Зов сердца

Шторм вытряс из них все потроха. Так говорил боцман, когда судно, наконец, выровнялось. Ночное бешенство волн, от которого «Харибда» едва не лишилась грот-мачты, сейчас казалось дурным сном.  Мелантий ворчал, что хорошо бы найти укрытие и просушить припасы, пока их совсем не развезло, его резкий голос разносился по палубе. Эвримах, промокший до нитки и оттого непривычно злой, предлагал править к ближайшему клочку суши, чтобы дать команде хотя бы пару часов нормального отдыха без риска наткнуться на рифы. Антиной, вцепившись в поручень и глядя в светлеющее небо, кивнул, давая добро.  Берег, который подкинула им судьба, оказался узкой полосой гальки и песка, зажатой между морем и отвесными скалами. Идеальное место, чтобы перевести дух и решить, что делать с протекающей бочкой пресной воды.

***

Шлюпка ткнулась носом в мокрый песок. Мелантий спрыгнул первым и тут же, стоя по колено в ледяной воде, начал ругать тех, кто ещё не сошёл.  — Шевелитесь, олухи! – рявкнул он, вытаскивая лодку повыше. — Надо осмотреть берег, найти ручей, если повезёт, и вернуться до темноты.  Амфином, самый добросовестный из всех, уже тащил пустые бочонки для воды. Эвримах ступил на землю с видом человека, который не желает пачкать сапоги, но вынужден это сделать. Антиной вышел последним, неторопливо, по-хозяйски оглядывая берег.  — Мелантий, разведи людей, – бросил он, поправляя перевязь с мечом. — Осмотри всё, если найдёшь что-то ценное, кроме воды – свистни.  — А если найду неприятности? – буркнул боцман.  — Тогда не свисти и беги, – усмехнулся Антиной.  Команда разбрелась по берегу. Кто-то пошёл к скалам, кто-то – вглубь, туда, где темнели жалкие кусты. Мелантий, мысленно сокрушаясь из-за забытой в каюте курительной трубки – табачок бы сейчас здорово скрасил его настроение –, на секунду подставил лицо слабому солнцу и прикрыл глаза. Знакомые голоса отдалялись, до слуха теперь долетали лишь пенящиеся волны и крики чаек. И вдруг, среди всех этих привычных звуков, раздался такой, который заставил его открыть глаза.  Мелантий нахмурился, пытаясь понять, что это могло быть. Негромкий, сдавленный звук, как будто кто-то пытается вдохнуть и не может набрать достаточно воздуха в грудь. Боцман скользнул взглядом по берегу и ругнулся под нос. Полоса влажного песка была изрезана странными бороздами. Следы не походили на человеческие – слишком неровные, рваные, будто кто-то полз. Рядом темнели комки водорослей, выброшенные далеко за линию прибоя.  И снова звук, похожий на тот, что он уже слышал. Мелантий уставился на россыпь крупных валунов, в метрах пятнадцати от него. Будь он проклят, если ему показалось, но он был готов поклясться, что там что-то лежало. Судя по всему, кто-то лежал.  К счастью, в этот момент боцмана окликнул Эвримах. Пропустив все его слова мимо ушей, Мелантий тронул его за плечо и произнёс:  — Там, – он кивнул головой в сторону валунов. — Тело. 

