в леванто время течёт иначе – дни тянутся медленно, заражают разум ленью. море всегда рядом, его шум становится неотъемлемой частью мыслей. дом, кажется, прислушивается к тем, кто в нём живёт. вот уже четыре месяца одиссей и пенелопа охотно вкушают целительные свойства гостеприимной, греющей италии, а телемах много думает и смотрит на вещи под новым углом. на пятый месяц в леванто приезжает писистрат.

— Ну что, одиссеев сын, расскажи-ка нам... О чём мечтаешь, когда остаёшься один в своей опочивальне? Не рассказывай мне про славу и трон, конечно же, я имею в виду дела телесные. — Я мечтаю... – голос Телемаха был тихим, но каждое слово было отчеканено из металла. — ...о том дне, когда буду лично перерезать глотку каждому из вас. Это достаточно телесно для тебя?

на выжженной земле распускаются цветы, на развалинах человеческих надежд люди строят своё счастье. искалеченное сердце не утрачивает способность любить, пока продолжает качать кровь.

В этот момент юноша, наконец, открыл глаза. Его взгляд, настороженный, как у притаившегося зверя, сразу впился в Антиноя. Кажется, он не моргал и даже не дышал, просто смотрел на капитана в упор, без страха и мольбы. Этот белолицый, голый и, судя по всему, бесстрашный мальчишка одна сплошная аномалия. А кто, если не Антиной, имеет право претендовать на аномалии?