Разрезать, чтобы сшить

- Да что ты будешь делать! Стах шипит - опять порезался. Бритьё - тонкая наука для мальчишек, которая постигается путём проб и ошибок, шрамов и раздражения. Что он, что Тёма бриться начали месяца три-четыре назад, когда пушок на лице начал превращаться в более густой. Тёмка сначала шутил, мол, пусть растёт - вдруг с бородой и усами ему будет хорошо и красиво. Бурах старший был, в целом, не против, но заметил, что с помощью бритья можно тоже какие-то телесные линии изучить, линии своего лица. Да и в целом уметь орудовать бритвой стоит любому юноше и мужчине, даже если потом она будет ни к чему. Несмотря на порез и медленно текущую по подбородку кровь, Рубин продолжает орудовать инструментом, и пенная белая борода потихоньку испаряется с лица. Юноша смыл остатки мыла, промокнул влажное лицо, посмотрел снова на ранку в отражении - кровь потихоньку начала сворачиваться. - Давай помогу обработать, - Артемий, стоящий сзади, подал голос: пока мальчишки ещё учатся, они решили наблюдать друг за другом и учиться друг у друга. Интересно же как у товарища получается. Или не получается. - Тём, у меня руки есть, сам смогу. Пока Стах разворачивался в товарищу, тот уже успел достать из шкафа ватку и бутылёк с дезинфицирующей смесью из спирта и трав: и гадости не даст заползти какой, и поможет зажить быстрее. Рубину лишь осталось вздохнуть и встать прямо, пока над ранкой колдуют. - Ох и любишь же ты такое. - Какое? - То волосы мне чешешь, то раны лечишь. Да и вообще помогаешь везде и всегда. - Но ведь так и надо! - почти что возмутился Артемий. - Когда мы оба станем менху, то работать будем вместе. А сейчас мы учимся вместе, и вместе получается лучше. - Ой, Медведь… Ну а если, например, я заболею, или ты заболеешь, то работать одному придётся. - А ничего страшного, - усмехнулся Бурах-младший, - я и тебя лечить буду успевать, и пациентов. И снова будем вдвоём. Так… Может, пластырем заклеить? - Это ещё зачем? - А это чтобы ты не расчесал, а то помнишь как в прошлый раз: ночью чесал-чесал, и утром такая болячка оказалась! Гной уже даже появился. Не трогай и терпи! А то заклею. - И буду выглядеть как дурак… Артемий надулся и поставил руки в боки. - Как дурак ты будешь с болячкой. Посмотрит на тебя такого Лара и скажет: “Фу, запаршивил Стах!” и полезет сама лечить. Стах фыркнул. - Ей сначала дотянуться придётся. Подпрыгнуть. И ведь правда - за год каким-то чудом Рубин вытянулся и стал выше Бураха на пол головы, а Медведь ведь был самым крупных в их компании. Увы, пришлось уступить пальму первенства по росту. Ларе, чтобы дотянуться до обоих, пришлось бы вставать на табурет или ступеньку, но парни любили подругу и почти никогда над разницей в росте не подшучивали и не дразнили, а для объятий что один, что второй, склонялись, пусть и в три погибели. А что поделать? Может, конечно, Форель тоже подрастёт ещё немного со временем. - Я тебе вечером мазью ранку намажу… - Да я сам, Тём, не безрукий же! - .. и заклею пластырем. И если не увижу его утром на твоём лице, то держись у меня! - Давай я лучше сам всё сделаю. При тебе. Прям перед сном, после того, как умоюсь. - Ну ладно, - Артемий добродушно улыбнулся, - уговорил. Пошли завтракать скорее, а то отец ждать не будет, а нам ещё помогать ему сегодня.

