Obsedo

      Смерть была тёплой.       Какаши ожидал холода. Все говорили о холоде, о пустоте и тишине. Но там, среди бесконечного поля, было тепло.       Солнце мягко грело лицо. Трава щекотала ладони. Где-то смеялся Обито, а Минато что-то рассказывал. Впервые за всю жизнь он чувствовал настоящий покой.       — Ты заслужил отдых, — сказал Минато, положив руку ему на плечо.       — Да, — ответил Какаши. — Кажется, да.       Он закрыл глаза. Ветер шевелил белые волосы. Где-то далеко журчал ручей. Пахло цветами и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в самом лучшем воспоминании детства.       А потом мир дёрнулся.       Сначала Какаши подумал, что это ветер. Но ветер не должен был быть таким... грубым. Не должен был вырывать его из тёплых объятий покоя и швырять куда-то вверх, сквозь тьму и время, сквозь саму реальность.       Он попытался закричать, но рот не слушался. Попытался открыть глаза, веки были слишком тяжёлыми.       — ...ши... Какаши... проснись...       Голос был далёким и чужим. Но почему-то знакомым.       — Какаши, ты проспишь свой первый день в академии!       Он открыл глаза.       Деревянный потолок с трещиной в левом углу. Какаши знал эту трещину — он смотрел на неё тысячи ночей, когда не мог уснуть. Когда ждал возвращения отца с миссии, а после и с войны. Когда плакал в подушку, чтобы никто не слышал. Это был его детский дом. В котором он не был уже больше двадцати лет.       Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Какаши резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Голова закружилась и комната поплыла перед глазами — но он узнавал каждую деталь. Потертости в полу, покрывало, что сейчас лежало в углу. Стопку книг о тактике ниндзя, которую он прочитал в четыре года. Старый плюшевый пёс, подаренный матерью, которой он почти не помнил.       — Нет, — прошептал он детским голосом. — Нет, только не снова.       Он посмотрел на свои руки. Маленькие и такие худые. Пальцы, в шрамах от куная, от бесчисленных тренировок, от лесок, с которыми он тренировался. Без тех полос, которые оставили пытки в Стране Волн. Его тело трясло. Какаши обхватил себя руками, пытаясь успокоиться. Не получалось. Мысли метались, как звери в клетке.       Я умер.       Я помнил всё. Поле, Обито, Минато. Это не мог быть сон.       Почему я здесь?       Он сполз с кровати и упал на колени. Пол был холодным — таким же холодным, как пол в пещере, где его пытали. Какаши судорожно вздохнул, отгоняя воспоминания. Не сейчас, только не сейчас.       — Какаши! — голос за дверью стал настойчивее. — Ты встал?       Он замер узнавая этот голос. Он бы узнал его из тысячи — низкий, мягкий, с едва уловимой хрипотцой. Голос, который он не слышал больше двадцати восьми лет.       — Отец. — прошептал Какаши, и слёзы хлынули из глаз.

