взгляд скользит по знакомым индикаторам, по линиям проводки, по отметкам, которые они сами оставили за эти месяцы. — Пора, — тихо говорит Тэхён. Не как приказ, как напоминание. Чонгук кивает и отталкивается от поручня, плавно уходя в сторону стыковочного узла. Движения точные, экономные — тело уже привыкло к невесомости настолько, что любое лишнее усилие кажется грубым, люк открыт, за ним — капсула, меньше, теснее, собраннее. Здесь нет лишнего пространства, нет ощущения "дома", только функциональность и расчет. Они входят по очереди. Сначала Тэхён — проверяет внутренний отсек, проводит рукой вдоль панели, взглядом пробегает по закрепленным блокам. Потом Чонгук — закрывает за собой люк, поворачивает фиксатор до щелчка, звук глухой, окончательный. — Переходим к предпусковой проверке, — говорит Чонгук, уже пристегиваясь в кресле. Ремни ложатся плотно, непривычно жестко после месяцев свободы. Тело сразу чувствует ограничение — каждое движение теперь в пределах закрепленного положения. Тэхён напротив — зеркально повторяет действия, щелчки фиксаторов, натяжение строп, короткая проверка замков. — Фиксация есть, — говорит он. — Подтверждаю. Чонгук тянется к центральной панели. Пальцы ложатся на переключатели с уверенностью, но в этот раз он чуть медлит перед первым действием. — Питание основного контура — включаю. Щелчок. На панели оживают индикаторы. Сначала тускло, потом ярче — линии системы загораются одна за другой, как будто капсула просыпается. — Напряжение стабилизируется… есть, — тихо проговаривает он, больше для себя, чем для протокола. — Резервный контур? — уточняет Тэхён. — Проверяем. Он переводит тумблер. Короткая пауза. Затем второй ряд индикаторов загорается ровным светом. — Резерв в норме. Тэхён уже склонился к боковой панели. Его пальцы двигаются по разъемам — быстрые, точные касания, проверка фиксации кабелей. Он слегка дергает один из проводов — проверка на люфт. — Линия телеметрии закреплена, — говорит он. — Но вот здесь… Он замирает на секунду, прищурившись. Чонгук поворачивает голову. — Что? — Контакт не до конца сел. Он поддевает фиксатор, чуть нажимает — едва слышный щелчок. — Теперь нормально. Чонгук выдыхает чуть тише. — Отлично. Дальше — последовательность, чек-лист за чек-листом. — Давление в кабине? — В норме, держится стабильно. — Кислород? — Уровень штатный. Подача без перебоев. — Система ориентации? Чонгук активирует блок. Панель реагирует сразу — тонкий звук, вибрация, почти незаметная. — Гироскопы вышли на режим… есть отклик. Тэхён следит за показателями. — Угол стабилен. Отклонений нет. Провода, всегда провода. Они проверяют их снова — уже вместе. Чонгук тянется к нижнему блоку, проводит пальцами вдоль жгутов, чувствуя через перчатки каждое крепление. Он не просто смотрит — он запоминает на ощупь, как они должны лежать. Тэхён рядом — их руки иногда почти касаются в тесном пространстве, но оба делают вид, что это случайность. — Этот кабель идет на датчик температуры корпуса, — тихо говорит Тэхён, больше чтобы не молчать. — Знаю, — отвечает Чонгук, но голос мягче, чем обычно. И все равно он не убирает руку сразу, их пальцы на секунду соприкасаются, но оба это замечают. Тэхён первым возвращается к работе. — Изоляция целая. Перегибов нет. — Принял. — Система торможения, — говорит Чонгук, возвращаясь к панели. Это уже серьезнее. Он включает блок — индикаторы загораются медленнее, тяжелее, будто сама система "думает". — Контур прогрева… активен. Тэхён внимательно смотрит на показания. — Давление в магистрали растет… в пределах нормы. — Проверка клапанов. Щелчок. Еще один. — Отклик есть. Они замолкают, пока цифры стабилизируются. Секунды тянутся дольше обычного. — Все чисто, — наконец говорит Тэхён. Чонгук кивает. — Тогда… почти