***

На разведку отправились трое: Мелантий, Эвримах и Амфином.  — Интересно, одно ли тело, – размышлял Эвримах с лёгкой ленцой в голосе, неторопливо огибая валуны. — Или есть шанс, что шторм прибил целый груз?  — Одно, – подтвердил Мелантий, почему-то твёрдо уверенный в своей правоте. — Если всё-таки окочурился, может, при нём вещи ценные остались.  — А вдруг ещё живой? – тихо предположил Амфином. — Ты же слышал что-то.  — Услышать всякое можно, – угрюмо ответил боцман и остановился.  На песке, в полосе прибоя, поджав ноги к груди, лежал юноша. Лежал, что называется, в чём мать родила. Грудь его медленно поднималась и опускалась, тело мелко дрожало.  Эвримах присел рядом, разглядывая юношу. Мокрые тёмно-русые кудри разметались по песку, кожа неестественно бледная, почти белая. Казалось, она отливает перламутром на изгибах, но, может, это просто игра света. На теле не было ни ссадин, ни ушибов, абсолютно никаких следов шторма. Волны натащили сюда водорослей, тёмно-бурые ленты обвивали ноги, бёдра, запястья, будто хотели утащить обратно, да не смогли.  — Ну надо же, – пробормотал Эвримах, высматривая тонкие черты лица и острые скулы. Он отметил для себя и интересную форму ушей, которые были чуть заострённые кверху.  Что-то не сходилось. Юноша вздохнул громче, чуть приоткрыл рот, и Эвримах увидел, как дрогнули длинные мокрые ресницы.  — Эй, – позвал он тихо, но твёрдо.  Реакции не последовало. Юноша не открыл глаз, но пальцы, лежащие на песке, чуть заметно сжались.  — Ну и что это такое? – как гром среди ясного неба, прозвучал голос Мелантия, который тоже осмелился подойти ближе. Он скривился, оглядев обнажённое тело, и стянул с плеч плащ, набросил его на юношу, стараясь не касаться его лишний раз. Ткань упала тяжёлой волной, прикрывая бледное тело до самых пят. — Смотреть тошно.  Эвримах, стряхнув задумчивость, обернулся и увидел, что Амфином уже зашагал собирать команду и звать капитана. Предстояло решить, что делать с этой странной находкой. 