***

- Стах, - Артемий тихонько обратился к мрачному товарищу, в глазах которого поблёскивает пламя костра; глаза будто впитывали его, сами по себе яркие, как янтарь, - загляни ко мне в Берлогу, когда домой соберёшься. - Зачем? - Рубин не отрывал взгляда от костра, холодного и одновременно страстного: где-то в глубине у него вместо сердца вулкан, который то взрывается, как день назад при их встрече, извергая потоки жгучей лавы-обиды, то спит, но покой этого сна обманчив. - Да дело есть. Я не займу тебя надолго. Тебе же по пути всё равно. - Ладно, - буркнул Стах. Медведь попрощался с Грифом и Ларой - друзья решили пока остаться помолчать вместе - и пошёл в сторону своего временного, как он надеялся, убежища - всё лучше, чем ничего, но хуже, чем отчий дом. Хотя, как посмотреть: рабочее место под рукой, в целом пространства достаточно, и много не надо; приходит Бурах туда поработать да поспать, а в остальном по Городу бродит. Привык к тому, чтобы ничего лишнего не было: никакой тебе роскоши в общежитии училища, никаких излишеств в палатке военного лагеря. Так и жил. Дошёл Артемий быстро до заводской постройки, отворил тяжёлую скрипучую дверь, спустился по лестнице и стал перебирать запасы медикаментов в шкафчике: свежие тинктуры, морфий, таблетки, пара бутылочек спирта. Маленькая плоская жестяная банка с мазью, которую привёз с собой - дали в полевом госпитале. Пригодится много где, особенно сейчас. Буквально через минут пять дверь наверху заскрипела, послышались тихие шаги мягкой обуви. Рубин спустился по лестнице в основное помещение, прислонился плечом к стене и сложил руки на груди, сверля взглядом хозяина жилища. - Ну, чего звал? - Садись, Стах. В ногах правды нет, - Артемий указал на вытянутый каменный стол посреди рабочего зала, используемый для осмотра пациентов. Пока им не пользовались по прямому назначению, можно и просто посидеть. - Надеюсь, дело займёт немного времени, ведь завтра начнётся работа. Уверен, её будет прибавляться с каждым днём, - Стах сел на край стола лицом к шкафу - не человек, а статуя с правильными чертами лица, чётким профилем. Он здесь, но мыслями где-то ещё, или очень хочет быть где-то ещё во всех своих формах, но терпит - чуть успокоила его встреча у Корзинки, вид Степи, друзья, что были рядом. Когда они в последний раз так собирались? От мыслей отвлекло прикосновение пальцев к затылку, они медленно что-то размазали по коже, сквозь которую уже начал пробиваться ёжик волос. Рубин мотнул головой. - Ты что делаешь? Что ты задумал, Медведь? - У тебя на голове две раны загноились. Надо обработать. Стах фыркнул. - Сам справлюсь. - Да, я вижу, как ты справляешься. Расчесал, видать, во сне. Раны свежие, буквально пара-тройка дней. “Побрился, когда я приехал? Когда отец умер? В первый раз, значит?” - мысли витали в голове Бураха, но озвучивать он их не стал. Вулкан опять начнёт извергаться, а этого совсем не хотелось - только-только успокоился.  Со временем Стах научился обращаться с бритвой очень ловко, да и со скальпелем тоже, будто инструмент - продолжение его руки. Артемий завидовал, но по-доброму: он гордился, искренне радовался, видел, что и Стаху линии подвластны. Ну и что, что нет в них общей крови? Как будто бы менху внутри семей всегда идеально выполняли свою работу, не ошибались, не проходили по тернистому пути обучения. Медведь был уверен, что у друга тоже есть чутьё, своё, особенное. Двум менху быть - безусловная, непоколебимая правда, будущее, которое перешагнёт через традиции. Человек добивается всего своими силами, своими руками, а не только потому, что родился с определённым именем. Стах вздохнул, хотя казалось, будто он где-то внутри себя раздосадованно зарычал, ведь Медведь был прав. Руки дрожали, когда бритва гуляла по черепу, когда локоны падали на плечи, а потом на пол.  “Отдаю тебе, учитель, то малое, что у меня есть. Я отдал тебе свои руки, чтобы работать с мёртвыми. Я отдал тебе свои мысли, чтобы ты напитал их знанием. Жизнь отдал, чтобы стать лучшим, чтобы стать сыном. Отдаю тебе свои волосы в знак уважения и моей необъятной скорби по тебе. Может, ты хоть немного, но гордишься мной”.  Стах всем сердцем хотел быть, как Исидор: впитывал всё, чему его учили, с удвоенной, а то и с утроенной силой, когда Артемия сослал в Столицу, вскрывал трупы, нарушал табу. Потому что так было надо, потому что сидя в рамках не сможешь идти вперёд. А в итоге… Артемием он не стал. Родным не стал. Но у него всё равно есть шанс, он должен не посрамить память учителя. Он обязан стать лучшим. Пальцы продолжили своё дело, останавливаясь на мгновения, чтобы зачерпнуть лечебную мазь и нанести тонким слоем на болячки - день-два, и заживут. Как в детстве. Рубин сидел спокойно, дожидаясь, пока Бурах не закончит - не отстанет ведь. Ладно, такую мелочь можно позволить, потерпеть. - Заходи ко мне завтра - снова обработаю. Могу заклеить, чтобы не было соблазна руками лезть, - Артемий закончил с обработкой одной раны и принялся за вторую. - Не стоит. Да и приходить мне к тебе незачем - у меня тоже руки есть и я тоже знаю, как лечить. “Я всё ещё единственный врач…” Исидор умолчал в письме о Стахе. Зачем? Что в нём было не так? Ведь и правда - умеет. - Глаз зато на затылке нету. - Наощупь справлюсь. - Уже справился вон как. - Медведь, - тон Рубина стал холоднее, и в зале, будто, пробежал морозный воздух. - Поверь, лучше я. Мне виднее. А если заметит кто… Вон, Лара, например, сразу скажет: “Фу, запаршивил Стах!” Только вот она не доктор. Хотя… Рубин глубоко вздохнул и прикрыл глаза. “Запаршивил…” - Ей сначала дотянуться придётся. Подпрыгнуть, - медленно произнёс Стах. Артемий, почти закончивший работу, улыбнулся уголками губ. “Помнит”. Распрощались они односложно: Рубин побрёл в свою квартиру, Бурах остался в Берлоге. “Помнит. Придёт. Разум не приведёт, так ноги помогут”, - подумал Артемий и положил баночку с мазью в нагрудный карман. Надёжнее будет.