***

      Он не помнил, как одевался и не помнил, как умылся. Тело делало все на автомате. Он очнулся уже сидя за маленьким столом на кухне, перед тарелкой с рисом и яйцом, и смотрел на человека напротив.       Сакумо Хатаке.       Белые волосы, собранные в хвост. Усталые, но добрые глаза. Лёгкая щетина. И та самая улыбка — грустная, тёплая и до боли понимающая. Та, которую Какаши видел только на старых фотографиях.       — Ты сегодня какой-то тихий, — сказал Сакумо, наливая себе чай. — Волнуешься перед академией?       Какаши не мог говорить. Если бы он открыл рот, из него вырвался бы крик или рыдание. А может и всё сразу. Поэтому он просто кивнул, вцепившись в палочки для еды так, что костяшки побелели. Возможно он слышал трещание дерева.       — Всё будет хорошо, — сказал Сакумо. — Ты сильный, ты справишься, это всего лишь академия, новая, но нужная ступень в жизни.       Нет, — подумал Какаши, — я уже давно не сильный. Просто человек, который слишком долго жил рядом со смертью. А теперь, этот человек, сидит за одним столом с тем, кого уже однажды потерял. А ты... ты даже не знаешь, что скоро уйдешь. Что оставишь меня одного и, что я буду винить тебя. Я возненавижу тебя за то, что ты выбрал смерть вместо меня. Я ведь никогда не прощу себе ту последнюю ссору. Когда это будет? Сколько мне сейчас? Должно быть четыре, если память не изменяет. На улице разраг весны, а у меня осталось около двух лет, прежде чем я снова попрощаюсь с тобой.       Он опустил голову. Рис расплывался перед глазами — он плакал. В этом маленьком теле слёзы приходили слишком легко. Организм не поспевал за душой, она была слишком взрослой и искалеченной для этого маленького, невинного тела.       — Какаши? — Сакумо встал из-за стола, обошёл его и опустился на корточки рядом. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Он протянул руку, чтобы коснуться щеки сына. Какаши дёрнулся, он не знал, как выдержать эту нежность, ведь он не заслуживал ее.       — Прости, — выдохнул Какаши. — Я просто... я просто боюсь.       Сакумо помолчал, потом убрал руку и сел рядом на пол.       — Знаешь, — сказал он тихо. — Я тоже боюсь. Каждый день и каждую миссию. Боюсь не вернуться и оставить тебя одного. Боюсь, что ты вырастешь и возненавидишь меня за то, что я не всегда рядом.       Какаши поднял голову, пытаясь скрыть всхлип. Ты оставишь, оставишь меня одного. Но миссии лишь косвенно поспособствуют этому.       — Я никогда не возненавижу тебя, — сказал он, и это была ложь. Потому что уже возненавидел, на много, долгих, лет.       Но сейчас, глядя в глаза живого отца, он не мог представить эту ненависть. Только любовь. Только отчаянную, детскую, безусловную любовь, которую он похоронил вместе с Сакумо.       — Иди сюда. — сказал Сакумо и раскрыл объятия.       Какаши бросился в них, прижимаясь лицом к груди отца, вдыхая запах кожи, металла и зелёного чая. Запах, который он забыл и , который думал, что никогда больше не почувствует.       — Всё будет хорошо, — повторил Сакумо, гладя его по волосам. — Я обещаю.       Не ври. Скоро ты уйдешь. Какаши сжал ткань его куртки в кулачках и заплакал навзрыд. Позволяя себе ту роскошь, которой никогда не позволял взрослый мужчина.       Он плакал от облегчения и парализующего страха. От любви. И от ненавистной мысли, что он ничего не сможет изменить.

***

      Первый день в академии был пыткой. Дети вокруг смеялись, а Какаши смотрел на них и знал, кто из них не доживёт хотя бы до 20. Он сидел в углу класса, прижав колени к груди, и считал вдохи. Вдох-выдох. Вдох-выдох.       — Привет! Я Обито! Учиха Обито! А тебя как зовут?       Какаши поднял голову. Перед ним стоял мальчик с пухлыми щеками, в дурацких очках-гориллах, с взлохмаченными волосами и огромной улыбкой. На взгляд, ему было около пяти-шести лет.       Какаши смотрел на него и видел Обито в двенадцать — падающего под камни. Обито в тридцать — в оранжевой маске, уничтожающего Коноху. Обито в тридцать один — рассыпающегося в пыль на его руках.       — Я... — голос дрогнул. — Хатаке Какаши.       — А, тот самый гений! — Обито надул щёки. — А выглядишь ты не очень умным. Что, испугался в первый день? Я тоже боялся, но мама сказала, что это нормально. Хочешь, поделюсь рисовым шариком?       Он протянул маленькую, чуть раздавленную рисовую конфету. Какаши взял её дрожащими пальцами.       — Спасибо, — прошептал он.       — Ты странный, — сказал Обито, садясь рядом. — Но мне нравится. Будешь моим другом?       Какаши долго смотрел на него, а после, взяв чувства пол контроль, кивнул.       — Да.       И впервые за долгие годы ему стало страшнее, чем на любой войне. Он не знал, сможет ли он спасти его, но определенно попытается это сделать. Но кто знает, спаси он Обито, как повернётся жизнь. Он боялся, что умрет кто то другой, такой же дорогой человек, взамен на жизнь Обито.       Он съел рисовый шарик и улыбнулся. Впервые за этот день. Забывая на мгновение о горечи и боли. Всего мгновение.

