Без пяти минут минерс

Всё началось с того, что Илья Малинин в очередной раз опоздал. Не то чтобы это было редкостью. Тренеры вздыхали, Алиса Лью закатывала глаза, а Пётр… Он просто стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрел на вылетающего из лифта Илью с выражением «я ничего другого и не ожидал». В этот раз они должны были идти на общую разминку, потому что их группы тренировались в одно время, и они как-то незаметно начали ходить на лёд из деревни вместе. Илья просыпал будильник, впопыхах натягивал форму, путал кроссовки и вылетал в коридор, надеясь, что Петя его всё-таки подождёт. Петя всегда ждал. Но в этот раз, когда Илья вылетел из лифта на первом этаже, растрёпанный, со сбившейся набок шапкой, и врезался плечом в стену, потому что бежал поворот слишком быстро. Гуменник не улыбнулся своей спокойной улыбкой, он стоял в холле, прислонившись к стойке ресепшена, с неизменной книгой в руках. Увидев Илью, медленно закрыл книгу и посмотрел на часы. — Малинин, ты когда-нибудь слышал о таком понятии, как «без пяти минерс»? Илья замер, поправляя шапку. — Чего? — переспросил он, хотя слышал отлично. Просто хотел, чтобы Пётр повторил. Потому что когда Пётр говорил «минерс» вместо «минут», Илья чувствовал себя чуть менее одиноким в своей вечной борьбе с русским языком. — «Без пяти минерс», — повторил Петя с идеальным произношением, но с намёком на улыбку. — Это значит, что ты должен быть готов за пять минут до назначенного времени. А не в назначенное. И не через десять минут после. И уж точно не когда я уже начал волноваться, не случилось ли с тобой чего. — Я не опаздываю! — возмутился Илья, хотя они оба знали, что это ложь. — Ну, может, иногда. Ладно, часто. Но сегодня я реально выбежал за пять минут до! Пять минут! Это же... — Это не «за пять минут до», — перебил Петя спокойно. — Это «без пяти минут». Есть разница. Илья открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он стоял и хлопал глазами, чувствуя, как к щекам приливает тепло, потому что Гуменник смотрел на него так, будто ждал, когда Илья наконец поймёт что-то очень важное. А Илья не понимал. Или понимал, но боялся себе признаться. — Ты всегда путаешь, — добавил Петя, и в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. — «Без пяти минут» — это когда до встречи осталось пять минут. А «за пять минут до» — это когда ты выходишь за пять минут до того, как нужно быть. По-русски это называется... — Я знаю, как это называется по-русски! — выпалил Илья, но тут же сбился, потому что Пётр улыбнулся уже открыто, и у него в глазах загорелись эти чёртики. — Ты специально меня путаешь! — Нет, — спокойно ответил Гуменник. — Я просто констатирую факты. Пошли уже, опоздавший ты наш. И они пошли. Илья вечно дёрганый, жестикулирующий, что-то щебечущий про свои прыжки. Пётр спокойный, чуть улыбающийся, иногда вставляющий свои «без пяти минерс» просто чтобы подколоть. Илья злился, но как-то по-особенному. Тепло что ли. Ему нравилось, что Петя его ждёт. Нравилось, что Петя придумал эту дурацкую фразу и повторяет её каждый раз. Нравилось, что они идут по коридорам олимпийской деревни вместе, и никто не смотрит на них как на соперников. Просто двое парней, у одного из которых вечно сползает шапка. К концу дня Илья поймал себя на мысли, что улыбается, когда вспоминает «без пяти минерс». И это было странно, потому что обычно он не улыбается, когда его дразнят. Обычно он огрызается, спорит, доказывает. А тут просто улыбается, как дурак. Это ничего не значит. Просто мы подружились. Просто он классный. Просто... Он не стал додумывать.

***

Вечером того же дня Илья лежал на кровати, уставившись в потолок. Телефон валялся рядом, экран погас. Он смотрел на чёрное стекло и думал о том, как много раз за сегодня он хотел написать Пете. Просто так. Глупость какую-нибудь. «Ты уже спишь?» Или «Как думаешь, завтра будет дождь?» Или «Спокойной ночи». Но он не писал, потому что нормальные парни не пишут другим парням «спокойной ночи» в час ночи. Нормальные парни просто ложатся спать. Илья не ложился. Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. В голове крутилось одно и то же. Снова и снова. Как Петя поправил ему шапку сегодня утром, просто протянул руку и повернул её ровно. Илья тогда замер и не дышал целых три секунды, а Петя ничего не сказал. Только улыбнулся краешком губ и пошёл дальше. — This is insane, — прошептал Илья в подушку. — I'm losing my mind over a hat. A HAT. Он сел, отбросил одеяло и уставился в стену. Пальцы сами потянулись к телефону. Он взял его, повертел, положил обратно. Взял снова. — Okay. Okay, okay, okay. Just... разведка. Надо узнать, как он вообще ко мне относится. Может, он просто вежливый? Может, он со всеми так? Он набрал сообщение, стёр, набрал снова. Пальцы дрожали.

