Делая выбор вслепую

Эдуардо заказал бранч на четверых. Когда Марк собрался возразить, тот посмотрел на него таким терпеливым взглядом, что Марк решил — лучше даже не пытаться. Они ели, молча, а когда закончили, Эдуардо протянул руку, и Марк отдал ему свой черновик. Он написал его пока летел в Сан-Франциско, так что бумага была довольно мятой, а слова — неразборчивыми. Эдуардо нахмурился, глядя на почерк Марка, так же, как он всегда делал это в Гарварде. Марку отчаянно захотелось выхватить бумагу обратно, но Эдуардо начал читать черновик вслух, превращая каждое предложение в вопрос: — Я не создавал Фейсбук как социальную сеть? Я его не начинал из-за какой-то бредовой несбыточной мечты, грандиозной идеи или ещё чего-то в этом роде? Я начал его, потому что был пьян, зол и глуп? Если у вас есть большие мечты, то советую вам стать сантехником или выбрать какую-нибудь другую скромную и усмиряющую гордыню профессию. Затем Эдуардо беззвучно прошептал крайне озадаченное «Что?». Буквы «р» и «с» у Марка были практически нечитаемыми, но у Эдуардо, казалось, не было никаких проблем с пониманием его почерка. Даже спустя более десяти лет он читал его слова так, будто это был печатный текст, написанный шрифтом Times New Roman, 12 кеглем и с интервалом в 1,5 сантиметра. Марк пожал плечами, не видя никаких проблем в строчках, которые процитировал Эдуардо. — Слишком много слов? — спросил Марк, чтобы хоть что-то спросить. Эдуардо прищурился. — Неужели проблема в... — он потёр лоб, явно пытаясь что-то вспомнить. — Как её там звали? Эрин? Эрика? — Нет, — ответил Марк, не задумываясь, потому что она на самом деле здесь была ни при чём. Поскольку его всегда раздражали ошибки, добавил: — Эрика. Эдуардо посмотрел на него с недоумением. — Хорошо, — сказал он, бегло взглянув на черновик. — Тогда единственное объяснение — ты упиваешься самоуничижением, потому что не можешь выбраться из застоя, в котором уютно устроился. Марк уже было открыл рот, чтобы ответить, затем решил его закрыть. Спустя секунду он произнес: — Альберт Эйнштейн однажды сказал, что предпочёл бы стать сантехником, если бы ему дали шанс начать жизнь заново. Эдуардо снова посмотрел на Марка таким теплым и терпеливым взглядом, что Марк не знал, как его интерпретировать. — Не думаю, что люди это поймут. Марк пожал плечами. — Не понимаю, почему это должно быть моей проблемой. — Марк. Марк облизнул губы. — Тебе не нравится моя речь. Эдуардо откинулся на спинку стула и медленно выдохнул. — Её сложно назвать привлекательной. — Что ж, тебе вовсе не обязательно на ней присутствовать. Тебя же на ней и не будет. — Я этого не говорил. Марк заёрзал на стуле. — Ты, наверное, получаешь удовольствие от моего п-провала, верно? — Марк, — умоляюще произнёс Эдуардо. — Прости, — пробормотал Марк, опустив глаза себе на колени. Эдуардо выглядел так, словно не ожидал подобного ответа. Приложив руку ко лбу, он снова вздохнул. — Давай просто… начнём заново. С самого начала. Марк кивнул. — Хорошо. Эдуардо снова посмотрел на него с теплотой. — Почему ты создал Фейсбук? Марк нахмурился. Эдуардо на секунду опустил взгляд на стол, прежде чем снова его поднять. — Почему ты создал Thefacebook? * Эдуардо должен был встретиться в Сан-Франциско с несколькими клиентами в час дня; он рассказал Марку об этом по дороге в бранч-кафе. Но уже было 12:45, а Эдуардо не подавал никаких признаков того, что собирается уходить. От Пало-Альто до Сан-Франциско было как минимум 35 минут езды. Марк знал этот путь как свои пять пальцев — раньше он проезжал по нему каждый день. Почему Эдуардо не уходил? Марк не решался его спросить. — Когда это началось? — спросил Эдуардо. Марк пожал плечами. — Не уверен. — Ничего страшного, если ты не хочешь об этом говорить. — До Трилогии. До того, как закрылся Фейсбук, — неохотно выдавил Марк. — Уже 12:46. — Знаю, — просто ответил Эдуардо, даже не взглянув на телефон. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Марк понял, что слегка качает головой. — Я уйду в час. Всё в порядке. Марк посмотрел на свою салфетку — на ней были заметки и правки, сделанные Эдуардо. Его почерк был витиеватым, изящным, разборчивым и выглядел так, будто принадлежал либо известному учёному с множеством цитируемых работ, либо мафиози. — Почему ты это делаешь? — спросил Марк. Эдуардо многозначительно на него посмотрел. — Не стоит задавать вопросы свидетелю. — Где ты остановишься сегодня вечером? — Наверное, в Сан-Франциско. Марк с трудом сглотнул. — Ты можешь остаться в моём н-номере. У меня есть диван. Эдуардо слегка приподнял бровь. Он несколько раз моргнул, прежде чем спросить: — Диван? — Я буду спать на диване, — быстро поправил себя Марк. Эдуардо фыркнул. — Здесь есть и другие отели. — В других отелях нет Марка Цукерберга, — парировал Марк. Эдуардо улыбнулся, откинув голову назад, словно пытаясь сдержать неожиданный взрыв смеха. — Своеобразное удобство, — осторожно произнес он. — И что же оно делает? Марк прикусил нижнюю губу, затем пожал плечами. — Либо соглашайся, либо нет. — Ты будешь спать на диване? Ради меня? — спросил Эдуардо. — Я не знаю, как ещё сильнее унизить себя ради тебя. — Ты точно умеешь флиртовать, — безэмоционально произнёс Эдуардо. Он махнул официанту рукой, попросив счёт, а затем, повернувшись обратно к Марку, сказал: — Я подумаю. Дай мне свой телефон. Марк забыл телефон, но каким-то образом Эдуардо догадался об этом ещё до того, как тот успел ему это сказать. Эдуардо протянул свой телефон. Это был новый iPhone, что показалось Марку странным, так как он всегда ассоциировал Эдуардо с Blackberry, впрочем так же, как Марк всегда ассоциировал Эдуардо с солнцем, теплом и улыбкой в конце долгого дня. Он ввёл свой новый личный email — у Эдуардо остался лишь устаревший от Фейсбук, а затем и свой номер телефона. Они завернули за угол, и там Эдуардо уже ждал чёрный BMW. — Марк, отдохни в оставшееся время, — с этими словами он выхватил из рук Марка черновик его речи и сел в машину. Марк какое-то время стоял на месте, дожидаясь, пока машина скроется за горизонтом. Немного спустя, вместо того чтобы вернуться в отель, он решил направиться куда-то ещё. (Куда-то, где он не был очень много лет.) * Дом сейчас выглядел иначе: дымоход точно отремонтировали, черепицу перекрасили, а дорожку к двери заасфальтировали. Дом выглядел иначе — он был другим — но Марк по-прежнему мог видеть отголоски той ночи в оконных стёклах. Словно всё произошло только вчера. Дождь, Шон и Эдуардо, спорящие друг с другом, Марк, рассказывающий Эдуардо о стене Фейсбука, жёлтые огни в тусклом коридоре. По пути обратно в отель, следуя за угасающим солнцем и сумеречным небом, он стал размышлять. О том, насколько иначе бы всё сложилось, если бы они с Эдуардо не поссорились. О том, насколько иначе всё могло бы быть, если бы он тогда знал, что был влюблен в Эдуардо. Возможно, Фейсбук никогда бы не стал великим. Возможно, Марк никогда бы не стал миллиардером — но Марк никогда и не хотел им быть. Это никогда не было его целью. Он мог бы быть счастливым