***

      Ночью он не спал.       Лежал на кровати, не сводя взгляда с трещины на деревянном потолке. За окном стрекотали цикады. Где-то в соседнем доме плакал ребёнок. Жизнь шла своим чередом, будто мир не перевернулся. Только для него он именно, что перевернулся.       Он знал день нападения Девятихвостого, в последствии чего Минато и Кушина погибнут, спасая собственного сына. Знал, что Обито скрывается под именем Тоби. И о войне, которая однажды поглотит весь мир. Он знал слишком много.       Любой другой назвал бы это даром. Для Какаши это было проклятием. Стоило закрыть глаза, как перед ним возникали лица близких.       Если он вмешается слишком рано — родится ли вообще тот Наруто, которого он воспитал? Или будет ли вообще нападение Девятихвостого. А если ничего не менять...       Сможет ли он снова смотреть, как погибает отец? Сможет ли снова стоять рядом с телом Рин? Или смотреть, как Минато улыбается в последний раз?       Он резко сел на кровати. Нет, этого он больше не выдержит.       — Я спасу их... — прошептал он едва слышно. Слова звучали уверенно, но почти сразу она рассыпалась.       А если именно это всё разрушит? Прошлая жизнь существовала благодаря тысячам трагедий. Стоило вытащить хотя бы один камень — и всё здание могло рухнуть. Что, если спасённый Сакумо не позволит Какаши стать тем человеком, которым он был? Будущее не обязано повторяться. Но оно не обязано становиться лучше.       Какаши снова лёг, подтянув колени к груди. В этой жизни у него было всё, о чём он мечтал долгие годы. И именно поэтому ему было страшно.       

***

      Утром Какаши проснулся с тяжёлой головой. Он даже не понял, когда уснул. Маленькое тело просто не выдержало того, что взрослый разум пытался удержать в себе.       За завтраком пришлось соврать про кошмар. Сакумо сделал вид, что поверил. Или действительно поверил — Какаши уже не мог понять.       По дороге в академию он почти не смотрел по сторонам. Ноги сами несли его по знакомым улицам, а мысли цеплялись одна за другую.       Не паникуй. Он повторил это про себя несколько раз. Понимал, что паника ничего не изменит. Он уже умер однажды. Нет — дважды. Первый раз вместе с тем мальчиком, который потерял отца. Второй — в той пещере, где остался лежать бывший Хокаге. Про ситуацию с Нагато он не думал.       Значит, сейчас у него есть только один выход. Жить.       Нельзя бросаться менять всё подряд. Одно спасённое событие способно уничтожить десятки других. Он не имел права играть чужими судьбами. Но и смотреть, как всё повторяется, тоже не сможет.       Значит... Начинать придётся с себя. Стать сильнее. Не тем мальчиком-гением, которым он был когда-то. И даже не тем мужчиной, которого называли Копирующим Ниндзя.       Лучше, опытнее и мудрее. Он уже знал цену высокомерию. Знал цену одиночеству и цену словам «я справлюсь сам». В этот раз он не позволит себе повторить эти ошибки. Хотя бы свои.