Илья:

Слушай, Петь... ты завтра на завтрак во сколько? А то одному скучно. И эти австралийцы опять будут спорить про тосты.

Отправил, уставившись в экран. Телефон выпал бы из рук, если бы Малинин не вцепился в него мёртвой хваткой. Ответ пришёл через минуту. Илья прочитал его раз десять, прежде чем поверить своим глазам. Петя: В 8:30. Давай, приходи. Только без твоих „I need five more minutes“, ладно? А то ты вчера проспал. Илья глупо улыбнулся в экран. Он запомнил. Петя запомнил, что он проспал. Петя запомнил его дурацкую привычку просить «ещё пять минут». Это... это что-то значит? Или ничего не значит? Он просто дружелюбный. Он со всеми так. Он... Малинин закусил губу и не в силах больше терпеть свой собственный внутренний голос, набрал следующее сообщение, как будто ему просто интересно, как будто он не перечитывает каждое слово по десять раз.

Илья:

Я не проспал, я стратегически накапливал силы. By the way , ты сегодня в холле с книжкой сидел. Что читаешь?

Отправил. Ответ пришёл не сразу. Илья успел пройтись по комнате раз пять, выпить стакан воды. Хотя не хотел пить, посмотреть в окно на темнеющее небо и вернуться обратно. Петя: Детектив. Старый советский. Ты всё равно не знаешь.

Илья:

А по-английски есть?

Петя: Нет. Но я могу пересказать. Если хочешь. Илья прижал телефон к груди и закрыл глаза. «Если хочешь». Он хочет. Он хочет очень сильно. Он хочет сидеть рядом с Петром и слушать его низкий спокойный голос, даже если детективы ему не интересны. Даже если он ничего не поймёт. Ему просто нравится, как Пётр говорит. Как он делает паузы. Как иногда улыбается краешком губ, когда Илья задаёт глупые вопросы.

Илья:

Хочу. Но завтра. А то сейчас спать уже пора. Спокойной ночи.

Петя: Спокойной ночи. Завтра, кстати, первое апреля. Илья посмотрел на эту фразу. Первое апреля. День дураков. День розыгрышей. День, когда можно сказать правду и прикрыться шуткой, если что-то пойдёт не так. Мысль засела в голове и не выходила. А что, если?.. Мысли понеслись вскачь. Он вспомнил, как Пётр ждал его в коридоре. Как смотрел, когда Илья вылетал из лифта. Как сказал «без пяти минерс» и улыбнулся. Как сегодня на разминке случайно коснулся его руки, когда они брали один и тот же конус для упражнения. Илья тогда отдёрнул руку, как будто обжёгся, а Пётр ничего не сказал. Только посмотрел внимательно. Слишком внимательно. А что, если?.. Он сел на кровати и тряхнул головой. Нет. Нельзя. Это глупо. Это разрушит всё, что у них есть. Дружба — это уже много. Дружба — это когда тебя ждут в холле каждое утро, даже когда ты опаздываешь. Дружба — это когда тебе обещают пересказать детектив на русском, которого ты всё равно не поймёшь. Но что, если он тоже?... Илья сел на кровати, включил ночник. Пальцы дрожали, когда он начал набирать текст. Сначала в заметках, несколько вариантов, всё стереть, начать заново. Петь, ты мне нравишься. Давно. Прости, что не говорил раньше. Слишком серьёзно. Слишком... голо. Стер Слушай, тут такое дело... я в тебя влюблён. Да, блин. Влюблён. И не знаю, что с этим делать. Слишком по-американски. Слишком прямо. Стёр. Ты мне нравишься. Это не розыгрыш. Но если ты не... Стёр. С первым апреля! Ты мне нравишься! Снова стёр. Он встал, прошёлся по комнате, сел обратно. Пальцы дрожали. На часах было 00:47, когда он наконец набрал то, что крутилось в голове последние дни. Привет. Ты мне нравишься. Очень. Но если это невзаимно, то с первым апреля. Илья перечитывал эту фразу. Вот оно. Идеально. Можно сказать правду, а если что-то пойдёт не так. Прикрыться шуткой. День дураков всё спишет. Он дописал: А если взаимно, то не с первым апреля. И нажал «отправить», пока не передумал.

Илья:

Привет. Ты мне нравишься. Очень. Но если это невзаимно, то с 1 апреля, ладно? Просто розыгрыш. А если взаимно, то не с 1 апреля.

