Тьма между ними

Тем временем у Лорана. После побега от Джона, ведь он выполнил часть своей сделки, вывел Джона из дома в целостности, Лоран наконец позволил себя поддаться своему желанию, хоть немного. А именно… голод. Лоран ужасно хотел есть, это чувство съедало изнутри, выжигало в нём пустоту, душило... Все же пока он не был безумен от голода, так что, не желая нарушать свои принципы охотился не на человека. В здравом уме он не пойдет на такое, никогда. Лоран поймал себе оленя, и спокойно сидел возле него, на поляне освещенной луной, ел. Конечно, животная кровь мало утоляла голод, скорее давала иллюзию сытости, и то не надолго. Лоран выпил всю кровь из мертвого животного, сидел сейчас жадно жевал сырое кровавое мясо. Он сидел на коленях на земле, измождённая фигура была сгорблена над тушей оленя, вгрызался в мягкие места, пачкаясь в крови, пытался набить себе желудок. Хоть как-то обмануть организм такой "сытостью". Кровь, тёплая и густая, стекала по его подбородку, пачкая потрёпанную одежду.  Лоран был так сосредоточен в методичном откусывании мяса от костей, поглощённый своим жалким пиром, даже не услышал шороха и запыханного дыхания рядом. Из-за деревьев, спотыкаясь о корни, вывалился Джон. Его одежда была в беспорядке, на щеке алела свежая царапина, очки съехали на кончик носа. Он дышал рвано и часто, глаза дико блестели в лунном свете. Он бежал от огней факелов, глубже в чащу, и наткнулся на поляну, где пировал Лоран. Он замер, увидев картину перед собой. Его взгляд сфокусировался, увидел окровавленное мясо в руках вампира руках, кровь на лице, шее, руки по локоть в крови, тушу оленя. И всё его прежнее отвращение, вся ярость от бегства и унижения, вся накопленная ненависть вырвалась наружу в одном-единственном, сдавленном, полном ледяного презрения слове: — Животное. - он стоял, всё ещё пытаясь перевести дух, его рука непроизвольно потянулась к скрытому кинжалу. Он видел перед собой не сбежавшего пленника, не потенциального союзника по несчастью. Он видел лишь хищника за своей естественной, отвратительной трапезой. Лоран вздрогнул, когда услышал комментарий, не потому что обидно или неприятно, нет, потому что только заметил появление Джона. А за ним заметил шум из леса, топот, хруст веток и голоса... Много голосов... Солдаты гнали Джона похоже уже какое-то время. Лоран нехотя оторвался от туши, встал на ноги и собирался уже было бежать в противоположную сторону от звуков. Но чтото его остановило, чтото внутри то, что осталось от человека в нем. Он замер и обернулся на Джона. Лоран обещал его сестре что тот выйдет из дома безопасно, и только, ничего более... Но он, в своей мягкой натуре, вдруг зажмурился, вздохнул и поддался порыву. Лоран подошёл к Джону, схватил его за руку, пачкая кровью не такой уж и чистый после ночной погони в лесу, шелковый рукав, потянул за собой: — Быстрее… - панически сказал Лоран слыша как солдаты наступают на пятки Джону, а теперь и ему. Он боялся инквизиции не меньше Джона, если не больше. Вампир мысленно проклинал себя за эту мягкость, но ничего не смог сделать, продолжал пытаться спасти своего жестокого пленителя. Джон дёрнулся от прикосновения, словно его коснулось раскалённое железо. Он попытался вырвать руку, его лицо исказила гримаса брезгливости и ярости: — Не смей трогать меня своими окровавленными лапами, тварь! Я сам... - но в этот момент из леса прямо на поляну выбежали двое солдат с факелами. Их глаза широко распахнулись при виде сцены: окровавленный вампир и аристократ в растрёпанном плаще. Лоран, не обращая больше внимания на протесты, с силой, которой от истощенного тела нельзя было ожидать если не знать кто он, рванул Джона за собой в густую чащу в противоположную сторону. Джон, споткнувшись, едва не упал, но вампир тащил его поддерживая, подтаскивая, не давая упасть, его бледное лицо было искажено уже его собственной, животной паникой. Они нырнули в тёмный провал между больших валунов, завешанный свисающими ветками, как раз в тот момент, когда один из солдат поднял арбалет: — Стоять! – арбалет щелкнул, но стрела полетела наудачу в темноту леса. Лоран и Джон уже были в тени, бежали по узкой, едва заметной звериной тропе, уходя всё дальше от света факелов. Джон, задыхаясь, бежал