человеком даже в тесной старой студии, которую делил с двумя другими парнями, которую он делил со своими лучшими друзьями. Он был из тех, кто хотел лишь кодить, расширять границы возможного и делать так, чтобы всё больше и больше людей оставались довольны; соединять звёзды на небе — точки в огромной вселенной, превращать обыденность в магию. Ему нравилось чувство, когда давно потерянные друзья находили друг друга — те же знакомые голоса и тот же характер, только улыбки стали ярче, чем были когда-то. Его тётя нашла школьного друга, того, кто сидел рядом с ней в начальных классах; лучшая подруга его сестры — одну из своих детских приятельниц. Он превратил невозможное во что-то лёгкое, осязаемое, то, что должно было непременно произойти. Кого волновали деньги? Он всё ещё носил те же худи и куртку North Face, которую оставил Эдуардо. Ему не нужно было покупать улицу Mount Auburn и превращать Феникс в комнату для пинг-понга. Он даже не играл в пинг-понг. Ему нужна была только машина, которая довезёт его из точки А в точку Б. Только часы, которые показывают время и ничего больше. Но это он завёл Эдуардо в ловушку. Это он позволил доле своего лучшего друга упасть до 0,03 % — теперь самого зловещего для него числа — и не имело значения, ошибочно ли доверился Марк тому, что Эдуардо прочитает контракт, потому что в конечном счёте Эдуардо доверился Марку, а Марк его подвёл. На часах было 21:37, когда позвонил Эдуардо. Марк почему-то этого совершенно не ожидал. Он провёл целый день, перечисляя причины, по которым Эдуардо не должен быть даже близок к тому, чтобы его простить или чтобы ему позвонить. — Привет, — голос Эдуардо звучал очень похоже на голос того, кто звонит в конце долгого дня, чтобы услышать свою вторую половинку и лучше уснуть, или что-то в этом духе, что слегка встревожило Марка. — Здравствуй, — ответил Марк с колотящемся где-то в районе горла сердцем. — Ты будешь спать на диване? — спросил Эдуардо. Марк бегло бросил взгляд на диван, и у него всё сжалось в груди. — Да. — Я в холле. Марк прикусил нижнюю губу. — Я в своем номере. Пауза. Долгая пауза. — Тебе нужно спуститься вниз, чтобы меня впустить, гений. Марк улыбнулся, хотя в комнате никого ещё не было. — Точно. Да. Конечно. Он взял карту от номера и вышел — дверь за ним тяжело закрылась. — Чем ты сегодня занимался? — спросил Эдуардо, когда они вернулись в номер Марка, поставив свою ручную сумку на чемодан, который затем придвинул к стене. — Ничем, — солгал Марк, мысленно отгоняя старые изображения дома в Пало-Альто. Эдуардо, ослабляя галстук, посмотрел на него с теплотой — Даже не программировал? — Нет, — сказал Марк. Он перестал что-либо программировать уже довольно давно. В Трилогии всё, что он делал, — это отлаживал и чистил код, а не писал его. Эдуардо нахмурился. — Ты что, вообще больше не программируешь? — Технически — нет, — коротко ответил Марк. — Со времён Фейсбука? Точно в яблочко. — Хочешь что-нибудь выпить? — предложил Марк. Губы Эдуардо сжались в тонкую линию, затем он выдохнул. — Воды. Безо льда. Марк налил воду из бутылки Evian, которая явно не стоила своих денег. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы создать что-нибудь другое... — начал Эдуардо. — Нет. — прервал его Марк. — Но раньше ты… — Ф-Фейс... Фейсбук был для меня всем, — сказал Марк. Слова тяжело повисли в воздухе. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, поднял взгляд на зеркальную стену перед собой, затем отвернулся и сунул стакан с водой Эдуардо в руки. Эдуардо смотрел на него таким нежным и понимающим взглядом, что Марк не хотел, просто не мог его видеть. Он опустил глаза вниз, внимательно рассматривая цветочный узор на ковре. — Послушай, я уверен, что Napster был тоже для Шона всем. Но теперь у него есть Spotify или что-то подобное. Он смог это пережить. Он двинулся дальше. Марк яростно уставился на кожаные туфли Эдуардо. — А ты смог меня пережить? — спросил он. Эдуардо долго не отвечал. — Ты не был моим всем, Марк, — наконец сказал он. Произнесённая вслух эта фраза ранила больше, чем Марк себе представлял. Он смотрел на свои ноги и изо всех сил сопротивлялся волне необъяснимой боли, которая стремительно его накрывала. На какое-то время воцарилась тишина, и Марк даже подумал, что Эдуардо собирается уйти, когда тот сделал движение. Но вместо этого Эдуардо произнес голосом, полным нежности и боли: — Но тебя было очень трудно пережить. Марк съёжился, плотнее закутываясь в одеяло. На часах была полночь. Эдуардо спал — его дыхание было глубоким и размеренным. После тех слов они почти не разговаривали. Марк дважды повторил новый вариант речи, пока Эдуардо сидел рядом — его присутствие успокаивало и внушало уверенность. Затем он объявил, что «на сегодня хватит», и сказал, что «стало лучше». Марк, злясь, постоянно заикался, на полпути теряя голос, но «стало лучше». Стало лучше. Теория относительности могла утешить лишь до определённой степени. Но, возможно, завтра, если Эдуардо ещё будет рядом, всё действительно станет лучше. И, возможно, если Эдуардо сдержит слово и придёт на выступление, всё действительно будет хорошо. Марк погрузился в сон, думая о том, что, в итоге его «всем» был Эдуардо, а не Фейсбук. * Марк проснулся от солнца, светившего прямо ему в лицо. Медленно сел, потирая глаз костяшкой пальца. На часах было 11:03. Он нахмурился, практически оскорбленный таким положением дел. — Да, я тоже думал, что ты умер. Марк перевёл недовольный взгляд на Эдуардо, который стоял в дверях ванной с одним лишь полотенцем на бёдрах. Видимо, он только что принял душ. — Восемь часов сна теперь для тебя норма? Мне это даже нравится — с тобой так гораздо легче находить общий язык, — добавил Эдуардо, с привычной лёгкостью игнорируя недовольное выражение лица Марка. Такого хорошего сна у Марка не было уже много лет. — Пока ты навёрстывал упущенные за десятилетия часы сна, я спустился вниз и нашёл вот эти брошюры. Думаю, нам стоит попробовать это сделать. Ты сможешь выделить один свободный день? У Марка днём была назначена встреча со Стивом. — Отмени её, — сказал Эдуардо, прежде чем Марк успел что-либо произнести. — Хорошо, — с излишней лёгкостью ответил Марк. Эдуардо улыбнулся. Его улыбка могла остановить целый мир. Они шли вдоль дороги, солнце почти скрылось за облака. Это не должно было быть так легко. Последние дневные часы они провели на пляже: волны набегали на песок, вдалеке кричали чайки, ветер скользил над водой. Они перепробовали всё, что было в брошюре: потратили множество монет в аркадных автоматах, два часа смотрели мюзикл о лиловых небесах, жёлтых платьях и людях, выбирающих между искусством и любовью, посидели на скамейке в парке, болтая о ежедневных делах, словно были старыми добрыми друзьями, у которых ещё впереди вся жизнь. Если они начинали пререкаться, то быстро останавливались; если заходили в тупик, то отступали, давая друг другу время успокоиться. Время, которое им обоим было необходимо. Если в кинотеатре Эдуардо говорил: «Пользуйся своим левым подлокотником, засранец», — Марк