***

      В тот вечер Сакумо вернулся домой раньше обычного. Какаши услышал знакомый скрип калитки ещё из кухни. — Я дома. — С возвращением.       Эти слова сами сорвались с губ, на что Сакумо удивлённо улыбнулся.       — Даже не спросишь, что я принёс? — Он поднял небольшой бумажный свёрток из которого пахло сладкими бобами. — На рынке продавали данго, решил купить.       — Ты не любишь сладкое. — Не люблю. — Он поставил пакет на стол. — Но ты то любишь.       Какаши замер, он совершенно забыл. В прошлой жизни никто уже не покупал ему сладости. Сакумо, кажется, тоже понял, что что-то не так.       — Не нравится?       Какаши медленно покачал головой.       — Нравится. — Он взял одну шпажку. Такие же, как почти тридцать пять лет назад.       Первый кусочек почему-то застрял в горле. Сакумо сделал вид, что ничего не заметил. Вместо этого принялся возиться с ужином.       — Поможешь?       — Конечно. — Кивнул Какаши, поднимаясь с колен.       Готовили они молча. Сакумо чистил рыбу, Какаши мыл овощи и периодически они сталкивались локтями. Иногда Сакумо тихо смеялся, когда сын слишком серьёзно нарезал редьку, словно проводил хирургическую операцию.       — Не обязательно побеждать морковь.       — Она сопротивлялась.       — Правда? — Сакумо рассмеялся уже громче, увидев, как сын кивнул.       Этот смех...Какаши вдруг понял, что совсем его забыл. Помнил лицо и голос, но смех исчез из памяти. И сейчас, услышав его снова, он едва удержался, чтобы не расплакаться. После ужина они сидели на крыльце. Осень медленно окрашивала деревья. Сакумо пил чай, Какаши молча смотрел на закат.       — Иногда мне кажется, что ты слишком быстро взрослеешь. — Какаши не знал, что ответить на это. — Детство заканчивается быстрее, чем кажется. Не торопись его прожить. Какаши сжал чашку крепче. Я уже прожил его.

***

      Вторая Война Шиноби закончилась, когда Какаши было три года. Он не помнил её — только обрывки: сирены, бегущих людей, отца, который уходил на рассвете и возвращался глубокой ночью с красными глазами. Но историю войны он выучил позже, или раньше — из книг и разговоров взрослых.       Сакумо Хатаке стал легендой на той войне. Говорили, что он пробил оборону Страны Ветра в одиночку. Что его Белый Клык сверкал в ночи, как молния, и враги бежали, едва завидев этот свет. Он спас целый батальон, пожертвовав миссией, и деревня обязана ему жизнями сотен ниндзя.       — Твой отец — герой, — говорили Какаши учителя в академии. — Он станет Четвертым Хокаге. Это лишь вопрос времени.       Какаши кивал и улыбался. Он верил.       Но были и другие голоса. Те, которые шептались по углам и качали головами, когда Сакумо проходил мимо.       — Он слишком мягок. Настоящий ниндзя не жертвует заданием ради людей.       — Говорят, на той миссии он мог закончить войну на год раньше. Но выбрал спасение каких-то рядовых.       — Герой? Может быть, но Хокаге?Сомневаюсь.       Какаши слышал эти шепотки. Они жалили, как осы, но он заставлял себя не обращать внимания. Отец был героем.