за ним, его разум кипел. Ненависть к тому, кто его сейчас спасал. Стыд от того, что его спасают. И холодный, неумолимый ужас перед тем, что его видели вместе. Теперь он был скомпрометирован окончательно. Доказательств не нужно, его видели бегущим рука об руку с монстром. Лоран не знал сколько времени они уже бежали, он просто шёл вперёд, дальше от шума инквизиторов, таща за собой Джона. Вампир все больше паниковал, когда небо потихоньку готовилось к рассвету. Ночь подходила к концу, небо светлело. Надо было найти укрытие, если он не хочет сгореть. Лоран всю дорогу чувствовал странную плотность в боку, в него все-таки попали из арбалета, он старался не думать об этом и сосредоточится на поиске убежища. Хотя бы от солнца. Хвост за ними давно потерялся, но все так же упорно шли вперёд в глубокой чаще леса. По виду дикой природ вокруг было такое ощущение что тут никого никогда не было из людей. Джон, наконец, вырвал свою руку из захвата вампира. Он тяжело дышал, опершись руками о колени. Его взгляд, полный ярости и отвращения, метнулся к бледному, осунувшемуся вампиру. — Довольно! Мы достаточно далеко. Или ты намерен тащить меня до самого Санкхо-гола? - он резко выпрямился, поправляя очки, пытаясь вернуть себе хоть тень былого достоинства. - Твоя "помощь"... - Джон замолк, заметив, как вампир беспокойно посматривает на светлеющее небо и чуть прислоняется к скале, будто ища опоры. Взгляд Джона, привыкший подмечать детали, скользнул по его фигуре и задержался на тёмном, расплывающемся пятне на его боку, чуть ниже ребер. Было не понятно чья это кровь, оленя или вампира. На мгновение ярость в его глазах сменилась чисто научным интересом, холодным и оценивающим. Потом вернулась обратно, но уже с оттенком сарказма: — Что, укололся о сучок, пока играл в спасителя? Или всё же один из тех болванов оказался метким? - саркастично, подметил Джон. Он сделал шаг вперёд, его взгляд пристально изучал рану. - Дай взглянуть. Если ты из-за этого озвереешь или взвоешь от боли, то привлечёшь всю инквизицию обратно, все мои мучения будут напрасны. - он сказал это с привычным презрением, но в его тоне сквозила практическая необходимость. Озверевший или обезумевший от боли вампир был сейчас худшим из возможных вариантов. Лоран, не слушая его вдруг быстро перехватил его руку и отчаянно дёрнул его в сторону. Он заметил в чаще, чуть дальше, что-то похожее на пещеру или скалу. Лоран подошёл поближе чтоб убедиться, отодвинул колючие кусты с плющом. И правда пещера, не очень глубокая, но достаточно чтобы спрятаться от солнца. В следующую секунду Лоран, не слушая возражений Джона втолкнул его туда, и зашел сам, поправив густые кусты и плющ прикрыв вход. Он забился в самый дальний угол. Паника и страх от рассвета застилала ему глаза, он даже не чувствовал, что ранен. А рана и не собиралась заживать из-за его истощения, продолжала медленно кровоточить. Сил на регенерацию не было вовсе. Он, конечно, не умрет от кровопотери, но это может ослабить его еще больше. Джон едва удержался на ногах, спотыкаясь о камни в темноте. Он резко обернулся, готовый изрыгать проклятия, но слова застряли у него в горле. В тусклом свете, едва просачивающемся сквозь заросли у входа, он увидел вампира. Не хищника, не монстра. А загнанное, дрожащее существо, забившееся в угол, как затравленный зверь. Его собственный страх перед инквизицией был холодным и яростным. Страх этого вампира сейчас перед солнцем был животным. Джон медленно выпрямился, бесполезно одернув рукава с преувеличенной брезгливостью, чтобы скрыть замешательство:  — Прекрати это жалкое зрелище. Солнце не пробьётся сквозь скалы. - слова звучали резко, но уже без прежней ярости, скорее с раздраженностью. Его взгляд снова прилип к тёмному пятну на боку Лорана. Он сделал шаг вперёд, его движения стали резкими, деловыми. Он снял свой испачканный и порванный плащ и, скрипя зубами от отвращения, сорвал с подкладки полосу шёлка. - Дай взглянуть. Это приказ. Мне не надо чтобы ты тут озверел. – холодным и непрекословным тоном приказал Джон. Лоран вздрогнул и весь сжался, инстинктивно, когда Джон подошёл к нему. Он привык что от этого человека исходит лишь боль, его слова о том, что он хочет посмотреть на рану, для Лорана они