готовы. Остается последнее. Связь. — Центр, это экипаж. Переходим в режим готовности к отстыковке. Запрашиваем подтверждение. Шум в наушниках, потом голос оператора. — Подтверждаем готовность. Окно запуска через двадцать минут. Чонгук опускает взгляд. Двадцать минут. Он переводит взгляд на Тэхёна, тот уже смотрит на него, ничего не говорит, но в этом взгляде — все. И Чонгук вдруг понимает, что ни один чек-лист не готовит к этому моменту. — Ну что, — тихо говорит он, — домой. Тэхён чуть улыбается. Сдержанно. — Домой. И их руки снова оказываются рядом на панели, но теперь они не отодвигаются. Пальцы медленно переплетаются, сначала осторожно — как будто они все еще проверяют, можно ли. Но уже через секунду хватка становится крепче. Не резкая, не отчаянная — уверенная. Такая, в которой есть опора. Чонгук чуть сжимает ладонь Тэхёна, большой палец машинально проводит по перчатке — короткое, почти незаметное движение, но в тесном пространстве капсулы оно ощущается сильнее, чем любое слово. — Держись, — тихо говорит он. Не потому что Тэхён не справится, просто потому что ему самому это нужно. Тэхён отвечает не сразу — сначала сжимает его руку в ответ, сильнее, чем до этого, будто фиксирует это прикосновение, запоминает его. — Я здесь, — говорит он спокойно. И в этих двух словах больше уверенности, чем в любом протоколе. — Переходим к отстыковке, — возвращается к работе Чонгук, но руку не отпускает. Свободной рукой он тянется к панели. — Разгерметизация стыковочного узла… начинаю. Короткий глухой звук проходит через корпус — не громкий, но ощутимый, как вибрация где-то глубоко внутри конструкции. Тэхён следит за показателями. — Давление падает… выравнивается. Герметичность снята. — Принял. Чонгук переводит следующий переключатель. — Расфиксация замков. Секунда, еще одна, и затем — серия тихих механических щелчков, почти как эхо, расходящееся по металлу. Капсула будто перестает быть частью станции. Это ощущается не сразу — сначала только на уровне звука, потом — в теле. Невесомость становится… другой, более свободной, более одинокой. Тэхён чуть крепче сжимает его руку. — Есть расцепление, — говорит он, но голос становится тише. — Подтверждаю, — отвечает Чонгук. Он на секунду закрывает глаза, делает короткий вдох. — Импульс отстыковки через три… два… один. Короткий толчок, почти мягкий, но достаточно отчетливый, чтобы почувствовать, как их начинает медленно уводить назад. Станция уходит, не резко — плавно, величественно, как будто просто отдаляется, а не они покидают ее. Чонгук открывает глаза. Через иллюминатор видно, как конструкция, ставшая за это время почти домом, медленно уменьшается, теряет детали, превращается в силуэт. Он смотрит долго, потом переводит взгляд на Тэхёна, тот тоже смотрит — но не на станцию, на него. Их руки все еще переплетены, и теперь Чонгук не отпускает уже осознанно. Он чуть разворачивает ладонь, подстраивая пальцы удобнее, будто устраивает их так, чтобы можно было держаться дольше. — Мы правда это сделали, — тихо говорит он. — Да, — отвечает Тэхён. — И все еще делаем, — добавляет он чуть тише. Потому что самое сложное — впереди. Капсула продолжает медленно отходить. Автоматика берет на себя стабилизацию, но мелкие коррекции все равно проходят через корпус — едва заметные вибрации, которые отдаются в ремнях, в кресле, в теле. Чонгук возвращает внимание к панели. — Проверка ориентации… угол в норме. Он говорит это уже спокойнее — работа возвращает контроль, но рука Тэхёна остается в его, и это становится второй опорой. — Вход в расчетную траекторию через десять минут, — добавляет он. Тэхён кивает. — У нас есть время. Чонгук чуть усмехается. — Немного. Тэхён проводит большим пальцем по его ладони — медленно, почти