Единая точка отказа

Совместная работа Виктора откровенно мучала. Раздражало, что в его расчёты лезли, исправляя то, что в этом не нуждалось, хоть и походило на явные ошибки. Это было одним из способов проанализировать собственные действия и их итоги. Но нет, лапы засовывали по самый локоть, портя всё ещё более откровенной глупостью, принимаемой за ум и верные действия. «Я поправил немного, ничего страшного?». И всё, чего добивался несколько часов, оставалось слоем стёртого мела под доской. Иногда это не просто раздражало, а откровенно бесило до чесотки, унять которую можно было, лишь хорошенько ударив идиота тростью. Но это некорректно, и грешник, а именно так воспринималась глупость, был цел и невредим. Джейс был исключением. Виктора к работе он не привлекал, они даже не были знакомы, просто у ассистента декана оказались его наработки. Гениальные, на грани бреда сумасшедшего, но в теории абсолютно точно рабочие, которые в дальнейшем их общими усилиями выгорели, стоило лишь поправить немного, взглянуть с другой стороны. И заунит с удовольствием становился тем свежим обзором на ситуацию. А главное – он не чувствовал себя лишним. Не был дополнением. Одна ночь. А после пара встреч переросли в долгие годы «партнёрства», как любил говорить Таллис, и это было невероятно. Он подпитывал своей исключительной гениальностью логику и знания, никогда не думая в привычных рамках. Хоть и порой Таллис действовал на нервы. В первые месяцы так особенно, став ураганом в спокойной жизни заунита, принеся с собой не только свои работы, но и дополняя привычно стерильное обезличенное пространство чем-то своим. Кружки, блокноты, плед, который то и дело оказывался на старшем, когда он просыпался. Даже диванчик появился именно по инициативе мальчишки: «что бы было где отдохнуть», что делали они на тот момент крайне редко, оба буквально засыпая за своими столами, слишком горящие новыми возможностями для них двоих. — Подай ключ на три,— в стенах их лаборатории это отражается буднично. После произошедшего день назад Виктор принуждал себя брать мелкие детали и механизмы, работал с ними, не выпуская из рук и не переходя ни к чему крупнее. Один из таких был сейчас в его руках, почти полностью собранный, но что-то внутри подзастревало, и приходится вновь провернуть цилиндрический ролик, отслеживая, в чём там дело, перед этим подкрутив линзу в очках. Вал. Его стоило нормально закрепить, но это очередная пересборка уже готовой детали. Спиной Виктор ощущает тепло чужого тела, а после на его плечо опускается тяжёлая ладонь. — Что?— вырывается, когда учёный стягивает очки на лоб, чтобы посмотреть на Джейса. — Тут нужен четвёртый,— спокойно отвечает тот, рассматривая вскрытый механизм. Даже не сомневался в своём заявлении. Между бровей Виктора пролегает тонкая морщинка, стоило лишь посмотреть на пазы. — Третий тоже подойдёт. — Не подойдёт. Он начинал бесить так же, как и остальные. — Дай сюда,— добавляет Джейс, протягивая ладонь, и на мгновение хочется прижать к себе работу, защищая от его лап. Какая же детская позиция, ей-богу. И он всё же передаёт механизм, на мгновение спотыкаясь в своей голове о тёплую ладонь, которой невольно коснулся. На него даже не смотрят, уже разбирая крепление. Уверенно и быстро. Ни одного лишнего движения в процессе. Даже очки не отвлёкся надеть, опираясь лишь на своё зрение и контроль процесса. Щелчок. Виктор забирает протянутую деталь, в этот раз избегая прикосновения, сам прокручивая и убеждаясь в том, что теперь работало как надо. — Стоит поменять линзу, она затёрлась,— отходя, подмечает Джейс. Внутренности окатывает ледяной водой, дыхание перекрыло вместе со слетевшими от коллеги словами. Виктор разжимает пальцы на механизме, понимая, что если он себя сейчас не заставит это сделать, то повредит шестерню, пытаясь