были пугающими. Он напряженно с ужасом позволил коснуться себя Джону. Даже не позволяя, а скорее просто замер от ужаса боясь хоть немного шевельнуться. Джон замер на мгновение, наблюдая за реакцией Лорана. Его собственное выражение лица, обычно искажённое сарказмом или холодной яростью, на мгновение стало непроницаемым. Он видел этот страх. Привык его вызывать. Но сейчас он видел его под другим углом – не как триумф исследователя над подопытным, а как... неудобство. — Не корчись. Если бы я хотел причинить тебе боль, у меня есть для этого средства куда эффективнее куска ткани. – холодно сказал Джон. Он осторожно, но уверенно отодвинул пропитанную кровью ткань рубахи. Его пальцы, обычно такие ухоженные, теперь в крови и грязи, прижали самодельную давящую повязку к ране. Действовал он с ожидаемой для самого себя, компетентностью, годы изучения анатомии, пусть и в основном теоретического, давали о себе знать. Его взгляд был сосредоточен на ране и только, не заботясь что мог чувствовать вампир. Вскоре после обработке раны Лоран уснул, свернувшись прямо на камнях. Его тело устало расслабилось, будто исчерпав все свои силы и он более не мог следить за окружением, не мог быть в сознании. Голод, рана, побег... Ему надо отдохнуть. Тем более на улице утро, внутренние часы вампира убаюкивают его заставляя спать Тишина в пещере была густой, тяжёлой, нарушаемой лишь собственным учащённым стуком сердца Джона, которое он тщетно пытался унять. Он сидел, прислонившись спиной к холодному камню, подтянув колени к себе. Поза, неподобающая аристократу, но единственно возможная в данных обстоятельствах. Каждая мышца в его теле ныла и кричала протестом. Ломота в спине от бега, ссадины на руках, царапины на лице, которые он чувствовал каждым нервом. Его одежда – дорогой, отлично сидящий камзол, тонкая рубашка, штаны из качественной кожи, все это было теперь безнадёжно испорчена. Пыль, грязь, пятна от грязи и… крови. Не его. Кровь существа, которое сейчас спало в пяти шагах от него. Он чувствовал её липкий след на своих пальцах, под ногтями, и его передёргивало от острого, физического отвращения. Ему хотелось одного, горячей воды, ароматных масел, грубой мочалки, чтобы стереть с кожи всё это... всё это унижение. Он прислушивался к лесу за пределами пещеры. Каждый шорох, каждый щебет просыпающейся птицы заставлял его замирать, напрягая и без того измотанные нервы. Они не догнали? Или просто ждут, пока они сами выйдут на свет? Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Саша. Как она там? Справилась ли? Инквизиторы не тронули её? Мысль о том, что из-за него она могла пострадать, была острее любой физической боли. И затем... самое тяжёлое. Осознание. Оно приходило не вспышкой, а медленно, как подкрадывающийся рассвет холодное и неумолимое. Его видели. Его, Джона Харриса, аристократа, учёного, видели бегущим рука об руку с вампиром. С тем, кого он сам же и пытал. Даже если бы этот вампир сейчас лежал мёртвым у его ног, даже если бы он сам сейчас убил его, это ничего бы не изменило. Дороги домой не было. Его лаборатория, его книги, его статус, его чистая постель и ванна, вся его прошлая жизнь... Всё это растворилось в утреннем тумане, как мираж. Он был изгнан. Отступник. Пособник нечисти. Его взгляд упал на спящего Лорана. Существо свернулось калачиком на голом камне, выглядевшее не монстром, а... хрупким. Измождённым. Жалким. И всё же... Рациональная часть его ума, та, что всегда всё анализировала, пыталась выстроить логическую цепь. Вампир сбежал. Он был свободен. Он мог просто скрыться с поляны, оставив Джона на растерзание солдатам. Это было бы разумно. Это было... ожидаемо. Но он не бросил. Он схватил его за руку и потащил за собой. Рискуя быть пойманным. Рискуя быть убитым. Почему? Джон не понимал. Это противоречило всему, что он знал о их природе. Всему, во что он верил. Хищники не спасают. Они убивают. Они преследуют. А этот... этот голодный, полумёртвый вампир... он спас его. Дважды. Он закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его волной. Он ненавидел эту беспомощность. Ненавидел эту грязь. Ненавидел эту ситуацию. Ненавидел непонимание, клубящееся в его голове. Ненавидел клубящееся вопросы в голове на которые не было ответа.