рассеянно, но это движение сбивает дыхание сильнее, чем перегрузки, которые ждут их впереди. — Этого достаточно, — тихо говорит он. И Чонгук не отвечает, потому что если скажет хоть слово — голос выдаст слишком многое. Он просто сжимает его руку сильнее и больше не отпускает. Капсула уходит все дальше, станция за иллюминатором постепенно теряет четкость, растворяется в черноте, и на ее месте остается другое — Земля, огромная, живая, затягивающая взгляд. Голубые полосы океанов, тонкая дымка атмосферы, медленно скользящие облака. Слишком красивая, чтобы думать о том, что впереди, слишком реальная, чтобы игнорировать, но сейчас ни один из них не смотрит на нее по-настоящему, потому что внимание снова возвращается внутрь, друг к другу. Их руки все еще сцеплены, не просто касаются — переплетены крепко, так, будто это единственная точка, которая удерживает их в равновесии. Чонгук ощущает каждое движение пальцев Тэхёна, каждое едва заметное напряжение, и от этого внутри становится тихо и одновременно слишком тесно. Он медленно поворачивает голову, Тэхён уже смотрит на него, не резко, не с жадностью — спокойно. Но в этом спокойствии — что-то глубже, тяжелее, как будто он тоже понимает: это момент, который не повторится. Чонгук чуть двигается вперед — насколько позволяют ремни. Движение ограниченное, медленное, почти скованное, но в этом есть своя осторожность. Он не тянет резко, не сокращает расстояние сразу: сначала — только взгляд, потом — дыхание, которое становится ближе. Тэхён не отстраняется, наоборот, он едва заметно подается навстречу — настолько мало, что это движение можно было бы не заметить… если бы Чонгук не чувствовал его так остро. Их лбы почти соприкасаются. Длинная, тягучая пауза, как будто оба дают друг другу шанс остановиться, но никто не делает этого. Чонгук двигается первым, неуверенно — и именно поэтому так осторожно. Его губы едва касаются губ Тэхёна, не поцелуй даже — намек, проверка. Он замирает в этом касании на долю секунды дольше, чем нужно, и в этот момент Тэхён отвечает, медленно, без спешки. Он чуть наклоняет голову, меняет угол, и это простое движение превращает касание в поцелуй, настоящий, но все еще сдержанный. Они не углубляют его сразу, двигаются осторожно, как будто учатся заново — не потому что не умеют, а потому что сейчас это ощущается иначе. Губы скользят медленно, почти лениво, с паузами между движениями. Каждый раз, когда они отстраняются на миллиметр, кажется, что вот сейчас — все, но потом снова возвращаются. Тэхён проводит большим пальцем по ладони Чонгука — синхронно с этим движением его губы мягко прижимаются сильнее, и от этого совпадения у Чонгука сбивается дыхание. Он отвечает — не резко, но уже увереннее, сжимает его руку крепче, будто якорится. Капсула тихо вибрирует — автоматические коррекции, работа систем, где-то щелкают реле, где-то мигают индикаторы, но все это отходит на задний план. Потому что сейчас существует только это медленное, осторожное движение навстречу. Чонгук чуть углубляет поцелуй, не резко — плавно, давая Тэхёну время отступить, если он захочет, но тот не отступает. Он отвечает, так же медленно, чуть сильнее сжимает его пальцы, чуть наклоняется вперед, насколько позволяют ремни, и теперь расстояние между ними почти исчезает. Их дыхание смешивается полностью, границы стираются. Это не про спешку, не про желание взять больше, это про то, чтобы задержаться в моменте, запомнить каждое касание, каждую паузу, каждое тихое движение губ. Как будто они оба понимают: дальше все будет иначе. И именно поэтому сейчас — не нужно торопиться. Когда они наконец отстраняются, это происходит не сразу. Сначала поцелуй становится легче, потом — короче, затем — просто касание, и только потом