***

— Беглый аристократ, – подал голос один из матросов, Ктесипп. — Вон, кожа белая, весь изнеженный. Точно не рыбачий сын.  — Часто ты голых аристократов видишь? – фыркнул другой. — Сбежал от кредиторов прям в море?  — Может, приманка? – а это уже Агелай, с подозрением оглядывающий скалы. — Знаете, бабу там какую привязывают, чтоб моряков заманивать. А этого, может, для других целей...  — Каких целей? – уже не на шутку злился Мелантий. — От вашей болтовни уши вянут. Где, чёрт побери, капитан? — Да вон он, лёгок на помине, – лениво отозвался Эвримах, глядя на найденного юношу уже без прежнего любопытства, скорее оценивающе, как на товар, в котором пока не видно ценности.  — Что у вас здесь стряслось? – спокойный низкий голос Антиноя мгновенно заставил возбуждённый галдёж сойти на нет.  В этот момент юноша, наконец, открыл глаза. Его взгляд, настороженный, как у притаившегося зверя, сразу впился в Антиноя. Кажется, он не моргал и даже не дышал, просто смотрел на капитана в упор, без страха и мольбы.  Антиной смотрел в это бледное лицо, голубые глаза, такие светлые, что казались выцветшими, и вдруг почувствовал что-то, чему не сразу смог подобрать название. Наваждение исчезло так же внезапно, как появилось, однако успело запутать мысли. Не было ни малейшего шанса ухватиться за это чувство, распробовать его. В иной раз Антиной махнул бы рукой, не придавая значения чему-то столь иллюзорному, но тут внезапно заработала интуиция. Антиной доверял ей, после того, как она ни раз спасала его жизнь и жизни его ребят. Сейчас она требовала присмотреться, углубиться в суть, не упустить. Этот белолицый, голый и, судя по всему, бесстрашный мальчишка одна сплошная аномалия. А кто, если не Антиной, имеет право претендовать на аномалии?  Юноша попытался сесть. Его тело повело себя странно: он дёрнулся, опираясь на локти, попробовал подогнуть ноги, но движения вышли несогласованными, словно за то время, что он лежал пластом на песке, он успел забыть, как это делается. На его лице мелькнула вспышка испуга, которую он тут же загасил.  — Осторожнее, – вдруг произнёс Антиной, мягче, чем он сам от себя ожидал. — Не дёргайся.  — Ладно, давайте его поднимать. Чего сидеть-то, – Мелантий шагнул было, чтобы взять мальчишку под мышки, но тот дёрнулся от его рук раньше, чем боцман успел прикоснуться, и опять попытался встать сам.  Он опёрся на руки, подтянул колени, попытался перенести вес на ноги. Он двигался неестественно плавно, будто суставы работали иначе, чем у нормальных людей. Ноги подогнулись. Он упал тут же, ткнувшись лицом в песок, не успев выставить руки. Кто-то отвернулся, чтобы скрыть усмешку, кто-то, не стесняясь, заржал в голос. Мелантий выругался длинно и витиевато.  — Да что ж ты... – он снова шагнул к нему, на этот раз без церемоний, подхватил его под мышки и поставил, придерживая за плечи.  Юноша повис на нём, как тряпичная кукла. Ноги дрожали, подкашивались, колени ходили ходуном. Он смотрел вниз, на свои ступни, вросшие в мокрый песок, с таким выражением, будто видел их впервые.  — Он стоять не может, – констатировал Мелантий с ужасом.  К ним подошёл Антиной. Мелантий хотел сказать что-то ещё, но капитан жестом остановил его, взял юношу за подбородок, заставив поднять лицо, заглянул в глаза.  — Ты понимаешь, что я говорю?  Юноша медленно кивнул.  — Хорошо, – Антиной отпустил его лицо, перевёл взгляд на тонкие дрожащие ноги.  Антиной присел, быстро, грубовато провёл рукой по его голени и резко, без предупреждения ущипнул икру. Мальчишка дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы, но не вскрикнул, не отдёрнул ногу. Только посмотрел вниз на Антиноя с нечитаемым выражением лица.  — Чувствительность есть, – коротко бросил Антиной, поднимаясь. — Значит, не парализован.  — И что с того? – спросил Мелантий, хмурясь.  — С того, что он, как минимум, не калека, – невозмутимо ответил Антиной.  — Нам с этого какая польза? – боцман начинал раздражаться. — Ты сам видел, что он не в состоянии и шага ступить. Ты предлагаешь тащить его на себе?  — Может, продадим? – лениво отозвался кто-то сзади.  — Кому он такой нужен, – хмыкнул Эвримах. Он то и дело бросал взгляды на капитана, уже понимая, к чему всё идёт. — Хотя внешность у него интересная.  Толпа загудела в споре. Голоса нарастали, перебивали друг друга.  — Да положите его обратно, что тут думать? Не к добру это всё.  — Жалко мальчишку-то, молодой совсем. С голоду же подохнет.  — Каждый день кто-то подыхает, такова жизнь. С каких пор мы благотворительностью занимаемся?  — Слушайте, он явно благородных кровей, может, его кто искать начнёт, а мы выкуп за него потребуем. Надо думать прагматично!  — Тихо, – Антиной чуть повысил голос, привлекая общее внимание. — Пусть отправится с нами, а там уже решим, чем он нас отблагодарит за оказанную помощь.  Несколько секунд никто не нарушал молчания. Эвримах подал голос первым. Он умел задавать неудобные вопросы так, чтобы они звучали, как забота о деле, а не как вызов.  — Антиной, – осторожно начал он. — Ты понимаешь, что это ещё один голодный рот? А пользы от него – сам видишь. Ноги не держат, непонятно, умеет ли он работать. Сам посуди, зачем тебе обуза?  Антиной медленно перевёл взгляд на своего старпома.  — Не забывайся, Эври, – вкрадчиво произнёс он. — С каких пор ты решаешь, кто останется на моём корабле? – в его голосе не было злости, он дразнился, лениво наблюдая за чужой реакцией.  — Ни с каких. При всём уважении, милый капитан, я лишь предлагаю взвесить...  — Я уже всё взвесил. Отчаливаем с этим мальчишкой на борту. Капитан ведь не должен объяснять свои приказы, верно, Эври? Эвримах выдержал паузу – одним богам известно, о чём он думал в тот момент – и коротко кивнул, глядя Антиною в глаза.  — Как скажешь, капитан.  Остальные переглянулись. Кто-то пожал плечами, кто-то усмехнулся – «капитанская прихоть, может себе позволить и чёрт с ним», кто-то мысленно понадеялся, что не ему придётся возиться со странным юношей. Лишь Амфином вздохнул с облегчением, явно успев распереживаться, что капитан оставит парня умирать от голода и жажды.  — Чёрт с ним, – буркнул себе под нос Мелантий. — Одним ртом больше, одним меньше. Лишь бы не сглазил нас...  — Поднимите его на борт, – последнее слово, как и всегда, было за Антиноем.