***

      Какаши проснулся в пять утра, как всегда. Небо за окном было серым — осень вступала в свои права. Он лежал несколько минут, глядя в потолок, собирая мысли в кучу.       Сегодня у него бег до реки и обратно, отработка замены с ускорением и три подхода накрутки чакры на кончиках пальцев. Вечером — чтение свитков о тактике боя в лесу.       Он сел на кровати и посмотрел на свои руки. Маленькие и слабые, такие непохожие на те руки, которыми он когда-то создавал тысячу техник.       — Прогресс идёт слишком медленно, — прошептал он в пустоту.       За год в прошлом он добился многого. Его тело в четыре, почти пять лет было сильнее, чем у большинства шестилеток. Запас чакры вырос — он знал, как растить его правильно, без перегрузок и выгорания. Он уже мог сделать элементарное разделение на клона, хотя держался тот не больше минуты. Но этого было мало.       Какаши спустил ноги на пол. Холодный деревянный пол заставил его вздрогнуть — напоминание о том, что он жив.       — Если я хочу изменить будущее, я должен стать сильнее, чем был в прошлой жизни.       Он замолчал. Мысль о том, чтобы превзойти самого себя из будущего, была одновременно вдохновляющей и пугающей.       Он оделся, тихо вышел из дома, стараясь не разбудить отца, который вернулся с миссии только под утро, и побежал.       Воздух резал лёгкие, а ноги месили грязь на лесной тропе. Какаши бежал и считал: раз, два, три — вдох. Раз, два, три — выдох. Техника дыхания, которую он изобрёл для себя ещё в Анбу. Она помогала отключать мысли. Но сегодня мысли не отключались.       В прошлой жизни я был гением. Но это ничего не значило. Гении умирают так же легко, как и все. Обито был не гением — но он чуть не уничтожил мир. Наруто был хуже всех в академии — но он спас всех.       Что такое талант без цели? Что такое сила без людей, которых нужно защищать?       Отец сказал однажды «Сильный ниндзя — не тот, кто побеждает врагов. А тот, кто возвращается домой». Я не понял этого тогда, думал, он просто боится, но теперь я понимаю. Сила — это возможность прийти домой к тем, кто тебя ждёт.       Он добежал до реки, развернулся и побежал обратно. Ноги гудели, но он не сбавлял темпа.       К семи утра Какаши был на полигоне за деревней. Место он выбрал сам — глухое, скрытое деревьями, с парой пней для отработки ударов. Сюда никто не ходил. Здесь он мог тренироваться без лишних глаз.       Он начал с базовой разминки. Растяжка, отжимания, приседания. Базовые удары по пню — ногами, руками, локтями, коленями. Каждое движение отточено до автоматизма — память взрослого тела помогала, но детские мышцы быстро уставали.       — Цц, — выдохнул он, массируя ноющую голень. — В прошлой жизни я забыл, каково это быть маленьким.       Он сел на траву, прислонился к дереву и закрыл глаза. Почему я здесь? Зачем меня отправили назад?       Этот вопрос мучил его каждый день. В прошлый раз, когда он попал в прошлое, это было случайностью. Но сейчас — сейчас он умер. По-настоящему.       И вдруг — снова в теле четырехлетнего ребёнка. Может быть, это наказание? Может быть, боги решили, что я ещё не искупил свои грехи? А может это шанс...       Он открыл глаза и посмотрел на небо. Облака плыли медленно, лениво, как будто у них было всё время мира. Если это шанс — я не имею права его упустить. Я должен стать сильнее. Должен найти способ спасти всех.       Иногда ему было тошно от своих же мыслей и беспомощности. В конце конце, он же шиноби, перенесший столько потер и боли, он слишком погрузился в свои муки, но с другой стороны, хоть когда то он может выпустить свою боль, которую не понять никому, хоть немного.       Он встал, отряхнул штаны и вернулся к тренировке. Сегодня он отрабатывал технику замены на скорости. В прошлой жизни он делал её за долю секунды, инстинктивно. Сейчас маленькое тело не успевало за мыслью.       Он бросал камень в воздух, заменял себя на него в момент падения и ловил камень уже новой позицией. Получалось через раз. Плохо. Слишком плохо.       — Ещё, — сказал он себе. — Ещё раз.       Камень вверх, хлопок и замена. Он оказался в трёх метрах правее, но камень упал на землю, не пойманный.       — Ещё.              Спустя еще десять попыток, камень был пойман, позиция идеальна, время — меньше половины секунды. Какаши выдохнул и улыбнулся.       — Прогресс есть. Медленный, но есть.       Он тренировался до обеда. Потом пошёл домой, помог отцу приготовить еду — тот всё ещё спал, но Какаши знал, что скоро проснётся, потому что запах рыбы пробуждал даже мёртвых.       — Какаши, ты снова тренировался с утра? — спросил Сакумо, появляясь на кухне в растянутой рубашке и с растрёпанными волосами.       — Да, — коротко ответил Какаши.       — Ты слишком много тренируешься для своего возраста.       — Я не устаю.       Сакумо посмотрел на сына долгим взглядом. Какаши выдержал его — он научился выдерживать любые взгляды за годы в Анбу.       — Ты очень похож на меня, — сказал наконец Сакумо. — Такой же упрямый и одержимый. Только я был одержим долгом, а ты — силой.       — Это одно и то же, — ответил Какаши, переворачивая рыбу.       — Нет, — покачал головой Сакумо. — Долг — это служение другим, сила — это служение себе. Найди баланс, Какаши. Иначе сломаешься.       Какаши промолчал. Он уже сломался и собрал себя заново. И сломался снова и снова собрал. И так происходило множество раз. Он не боялся ломаться. Он боялся, что однажды не сможет собраться.