расстояние между ними увеличивается на те самые несколько сантиметров. Их лбы снова почти соприкасаются, глаза не закрыты. Они смотрят друг на друга. Руки все еще сцеплены и Чонгук не отпускает. — Мы справимся, — говорит он едва слышно. Не уточняя с чем именно: с полетом, с Землей, с тем, что между ними. Тэхён смотрит на него внимательно и чуть сжимает его пальцы в ответ. — Вместе, мы все сможем, — отвечает он. И за иллюминатором медленно вращается Земля. Перегрузка приходит резко. Сначала — как нарастающее давление, будто сама капсула начинает весить больше, чем должна, потом — сильнее, тело вжимает в кресло, ремни натягиваются до предела, дыхание сбивается. — Входим в плотные слои, — голос Чонгука напряженный, но собранный. Тэхён кивает, хотя это почти не видно — двигаться тяжело. — Держим угол. Показатели в норме. Капсула начинает дрожать, не как раньше — теперь это жестко, грубо, с вибрацией, которая проходит сквозь кости. За иллюминатором сначала только свет, потом — огонь. Плазма обволакивает корпус, превращая внешний мир в пылающее, почти нереальное свечение. Связь на секунды пропадает, шум, тишина, снова шум, и в этот момент Чонгук сжимает руку Тэхёна сильнее, настолько, насколько может, и Тэхён отвечает тем же. Минуты растягиваются. Потом — толчок, еще один и внезапно — тишина. Только слабое покачивание, только звук систем, возвращающихся в норму. — Парашют раскрыт, — хрипло говорит Чонгук, глядя на панель. — Подтверждаю, — отвечает Тэхён, переводя дыхание. Теперь падение медленное, почти мягкое. Земля больше не абстракция — она рядом. Удар о поверхность все равно оказывается жестче, чем ожидаешь. Капсулу трясет, потом она замирает, чуть наклоняясь на бок и наступает тишина, с воздухом, который уже не фильтруется системами станции, с гравитацией, которая давит на тело так, будто они забыли, как это — весить. Чонгук не двигается сразу, просто лежит, тяжело дыша и чувствует руку Тэхёна в своей. Он поворачивает голову, Тэхён смотрит на него. И здесь, снаружи, уже слышны голоса, шаги, металл скрипит. — Экипаж, мы на месте! Подготовьтесь к открытию люка! Реальность возвращается быстро, слишком быстро. Чонгук закрывает глаза на секунду, потом открывает, медленно разжимает пальцы. Сначала ослабляет хватку, потом — отпускает, и это оказывается сложнее, чем весь спуск. Тэхён тоже не двигается мгновение дольше, чем нужно, потом убирает руку, между ними снова появляется расстояние. Люк открывается, свет бьет в глаза — яркий, живой, земной, чужой. Руки спасателей помогают отстегнуть ремни, вытаскивают их наружу, гравитация бьет сильнее, чем перегрузка — ноги не слушаются, тело кажется чужим. Их разводят по разным сторонам, разные руки, разные голоса, разные команды. — Осторожно! — Держите его! — Дайте пространство! Чонгук пытается обернуться, находит взглядом Тэхёна, тот тоже ищет его, и на секунду — всего на секунду — их взгляды снова встречаются. Слишком далеко, чтобы коснуться, слишком близко, чтобы игнорировать. Потом — суета, медосмотр, вопросы, камеры, голоса, Земля. И только позже, когда все немного стихает… когда их наконец оставляют одних в узком коридоре медицинского блока, всего на несколько минут, пока команды меняются, Чонгук останавливается, Тэхён — напротив. Теперь между ними нет ремней, нет панели, нет невесомости, только гравитация и выбор. Чонгук смотрит на него долго, потом делает шаг вперед и останавливается совсем близко. — Ну что, — тихо говорит он, голос все еще хриплый после спуска, — теперь проверим… это тоже работает только в космосе? Тэхён смотрит на него и впервые за все это время улыбается по-настоящему. — Проверим, — отвечает он. И в этот раз, когда он тянется к нему — никакой невесомости нет, но притяжение остается.