***

Поднимать на шлюпку пришлось вдвоём – Мелантий и Амфином взяли парня под руки, и он не сопротивлялся, только закусил губу так, что та побелела, когда пришлось перенести вес на ноги. Они подкашивались, дрожали, отказывались его держать.  — Да что ж ты такой... – проворчал Мелантий, когда мальчишка в очередной раз осел в их руках, не в силах сделать шаг. — Ты ходить-то умеешь?  В ответ молчание. Юноша вообще не издавал ни звука с того шипения.  Когда шлюпка отчалила, он сидел на корме, сжавшись в комок, и смотрел на удаляющийся берег, потом перевёл взгляд на море. И вдруг дёрнулся. Рука приподнялась, потянулась к воде. Неуловимое движение, порыв, который он тут же подавил. Антиной, сидевший напротив, заметил это.  — Что, вода манит? – спросил он, усмехаясь. — Или боишься?  Юноша опустил руку и спрятал её под мышку другой, отворачиваясь. Лицо его осталось бесстрастным, но в глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на панику.  Шлюпка ткнулась в борт «Харибды».  На палубе собралась почти вся команда. Конечно, новость об удивительной находке разнеслась мгновенно. Присутствующие собрались в круг, как стая любопытных чаек, вытягивая шеи и перешёптываясь. В центре этого полукольца, на грубо сколоченном ящике из-под припасов, сидел он – странный найдёныш, которого матросы усадили, прислонив спиной к борту.  — Это вы где такого откопали? – с усмешкой спросил Писандр, не сходивший на сушу, у стоящего рядом Мелантия.  — Где надо, там и откопали, – огрызнулся боцман. — Чего вылупились? – он повысил голос, обращаясь уже ко всем. — Здесь вам не портовый кабак, нечего пялиться. И вообще, может, он заразный, ближе не подходите.  Сам он, впрочем, отошёл недалеко. Встал чуть поодаль, скрестив руки на груди, и продолжал буравить найдёныша взглядом, полным подозрительности и плохо скрываемого любопытства.  Юноша сидел неподвижно, лишь грудь вздымалась в неровном ритме. Плащ сполз с одного плеча, открывая бледную кожу, на которой можно было разглядеть родинки, разбросанные в хаотичном порядке. Тёмные влажные волосы прилипали к шее и вискам.  Эвримах появился словно из ниоткуда, присел на корточки напротив юноши, опёрся локтями о колени и изобразил на лице доброжелательное участие. Лисья улыбка тронула его губы.  — Ну здравствуй. Давай знакомиться, – его голос звучал мягко и располагающе. — Как тебя зовут? Ты же не немой, правда?  Юноша поднял на него глаза. Вблизи, при дневном свете, они казались ещё более странными – голубизна радужки была почти прозрачной.  — Телемах, – его негромкий голос прозвучал удивительно чисто.  — Телемах, – повторил Эвримах, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Скажи, Телемах, откуда ты? С какого корабля?  Ответом ему было молчание. Взгляд скользнул по лицу Эвримаха, задержался на мгновение, а потом ушёл в сторону – туда, где за бортом плескалось море.  — Ты попал в шторм? Корабль разбило?  Юноша продолжал молчать и смотреть на воду. На его лице было выражение напряжённой сосредоточенности, он словно прислушивался к чему-то, чего Эвримах не мог слышать.  — Кто твои родители? Где твой дом? – Эвримах уже не расчитывал получить ответ. Телемах теперь разглядывал свои руки, тонкие, длинные, без единой мозоли, шевелил пальцами, словно проверяя слушаются ли. Ну до чего чудной. — Ты понимаешь, что я говорю? – Эвримах наклонил голову, прищуриваясь. — Понимаю.  — Отлично, – улыбка Эвримаха стала шире, будто они достигли большого прогресса. — Тогда можешь рассказать, как ты оказался на том берегу? Совсем один, голый, после шторма, в котором мало кто выживает...  Телемах, наконец, снова посмотрел ему в глаза. От этого долгого, немигающего взгляда по спине Эвримаха пробежал лёгкий холодок, хотя он был не из пугливых. По какой-то причине прямота и спокойствие этого юноши настораживали.  — Я не знаю, – сказал Телемах.  — Чего ты не знаешь?  — То есть, не помню. Ничего не помню.  Улыбка Эвримаха стала чуть более натянутой.  — Значит, провалы в памяти... Ну, ничего, дело поправимое, ты, главное, не переживай.  Сзади послышалось сдавленное фырканье. Эвримах обернулся и увидел Мелантия, который делал вид, что очень занят перебиранием такелажа, но плечи его тряслись от сдерживаемого смеха.  — Развлекаешься? – сладко осведомился Эвримах.  Мелантий не удостоил его ответом.  — Ладно, – Эвримах вздохнул, поднялся, небрежно отряхнул штаны.  — Пойдём, найдём тебе какую-нибудь одёжку. Нечего народ смущать, правда?  Телемах попытался встать. Процесс этот был мучительным для наблюдения: он упирался руками в палубу, пробовал подогнуть ноги, но те слушались плохо, двигались неловко, словно он не понимал, какая мышца за что отвечает. Он сжал челюсть, но не издал ни звука, его лоб напрягся от усердия. Эвримах наблюдал с растущим интересом. Он видел много раненых, много покалеченных, но это не было похоже на травму. Скорее на младенца, который учится ходить, но не плачет от падения, а поднимается с каменным лицом.  Мелантий не выдержал. Оставив такелаж, он подошёл к Телемаху и молча подставил плечо. Телемах вцепился в него с такой силой, что боцман крякнул.  — Осторожнее, – буркнул он, подхватывая его под локоть. — Давай, шагай.  Шаги Телемаха вышли неуверенными, дёргаными, будто палуба под ним ходила ходуном. Это зрелище привлекло парочку скучающих матросов.  — Боги, – присвистнул один из них. — Как будто в первый раз на ногах стоит.  — Дурачок, – вынес вердикт второй, провожая Телемаха сочувственным взглядом.