его слушался, чувствуя, как сердце пропускает удар, потому что «засранец» в устах Эдуардо звучало как ласковое прозвище. Если, когда они шли рядом, Эдуардо практически не оставлял между ними свободного пространства, Марк учился наслаждаться этим почти-присутствием. Учился слушать Эдуардо. — Ты можешь рассказать о Киркленде. — Людям не интересно… — Расскажи им, как Билли выучил Perl за выходные совершенно напрасно, потому что Thefacebook не работал на Perl. Марк тепло улыбнулся. — Хорошо. — Хорошо? — Эдуардо внимательно посмотрел на Марка. — Да. * — Это уже завтра, — сказал Марк, уставившись на грязный тротуар. Они ждали автобус, который отвезет их обратно в отель. Мультимиллионеры в шлёпанцах, ожидающие местного автобуса, — какая ироничная ситуация. Эдуардо посмотрел на горизонт, затем повернулся к нему лицом и сказал: — Это всего лишь вопрос времени. — Я не буду о тебе говорить, — неожиданно сказал Марк, подняв на Эдуардо взгляд. — Ничего страшного. Я уверен, что никто не заметит моего отсутствия. — ответил Эдуардо и пожал плечами. — Я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? — Я-я... Ты не Фейсбук. Эдуардо откинул голову назад. — Я очень на это надеюсь. — Ты гораздо больше, — сказал Марк, снова опустив глаза вниз и чувствуя на себе взгляд Эдуардо. Эдуардо ничего не сказал, но затем начался дождь, и прежде чем Марк успел хоть что-то понять, он оказался прямо перед ним, схватил его за локти, затем за талию, а потом, так же внезапно, как и дождь, прижался своими губами к губам Марка. Их дыхание смешалось, а мысли остались где-то далеко позади. * — Я не могу этого делать. Чёрт, я не могу... — Эдуардо отстранился, тяжело дыша. Они были в отеле, и большая часть их одежды валялась на полу. Марк отступил назад, словно его ударило током. Эдуардо закрыл глаза, сжав их так сильно, словно ему было больно. — Прости, — пробормотал Марк и сделал ещё один шаг назад. Эдуардо открыл глаза и посмотрел на Марка, нахмурившись. — Ты не можешь говорить это сейчас. — Хорошо, — сказал Марк. Эдуардо покачал головой. — Это слишком легко. Марк понимал, что так и есть. — Я-я знаю. Эдуардо прошёл мимо Марка и сел на диван. Затем обессилено опустил голову на руки, закрыв лицо ладонями. — Ты был прав. Марк сжался. Ему уже много лет никто этого не говорил. Большая часть его уверенности бесследно исчезла. Он не знал, что Эдуардо имел в виду, не мог тешить себя иллюзиями и надеяться. — Ты был прав. Ты — моё всё, — сказал Эдуардо, а затем, с досадой, добавил. — Я не могу в это поверить. Марк не знал, что на это ответить. Он просто сел недалеко от своего лучшего друга, продолжая молчать — каждый из них был погружен в собственные мысли. * Марк слышал, как Эдуардо встал с кровати, но сам оставался неподвижен и продолжал ровно дышать. Когда Эдуардо ушел, и дверь со щелчком за ним закрылась, Марк посмотрел на часы. Было 4 утра. В комнате почти не было света. * Марк будет заикаться. И это факт. Марк поднимется на невысокую сцену. Он забудет поприветствовать аудиторию из студентов — начинающих предпринимателей, готовых к главному приключению всей своей жизни — и даже забудет имя ведущего. Он прикроет лицо дрожащей рукой от света софитов, задержит дыхание и досчитает до тридцати. Бесконечность. Марк построил Фейсбук с нуля голыми руками, но он же и разрушил его, кирпич за кирпичом, пока ничего не осталось, пока не стало казаться, будто там никогда ничего и не было. Он будет читать свою первоначальную речь, потому что забудет всё, что