Сообщение ушло. Илья уронил телефон на кровать, как будто тот загорелся. И тут же схватил обратно, чтобы отменить, но было поздно. Две синие галочки. Прочитано. — Oh shit, oh shit, oh shit, — зашептал он, вскочив с кровати и начиная мерить комнату шагами. — Зачем? Зачем я это сделал? В час ночи! Он теперь подумает, что я... что я... Он посмотрел на телефон. Никакого ответа. Минута. Две. Пять. Илья рухнул обратно на кровать и натянул одеяло на голову. — I'm an idiot, — простонал он в темноту. — He's never going to wait for me again. He's gonna say "без пяти минерс" and leave forever. Forever, you hear me? Oh my God, what did I just do... Он лежал под одеялом, слушая, как стучит сердце. Телефон молчал. — Please just answer, — прошептал он. — Say something. Anything. Even if it's "you're crazy". Just... don't leave me on read. I can't handle this. I literally can't. Он высунулся из-под одеяла, схватил телефон, посмотрел — нет ответа. Бросил обратно. — This is fine, — сказал он дрожащим голосом сам себе. — Everything is fine. I'm just going to die of embarrassment tonight. That's totally normal. People die of embarrassment all the time. I'm not special. Он снова натянул одеяло на голову. — I hate April Fools' Day. I hate it. I hate myself. I hate... Телефон молчал. Илья не видел, что происходило в комнате Пети. Он не знал, что Пётр, прочитав сообщение, перестал дышать. Что он перечитал его три раза, а потом четыре, и каждый раз сердце колотилось всё быстрее. Что он вскочил с кровати, не помня себя, нашарил в темноте кроссовки, сунул ноги. Шнурки потом, неважно, натянул первую попавшуюся кофту. Потом оказалось, что наизнанку и задом наперёд, но в тот момент ему было плевать. Что он вылетел в коридор и побежал. Илья не видел, как Пётр бежал по коридорам олимпийской деревни, сбивая углы, задевая плечом стены. Как на повороте он едва не снёс какого-то шведа, крикнув на бегу даже не остановившись. — Sorry! Emergency! Как швед что-то крикнул ему вслед. Что-то на шведском, что вряд ли было комплиментом. Илья ничего этого не видел. Но он услышал. Сначала, шаги в коридоре. Быстрые, тяжёлые, неспокойные. Потом, стук в дверь. Илья подскочил под одеялом, запутавшись в нём. Кого это принесло в час ночи? Он выглянул из-под одеяла, прислушался. Стук повторился. Громче. — Илья, открой. Это я. Петя. Илья замер. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова ушло в пятки. Он пришёл. Он реально пришёл. Зачем? Чтобы сказать, что это всё глупости? Чтобы посмеяться? Чтобы... Он кое-как вылез из кровати, нащупал в темноте толстовку, натянул её на голое тело. Не до формы было и подошёл к двери. Посмотрел в глазок. Петя стоял в коридоре. Растрёпанный, запыхавшийся, в кофте наизнанку, с наполовину завязанными шнурками и бешеными глазами. Он выглядел так, будто его только что окатили ледяной водой. Или будто он только что пробежал стометровку на время. Илья открыл дверь. Язык прилип к нёбу. Руки дрожали. — Петь? Ты чего... — Это правда? — перебил Петя. Он дышал тяжело, прерывисто. — То, что ты написал. Это правда или розыгрыш? Я бежал. Я чуть шведа не сбил, понял? Вылетел из-за угла, а он с полотенцем. Я ему чуть плечом в грудь не въехал. Бежал, чтобы узнать — это серьёзно или завтра ты скажешь «с первым апреля, дурачок, ты попался»? Илья смотрел на него и не верил своим глазам. Пётр Гуменник — спокойный, невозмутимый, вечно улыбающийся краешком губ стоял перед ним взъерошенный, с бешеным пульсом и дрожащим голосом. В кофте наизнанку. С наполовину завязанными шнурками. Из-за него. Из-за его сообщения. Илья открыл рот. Закрыл. Снова открыл. В голове была пустота, только белый шум. Американская половина его мозга панически вопила. — I... I don't... I mean... well... okay, so... — Он судорожно вздохнул. — This is... это... if you're not... то да. Розыгрыш. Just kidding, you know? Ha-ha, April Fools? — А если «да»? — Петя сделал шаг вперёд, переступая порог. Илья попятился, упёрся спиной в стену прихожей. — Если я не «не»? Если я тоже? Что тогда? Илья сглотнул. В горле пересохло окончательно. Он чувствовал, как горят щёки, уши, шея. Как предательски дрожат губы. — I'm sorry, I can't... — выдавил он. — I'm so confused right now. Like, I don't even know what day it is anymore. You're