***

Собирали одежду всем миром. Телемаха усадили на скамью в кубрике, и тут же началось столпотворение. Кто-то принёс штаны, кто-то – рубаху, кто-то – пояс. Команда «Харибды» внезапно превратилась в стаю наседок.  — Эти слишком широкие.  — А эти короткие.  — Да он тощий, как вобла, смотри, рубаха, как на пугале висит. Парень, тебя вообще кормили?  — Что ему, детское искать?  — Какое детское, ты на рост посмотри! Вот эти штаны ему по длине подходят, а в талии – море.  Телемах сидел и позволял себя переодевать. Чужие руки касались его грубовато, но не больно, дёргали, поворачивали, завязывали. Когда штаны наконец затянули на талии (пришлось пробивать новую дырку в ремне), а рубаха повисла на плечах, кто-то присвистнул:  — Красавчик. Тощий, а морда-то симпатичная. Бабам понравится.  Эвримах, окинув его критическим взглядом, вынес вердикт:  — Прелестно. Антиной будет в восторге.  Он подмигнул ему, но Телемах, похоже, не оценил этот жест. Или не понял.  — Кстати, о нём. Капитан распорядился отвести тебя к врачу. Он только посмотрит, не заразишь ли ты нас чем-то летальным. Кто ж знает, где тебя носило, – Эвримах продемонстрировал одну из своих милейших улыбок и наугад выбрал двух матросов. — Вперёд, парни, ведите его.  — Помочь не хочешь? Его же ноги не держат! – возмутился один из них.  — Моё дело – передать приказ. У меня ещё так много работы, – нарочито озабоченно проговорил Эвримах и, махнув рукой, удалился. 

***

Телемаха тащили куда-то вниз. Лестница оказалась пыткой – ступени, ступени, бесконечные острые углы дерева, о которые приходилось спотыкаться, потому что ноги отказывались подниматься на нужную высоту. Матросы, которые его вели, сопели и переругивались:  — Да подними ты его, он сейчас мордой в пол полетит.  — Сам подними, вдруг у него кости хрупкие, раздавить боюсь.  — Ниче, не раздавишь, тащи давай.  В конце концов его впихнули в каюту судового врача. Это был худой, вечно покашливающий мужчина с уставшими глазами и руками, которые, вопреки общей хилости, оказались уверенными. Звали его Леодей.  Осмотр был унизительным. Леодей заставил Телемаха раздеться до пояса, простукал грудь, прощупал рёбра, позвоночник, заставил поворачиваться, наклоняться, дышать медленно и глубоко, дышать часто. Телемах терпел, стиснув зубы, его кожа покрывалась мурашками от каждого прикосновения.  — Тело-то какое чистое, без единой мозоли или царапины, будто и не жил вовсе, – бормотал Леодей, рассматривая бледную кожу. — И ноги... – он надавил на икру, заставив Телемаха дёрнуться. — Кости целы, мышц почти нет. Кожа нежная слишком, будто у ребёнка.  Он замолчал, глядя куда-то в пространство. Потом махнул рукой:  — Жить будешь. Что с тобой случилось – не знаю и знать не хочу. Ешь больше, по палубе учись ходить. Мышцы будешь укреплять. А если не научишься ходить, то Мелантий тебя быстро за борт выкинет, ему обуза не нужна. 