они с Эдуардо исправили, потому что всё, что он будет помнить и сможет вспомнить, — это звук захлопнувшейся за Эдуардо двери. Кто-то шепнёт, что он мошенник. Кто-то спросит его, как так получилось, что он потерпел неудачу. Кто-то спросит его о даче показаний. Кто-то спросит его о близнецах. О Саверине. Об Эдуардо. О выборе. Карьера против лучшего друга. Он ответит, что у него недостаточно компетенций, чтобы давать юридические советы. Он ответит с заиканием, уничтожив остатки того сдержанного чувства юмора, которое у него когда-то было. Он больше не чувствовал, что принадлежит себе самому. Не чувствовал, что те же самые руки могли бы когда-то построить то, что они уже построили, то, что они разрушили. Он скорее всего будет помнить, каково это, когда губы Эдуардо прижимаются к его губам, но со временем испугается, что забудет и это, а ещё через некоторое время поймёт, что не только забудет, каково это было — он будет скучать по этому в десять раз сильнее. Потому что он уже скучал. И это был ещё один факт, с которым ему придется жить, как с заиканием. Может, так было суждено с самого начала, может, он наконец это поймёт и отпустит, позволит всему быть так, как есть. * Если бы Марк сказал Эдуардо, что хочет начать всё с начала, что он готов ждать, даже если Эдуардо никогда не сможет справиться с 0,03 %, что Эдуардо — тоже его всё, он бы ушёл? * Возможно, он вспомнит и расскажет о Билли и о Perl для чайников. Возможно, он вспомнит и расскажет им, нетерпеливым студентам, чьё будущее ещё впереди, каково это — иметь близких друзей и семью в одном месте, на расстоянии вытянутой руки. Возможно, именно так и начался Thefacebook. Не из-за Эрики, а из-за Дастина, Криса, Билли, Эндрю, Эдуардо. Из-за Эдуардо. (И он расскажет им это, потому что не знает, как ещё объяснить, с чего начался Thefacebook.) * Через десять минут он увидит в тени его, у стены возле входа, в самом конце, за безликой толпой. Его выражение лица будет внимательным и сосредоточенным, он будет смотреть только на Марка. У Марка в груди что-то перевернется, а в голове — прояснится. Он всё ещё будет заикаться, но… он расскажет об Эдуардо. Он расскажет студентам, что тот был его лучшим другом. Расскажет, как однажды Эдуардо попал в The Crimson из-за курицы. Расскажет, что Эдуардо написал алгоритм на его ст-старом окне. Расскажет, как скучает по тому, как Эдуардо выводит на бумаге букву «Э». Расскажет о том, как Эдуардо произнес, что «сайт выглядит хорошо. Действительно хорошо». Скажет им, что начинать нужно с таких вот чувств. С таких связей, таких слов поддержки. Скажет им помнить, что на свете есть мечтатели с такими же мечтами, как и у вас. Осознать, что это уже не только ваши мечты. И именно поэтому вы хотите ими делиться. * Речь закончилась под гул аплодисментов. Марк так и не воспользовался своим первоначальным сценарием. Он опустил взгляд, кивнул ведущему и, прежде чем уйти, быстро пошел по проходу вперёд: он шел с той целеустремлённостью, с которой когда-то двигался к идее, к вдохновению, к Thefacebook и статусу в отношениях. Остановился прямо перед Эдуардо, который его ждал, чёрт, он по-прежнему его ждал. Эдуардо смотрел на него с такой нежностью во взгляде, что Марк понял — это могло означать только одно, и Марк не собирался упускать этот шанс. Им нужно будет многое проработать, многое друг другу рассказать. Но в этот раз он его не отпустит. — Здесь ради бесплатного вина и сыра? — Ради речи и выступающего, — мягко поправил Эдуардо, продолжая улыбаться.