Новый хранитель ключей.

Гарри сполз на пол, задыхаясь, его тело дрожало на четвереньках. Волосы прилипли к шее, слюна стекала по подбородку. Он издавал низкие стоны наслаждения, ощущая тяжесть и жар грубой плоти, прижавшейся к его спине. Его тело с жадным, но податливым трепетом принимало внушительный, бледно-розовый член пса. Клык, огромный черный волкодав покрцного Рубеуса Хагрида, властно входил в Гарри Поттера прямо здесь, в хижине. И Гарри Поттер чувствовал себя на седьмом небе блаженства. «Да, ааах, да, Мерлин!» – выдохнул Гарри, его тело выгнулось в унисон с каждым движением пса. Горячее дыхание Клыка обжигало его шею, и Гарри закрыл глаза, погружаясь в ощущения. Это было так неправильно, так запретно, но в то же время так естественно и притягательно. Он никогда не чувствовал ничего подобного, никакой магии, никакая волшебная палочка не могла сравниться с этим грубым, животным наслаждением. Шерсть Клыка щекотала кожу, его мощное лапа обхватывало Гарри, не оставляя места для сомнений. Каждый толчок был глубже, каждый звук – более страстным. Гарри чувствовал, как его тело становится единым целым с псом, все границы стираются, оставляя лишь чистую, животную страсть. Он потерял счет времени, потерял себя, утопая в этом омуте неописуемых ощущений. С трудом, но Гарри смог перевернуться на спину, и Гарри смог увидеть морду Клыка, его голова была массивная, череп широкий. На морде и голове кожа образовала крупные складки определённого рисунка. А потом на лицо Гарри начала капать его слюна, густая и текучая, и Гарри открыл рот. Гарри почувствовал, как обжигающая влага капает ему на губы, и, не раздумывая, проглотил её. Вкус был… неожиданным. Не металл, не кровь, а нечто дикое, терпкое, наполненное силой звериного естества. Его отпустило, и он снова выгнулся навстречу Клыку, чувствуя, как горячий язык пса теперь облизывает его подбородок, а затем спускается ниже, к шее. Это был поцелуй, дикий и первобытный, который заставлял его сердце биться ещё быстрее. Клык, словно почувствовав новую волну желания Гарри, издал низкий, утробный рык, который прокатился по хижине, заставляя предметы дрожать. Его глаза, чёрные и глубокие, смотрели на Гарри с нескрываемым наслаждением, и Гарри почувствовал, как его собственное тело отзывается на этот взгляд. Запретность исчезла, сменившись чистым, животным влечением, которое захлестнуло его с головой. Он был готов отдаться этому потоку, не сопротивляясь, а наоборот, сминаясь под его натиском. Пушистая шерсть Клыка всё ещё щекотала его, но теперь это стало приятным, успокаивающим ощущением. Гарри протянул руку и провёл по мощной шее пса, чувствуя, как под пальцами перекатываются бугристые мышцы. Это было так реально, так ощутимо, намного сильнее любой иллюзии, созданной магией. Он больше не был Гарри Поттером, мальчиком, который выжил. Он был просто живым существом, поглощённым страстью, не знающим ничего, кроме жарких прикосновений и диких стонов. Он снова почувствовал, как член Клыка погружается в него. Каждый толчок был как удар молнии, пробегающий по его телу, каждый новый ритм был всё более отчаянным. Гарри закричал, но этот крик был не от боли, а от неистового, чистого восторга. Он чувствовал, как приближается нечто грандиозное, кульминация, которая сотрясёт его до самых основ. Это было опасно, это было неправильно, но это было его. Глаза Клыка встретились с его взглядом, и в них отразилась вся дикая, необузданная страсть момента. И тут, когда казалось, что Гарри готов вот-вот потерять сознание от захлестнувшего его экстаза, Клык издал одобрительный рык, подчеркнув своей мощной глоткой, как сильно ему нравится нынешнее положение дел. Он откинул голову назад, его жёлтые глаза сверкнули в полумраке хижины, когда он с удвоенной силой впился в юного волшебника. Гарри застонал ещё громче, словно потерянный ребёнок, которого нашли на поле для квиддича после матча. "О, Клык, ты знаешь, чего я хочу!" - прошептал Гарри, его голос был хриплым от пережитых эмоций. Его могучая пасть приблизилась к лицу Гарри, пес начал нежно, но настойчиво облизывать его губы, оставляя на них свой дикий, терпкий привкус. Гарри застонал, ощущая, как каждый его нерв отзывается на это нежное, но такое властное ласкание. И Гарри открыл рот в ответ, высунув язык, и они слились в диком первобытном поцелуе, который не был не похож на человеческий. Их языки сплелись в едином, диком танце, смешивая слюну в странном, но притягательном коктейле. Гарри чувствовал, как собачья мощь проникает в него, не только физически, но и на каком-то более глубоком, инстинктивном уровне. Он больше не боролся с этим, наоборот, он полностью отдался этой первобытной связи, чувствуя, как растворяется в ней. Когда его руки обхватили вокруг шеи Клыка. Каждое движение Клыка становилось всё более уверенным, всё более требовательным. Грубая шерсть пса натирала его кожу, вызывая новые волны наслаждения, а влажный, горячий язык исследовал его рот, пробуждая самые глубокие, скрытые желания. Гарри чувствовал, как его границы стираются, как магия становится ненужной, когда есть такая чистая, дикая