***

      Это случилось в один из обычных дней. Какаши возвращался с тренировки, когда солнце уже клонилось к закату. Он шёл неспешно, чувствуя приятную усталость в мышцах. День был удачным — он наконец освоил техницу хождения по вертикальным поверхностям на четыре года раньше, чем в прошлой жизни.       Он уже почти вышел к окраине Конохи, когда заметил его. Ворон сидел на ветке старого дуба на краю тропы. Обычный ворон — чёрный, блестящий, с умными глазами. Но что-то в нём было не так. Ворон смотрел на него не отводя взгляд, он не каркал. Просто сидел и смотрел.       Ворон наклонил голову. Чиркнул клювом по ветке — раз, другой. Потом расправил крылья и перелетел на ветку поближе.       Какаши протянул руку, ворон не улетел. Он смотрел на маленькую ладонь, потом на лицо мальчика, потом снова на ладонь.       — Иди сюда, — тихо сказал Какаши. — Я не причиню вреда.       Ворон коротко каркнул, будто усмехнулся, и прыгнул на его руку. Когти впились в кожу сквозь рукав, но Какаши не дёрнулся.       Это чей-то призывной зверь? — подумал Какаши. — Но чей? В Конохе я не знаю никого, кто использует воронов. Кроме...       Он замер, вспоминая. Длинные чёрные волосы, на спине веер и глаза, в которых застыла вечность.       Учиха Итачи. Но Итачи сейчас даже не родился. Это не может быть его призыв.       Ворон вдруг громко каркнул и взлетел. Сделал круг над головой Какаши и полетел в сторону деревни.       — Постой! — крикнул Какаши, но ворон уже скрылся за деревьями.       Он стоял несколько минут, глядя в пустое небо, и думал. Ворон был реален — это точно. Но что он делал здесь? И почему смотрел именно на него?       Может быть, я просто устал и начинаю видеть то, чего нет, — подумал Какаши. Он пошёл домой, но ворон не шёл из головы.       Вернувшись домой, Какаши застал отца за сбором сумки.       — Новая миссия? — спросил он, снимая обувь.       — Да, — Сакумо затянул ремни на рюкзаке. — Страна Молний, отправили на разведку. Должен вернуться через неделю.       — Опять один?       — С командой, хорошие ребята. Работал с ними несколько раз.       Какаши кивнул. Он не спрашивал подробностей — не имел права. В этой жизни он был просто ребёнком.       — Будь осторожен. — сказал он.       — Всегда. — улыбнулся Сакумо, но улыбка была грустной.       Он ушёл на закате. Какаши стоял у окна и смотрел, как фигура отца растворяется в сумерках. Сердце сжалось — не предчувствие, просто старая боль. Каждый раз, когда отец уходил, в груди застревал маленький острый осколок страха.       В прошлой жизни он всегда возвращался. До той самой миссии. Какаши отошёл от окна. Дом был пустым и тихим. Он побродил по комнатам, не зная, чем заняться. Вечер без тренировки казался потерянным временем, но тело требовало отдыха — мышцы ныли, а руки дрожали.       Он зашёл в комнату отца. Это было место, куда он заходил редко. Даже после его смерти. Комната казалась святилищем. Местом, где жила легенда.       Какаши огляделся. Простая кровать аккуратно застеленная. Стол с бумагами, полка с книгами, и в углу — старый сундук, окованный железом.       Он подошёл к сундуку. Замок был простым — для ребёнка непреодолимым, но не для бывшего Хокаге. Какаши достал из кармана тонкую проволоку (всегда носил с собой — привычка из Анбу) и открыл замок за несколько секунд. В сундуке лежали старые свитки. Техники, карты, несколько писем и в самом низу — свиток, перевязанный красной лентой.       Какаши вытащил его. На обёртке было написано: «Контракт с призывными животными. Собаки».       Он замер, чувствуя, как сердце забилось быстрее. В прошлой жизни я нашёл этот контракт только после его смерти. Он развернул свиток. Тонкая бумага, старые чернила, иероглифы, выведенные аккуратным почерком. И в конце — пустая строка для подписи кровью.       Какаши смотрел на свиток и думал.       В прошлой жизни я подписал контракт с собаками уже взрослым. Это были Паккун, Уруши, Шиба... они служили мне верой и правдой. Но если я подпишу сейчас... появятся ли они? Или придут другие?       Он взял кунай из отцовской сумки и сделал надрез на пальце. Кровь выступила красной каплей.       — Я не знаю, правильно ли это, — прошептал он. — Я не знаю, имею ли я право. Но мне нужна сила и союзники.       Он прижал палец к бумаге и вывел своё имя: Хатаке Какаши.       Свиток вспыхнул белым светом. На мгновение Какаши ослеп. А когда свет погас, на полу перед ним сидел маленький, белый, круглый пёс с большими чёрными глазами.       — О, — сказал пёс. — Ты маленький. Какаши уставился на него. — Паккун? — Да, — пёс наклонил голову. — Меня зовут Паккун. Откуда ты меня знаешь? Мы ещё не встречались. — Подозрительно осмотрел на него пес, пока Какаши не знал, что сказать.       — Ты призвал меня, — продолжал пёс. — Значит, мы теперь напарники. Только ты очень маленький. Ты вообще умеешь пользоваться призывом?       — Умею, — сказал Какаши. — Научусь, – исправился он.       Паккун почесал лапой за ухом.       — Странный ты. Ладно, буду служить. Только, чур, когда вырастешь — будешь угощать меня говядиной.       На это Какаши только улыбнулся.       — Договорились, — сказал он и погладил пса по голове.