standing here in your inside-out sweater and I'm having a heart attack, I think. Literally. I'm not joking. My chest hurts. — Илья, — тихо сказал Петя. — Дыши. — I can't! — выпалил Малинин. — You can't just run here looking like that and ask me questions like that! It's not fair! I had a whole plan! The plan was to send the message and then hide forever! Forever, Петя! Do you understand? Forever! And now you're here and you're real and you're wearing your clothes wrong and I can't... — Тогда не розыгрыш, — перебил его Петя спокойно. Илья замолчал. Хлопнул глазами. — Что? — Ты сказал: если невзаимно, то розыгрыш. А если взаимно, то нет. Так вот, — Петя сделал ещё шаг. Теперь они стояли так близко, что Илья чувствовал его дыхание. — Это не розыгрыш. Понял? Илья смотрел на него. Глаза защипало. Губы задрожали снова, но уже по-другому. — You're serious? — прошептал он. — Like... actually serious? You're not messing with me? Because if you're messing with me right now, I will cry. I will literally cry right here in this hallway. And then I'll jump out the window. And then I'll... Петя смотрел на него. Очень долго. Илья уже готов был провалиться сквозь землю, допрыгать на четверном акселе до самой Америки и никогда не возвращаться, когда Петя вдруг выдохнул. Шумно, с облегчением, как будто всю дорогу сюда не дышал. — Ты идиот, Малинин, — сказал он, но голос был мягким. Очень мягким. — Ты знаешь, что ты идиот? Я побежал сюда, потому что ты написал, что я тебе нравлюсь, — он улыбнулся. Той самой улыбкой краешком губ, от которой у Ильи подкашивались колени. — А я бегаю очень редко. Ты понял, что это значит? — Что ты... — Илья запнулся, сглотнул. — Что я тебе... тоже? — Догадался, гений, — Петя взял его за руку. — Ты идиот, Малинин, — повторил он сказанное ранее. — Знаю, — кивнул Илья, чувствуя, как к щекам приливает новая волна жара. — But you're also an idiot. You ran here. At one in the morning. In a backwards sweater. You almost killed a Swede. Are you even normal? — Нет, — серьёзно ответил Петя. — Уже нет. С тех пор как ты начал вылетать из лифта с кривой шапкой и спрашивать, что значит «минерс». Илья рассмеялся, а потом Петя провёл большим пальцем по костяшкам. Спокойно, как будто делал это сотню раз. — Значит, так, — сказал Пётр. — Во-первых, никакого первого апреля. Это не розыгрыш. Ты меня понял? — Понял, — выдохнул Илья. — Во-вторых, — Пётр чуть сжал его ладонь. — Завтра в 8:30. Завтрак. Я жду тебя в холле. И без твоих «I need five more minutes», ладно? Потому что если ты опоздаешь, я сам приду и вытащу тебя из кровати. — А если я уже буду готов? — спросил Илья с вызовом, хотя внутри всё дрожало. — Тогда это будет «без пяти минут», — улыбнулся Петя. — И я скажу, что ты наконец-то научился. А потом ты перескажешь мне тот детектив, который я так и не прочитал, — вдруг добавил Илья, чувствуя, как наворачиваются слёзы. От счастья, от облегчения, от того, что всё оказалось правдой. Петя рассмеялся. — Договорились. Только ты всё равно ничего не поймёшь. Он на русском. — А ты переведёшь, — сказал Илья. — Ты же обещал. — Обещал, — кивнул Пётр. Они стояли в прихожей комнаты, держась за руки, и оба улыбались как идиоты. В голове у Ильи играла одна-единственная мысль. Он пришёл. Он чуть шведа не сбил. Он в кофте наизнанку. Ради меня. — Заходи уже, — сказал Илья, потянув Петю за рукав кофты. — Простынешь в коридоре. — А ты не будешь меня стесняться? — спросил Пётр, переступая порог. — Буду, — честно признался Илья. — Ужасно. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты ушёл. Пётр посмотрел на него и кивнул. — Тогда ладно, — сказал он. — Я посижу. Но завтра в 8:30, без опозданий. Договорились? — Договорились, — выдохнул Илья. А потом он закрыл дверь, повернулся к Пете и, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, сказал. — С первым апреля... только не сегодня. — Ты невыносим. — Знаю, — улыбнулся Илья. — Но ты всё равно ждёшь меня каждое утро. — Потому что «без пяти минерс», — пожал плечами Пётр. Илья хотел спросить, что именно значит эта фраза на самом деле, но передумал. Потому что Петя снова взял его за руку, и вопросы стали неважными. А где-то в коридоре швед растирал ушибленное плечо и клялся, что в следующий раз будет ходить в обход