энергия. Они были двумя существами, объединёнными в одном страстном моменте, забывшими о запретах и условностях. Хижина Хагрида стала их миром, их убежищем, где царили только инстинкты и неистовая, животная страсть. Гарри не мог представить себе ничего другого, ничего более желанного. Гарри почувствовал, как его тело напряглось, готовое взорваться. Это было нечто большее, чем просто оргазм. Это было полное слияние, растворение себя в другом, в сильном, диком существе. Он кричал, но это был крик освобождения, крик чистого, незамутненного восторга. В этот момент мир сузился до хижины, до грубой шерсти, до жаркого дыхания, до неудержимого напора животной страсти. Гарри чувствовал, как его тело пульсирует в унисон с каждым движением Клыка, будто они стали одним существом, движимым древним инстинктом. Ритм становился все быстрее, все более яростным, подводя к точке невозврата. Он доверился этому потоку, этой дикой, необузданной силе, которая требовала его всего. И Гарри кончал без рук, он кончал от своего четырёхногого любовника. А затем Гарри резко и протяжно застонал в рот пса, когда Клык резко начал проталкивать в задницу Гарри свой узел и в следующий момент они вместе были в сцепке и мощные потоки горячей жидкой спермы начала заполнять его. Тело Гарри содрогнулось в последнем спазме, его дыхание стало прерывистым. Он ощущал, как тело Клыка напряглось, а затем расслабилось, оставив его опустошенным, но наполненным до краев. Слюна пса смешалась с его собственной, создавая липкую, но странно успокаивающую смесь на его губах. Гарри ощущал пульсацию внизу живота, остаточный жар, который не угасал, но оставлял после себя глубокое, всепоглощающее чувство удовлетворения. Клык, казалось, почувствовал, что Гарри достиг своего апогея, и слегка отстранился, его могучее тело все еще было близко, его тепло исходило волнами. Пес издал тихий, довольный вздох, его глаза, все еще горящие в полумраке, смотрели на Гарри с чем-то, что могло быть нежностью, если бы это было возможно. Гарри, обессиленный, но живой, почувствовал, как его руки слабо сжимаются на шее пса, его пальцы скользят по густой, мягкой шерсти. Медленно, очень медленно, Клык начал извлекать свой член. Гарри застонал от отчаяния, а в голове он просил одного, чтобы Клык не выходил из него, когда ощутил пустоту, но это не было болезненным ощущением. Скорее, это было осознание завершения, послевкусия момента, который изменил его навсегда. Он чувствовал себя уязвимым, но в то же время невероятно сильным, наполненным чем-то диким и первобытным. Когда они наконец полностью разъединились, Гарри обнаружил, что его ноги дрожат, и он не может стоять. Клык, словно понимая, мягко подтолкнул его своим носом, а затем улегся рядом, положив свою огромную голову на грудь Гарри. Гарри уткнулся лицом в его теплую, пахнущую землей шерсть, вдыхая этот успокаивающий, животный запах. Слезы текли по его щекам, но это были слезы облегчения, чистого, незамутненного экстаза. Он больше не был Гарри Поттером, тем, кто выжил. Он был чем-то большим. Он был существом, познавшим истинную, дикую страсть, которая превосходила любые заклинания и зелья. И в этот момент, лежа в объятиях огромного волкодава, Гарри Поттер чувствовал себя абсолютно, безусловно довольным. Месяц спустя. Гарри стоял в хижине и плакал, плакал от счастья, радости. Он был беременным, беременным от Клыка, и в его животе растет около двенадцати щенков. И Гарри до сих пор не мог в это поверить. Он осторожно поглаживал свой округлившийся живот, каждое прикосновение вызывало новую волну нежности и удивления. Магия, которую он знал, казалась такой бледной и безжизненной по сравнению с этим чудом, которое происходило внутри него. Клык, словно чувствуя перемены, стал еще более заботливым. Он не отходил от Гарри ни на шаг, его присутствие было постоянным, успокаивающим. Пес тихо скулил, когда Гарри чувствовал тошноту, и облизывал его лицо, когда тот плакал. Теперь их связь была глубже, чем просто страсть. Это было единение душ, двух существ, связавших себя по-настоящему, без оглядки на мир. Иногда, глядя на Клыка, который мирно дремал у его ног, Гарри чувствовал, как его сердце наполняется безграничной любовью. Это было дикое, первобытное чувство, которое он никогда не испытывал раньше. Любовь к своему самому дикому, самому неожиданному спутнику жизни. Любовь к будущему, которое он сам выбрал. Он знал, что каждый щенок, который появится на свет, будет нести в себе частичку его и Клыка. Частичку человека и частичку зверя. И в этом была вся красота, вся магия их связи. Гарри улыбнулся, чувствуя легкий пинок в животе. Их дети. Его дети. И он был готов любить их всем сердцем. Двеять месяц спустя. Гарри сидел поглаживая свой огромный беременный живот, он сидел голый, Гарри ощущал каждое движение внутри, каждый перекат, каждый пинок. Это было одновременно удивительно и немного пугающе. Двенадцать крошечных жизней бились в нем, ожидая своего часа. И Гарри знал что скоро он вот-вот родит, ночь приближаясь, и Гарри могая себе поднялся с дивана, и пошёл в сторону кровати придерживая свой беременный живот.