***

После осмотра у врача Телемаха привели в столовую. Кок принёс миску похлёбки, наваристой, с добрым куском солонины. Пар щекотал ноздри. Телемах внимательно посмотрел на содержимое, понюхал.  — Ешь давай, – подал голос сидящий рядом Мелантий, подперев ладонью хмурое лицо.  Телемах поднёс ложку ко рту, попробовал и замер, будто растерявшись. Он проглотил с видимым усилием и отложил ложку.  — Не нравится? – осторожно спросил подошедший Амфином.  — Я не могу, простите, – тихо сказал Телемах.  — Не привык к такой еде? – мягко предположил Амфином. — Ты раньше чем-то другим питался? Аристократ, может?  — Нет, – быстро ответил Телемах и замолчал.  Амфином вздохнул, забрал миску и пообещал, что на него никто не в обиде. Потом придвинул кружку с водой поближе к Телемаху.  — Воду-то пей. Небось жажда замучила.  Воду Телемах принял. Мелантий, наблюдавший за ними, хмыкнул и пробормотал себе под нос что-то нелестное про «малахольных». 

***

К вечеру Телемаху выделили отдельную каюту – капитан распорядился, Эвримах выполнил его поручение. Это вызвало ропот среди команды. Мелантий озвучил общее мнение, когда ворчал, таща какой-то тюфяк в тесный закуток:  — И с чего это калеке-оборванцу такая честь? Я, может, десять лет на этом судне, а сплю в общем кубрике, с храпом Ктесиппа под ухом.  — Потому что капитан так велел, – отрезал Амфином, помогая ему. — А ещё он ходит плохо. Представь, если ему ночью приспичит по нужде, а он даже дойти не сможет.  — Да пусть хоть под себя обоссытся.  — Мелантий!  Каюта была крошечной. Здесь помещались только койка, привинченная к стене, маленький столик и табурет. Дверь закрылась, и Телемах остался один.  Он сполз по стене на пол – равновесие всё ещё плыло, – прижался лбом к коленям и начал прислушиваться. Но кроме плохо различимых, незнакомых голосов за дверью и скрипящего дерева не слышал ничего. 

***

Вечером, когда работы были закончены, а вахты расставлены, Мелантий, Эвримах и Амфином сидели в уголке камбуза и грели руки о кружки с тёплым вином (кок за добавкой следил ревниво, но для своих не жалел).  — Ну и денёк, – Мелантий потёр шею. — Сначала шторм, потом этот... Телемах.  — Как он тебе? – поинтересовался Амфином.  — Слушайте, вот что я вам скажу. Внешне взрослый парень, вроде в своём уме находится, а со стороны посмотришь – как будто его в детстве каждый день роняли, ей богу.  Эвримах фыркнул в кружку. Мелантий никогда не утруждался подбирать слова.  — Ходить нормально не умеет, жрать отказывается, на вопросы не отвечает, – продолжил Мелантий. — И при этом взгляд... ну не дурацкий же. Всё он понимает, просто сказать не может или не хочет. Жутковато, знаете.  — Знаю, – неожиданно серьёзно сказал Амфином. — Я когда его на берегу увидел... не по себе стало. Как будто не человек.  Мелантий поморщился.  — Типун тебе на язык. А то накаркаешь.  — Ладно вам, – наконец подал голос Эвримах из своего угла. — Поживём – увидим. Капитан подобрал, значит, пусть капитан и разбирается.  — А капитан-то чего? – Мелантий понизил голос. — С чего вдруг такая милость? Подобрал, в гостевую каюту определил, велел не обижать. Он обычно пленных не жалует.  Эвримах пожал плечами, его глаза блеснули в полумраке.  — Капитанская прихоть. Может себе позволить.  — И чёрт с ним, – закончил привычную фразу Амфином.