***

      Сакумо вернулся через десять дней, а не через семь. Какаши ждал его каждый вечер на крыльце. Смотрел на дорогу, вслушивался в звуки, надеялся увидеть знакомую фигуру. На восьмой день он начал бояться. На девятый готовиться к худшему. На десятый — Сакумо пришёл.       Он был бледным, глаза — пустые. Одежда — в запёкшейся крови. Он шёл, смотря под ноги, и казался старше на десять лет.       — Отец, — сказал Какаши, вскакивая.       Сакумо поднял взгляд и посмотрел на сына не узнавая его. Секунда, другая, потом моргнул, и пустота в глазах сменилась чем-то другим. Болью. Сердце ухнуло вниз, он узнал этот взгляд.       — Какаши, — голос был хриплым. — Ты дома? Хорошо.       Он прошёл мимо сына, зашёл в дом, закрылся в своей комнате. Какаши стоял на пороге и сжимал кулаки.       Он подошёл к двери отца и прижался ухом. За ней стояла тишина, даже шорохов не было слышно.       — Отец, — позвал он. — Что случилось?       Молчание.       — Отец, пожалуйста, скажи мне.       Дверь открылась. Сакумо стоял на пороге, сжимая ручку так, что костяшки побелели.       — Я провалил миссию, — сказал он. — Мои товарищи... я спас их. Но задание провалено, из-за меня и моего выбора.       Какаши смотрел на отца и видел не героя. Он видел сломленного и уставшего человека.       — Ты поступил правильно, — сказал Какаши. — Жизнь товарищей важнее задания.       Сакумо горько усмехнулся.       — В деревне так не считают. Они скажут, что я трус, и что я поставил чувства выше долга. Что я... что я не достоин быть ниндзя.       — Они ошибаются.       — А если нет? Если они правы?       Какаши шагнул вперёд и взял отца за руку — ту самую, которой тот сжимал ручку двери. Разжал пальцы, взглянув в глаза.       — Ты научил меня, что сильный шиноби — не тот, кто побеждает врагов. А тот, кто возвращается домой. Ты вернулся, при этом спас товарищей. Ты — сильный.       Сакумо смотрел на сына долго. А потом его глаза наполнились слезами.       — Ты слишком мудр для своих лет. — прошептал он.       — Я просто твой сын. — ответил Какаши.       Они стояли так — маленький мальчик и великий шиноби — держась за руки в полумраке коридора. И оба знали, что это только начало. Что впереди — шепотки, презрение, одиночество.       Но сейчас, в этот момент, они были друг у друга. Какаши сжал руку отца сильнее и пообещал себе: Я спасу тебя. В этот раз — спасу. Даже если придётся разрушить будущее.       Только он не знал, что будущее разрушит само себя. Без его помощи.