понять, когда их так сильно сжал, её ведь только довели до ума. Не он довёл. Но Джейс никогда не был язвительным, никогда не высказывал грубостей, так, может, он и правда сейчас про линзу хотел сказать? Она была совсем новой. Ни царапин, ни затёртостей, через неё было отлично видно мелочи… Но даже так это не помогло, пришлось вмешиваться. Он сказал не об этом. …не о ней. К работе нужно вернуться. Шестерня противно скрипнула, когда на пробу делается ещё один оборот, и, чертыхнувшись, Виктор вновь вскрывает крышку, подкручивая её. Одно движение. Всего одно – и резьба повреждается. «Дело было не в линзе… это моя ошибка»,– мелькает, пока мужчина пытается восстановить всё, а после прикручивает верхнюю панель на место, потому что заработало, хоть и не так легко, как было после рук Таллиса. Просто нога всё не давала ни минуты покоя. В том числе и с таблетками, от которых сосредоточиться было сложнее обычного. Пришлось во время обеденного перерыва вчера, нужен же он хоть для чего-то относительно продуктивного, кроме как для набивания брюха, выбраться в аптеку. Та была не так далеко – в зоне корпуса академии. В лаборатории было гораздо тише, его не донимали, но за её стенами… По большей части людям было плевать, все стремились по своим делам, у всех было что-то личное, что не могло не давать облегчения, но всё же то и дело он спотыкался о сочувствующие или слишком пристальные взгляды, направленные на его хромоту и трость. Хотелось отмахнуться, как от надоедливых мух, благо хоть над ухом не жужжали. Джейс не смотрел на него как на калеку. Раньше точно нет. Короткая очередь, желание её покинуть поскорее, всё это ощущалось, словно он сдался и теперь ждал, когда ему кто-то поможет. Молодая девушка за прилавком аккуратно переспрашивает, точно ли Виктор берёт то, что ему нужно. Приходится сжать зубы, чтобы кивнуть. Ну конечно он знал. Между делом та ещё зачем-то начала рассказывать о чём-то, что, по её мнению, поможет лучше, а потом уточнила о рецепте: если мужчина его забыл, но до этого брал что-то, то это будет в списках, и она продаст. Благо, не слыша ответа, замолчала и выдала нужные таблетки. Даже не глядя в кошелёк, он знает, сколько там осталось. Как-то по-дурацки складывалось, что рецептурные препараты с входящим в состав мерцанием были дешевле. Но в аптеке их не продадут без бумажки. Нет. Это было и не нужно. Виктор отметает навязчивую мысль, просто со следующей зарплаты отложит побольше. Когда он вернулся, работать стало легче, но от всего было противно, а внутри зрела тихая ярость на абсурдность ситуации. Но боль отступала. Не полностью, залегла где-то внутри, просто теперь не мешая, но хватало этого, дай боже, на пару часов, прежде чем она накатывала обратно, и блистер пустел, как пустела и сосредоточенность. Нужно было что-то другое, что помогло бы отвлекаться реже, а мыслить яснее, в идеале без надобности ходить по врачам, получая рецепт, унижаясь демонстрацией своей неполноценности. Просто прийти, купить и работать дальше. В Зауне для этого поголовно использовали мерцание, почти ставшее народным методом устранения боли, будь то из-за отравляющего лёгкие воздуха или травм. И держались, потому что достать пилтоверские безопасные аналоги было непросто. А главное – до безумия дорого. О последнем Виктор знал на личном опыте, приходилось перебиваться чем придётся. Хотя мелкие дозы мерцания содержались в разного вида обезболивающих даже в Пилтовере, в тех же мазях от ожогов и других механических травм. Можно было углядеть оттенок. Что уж говорить про сильные рецептурные. Однажды Виктор увидел рекламку такого и с усмешкой подумал, что пилтошки так выгораживали употребление в своих таблетках, при этом клича заунитов, которые шли на такое же действие, но, используя чистый вид химии в микродозах,– наркоманами. Это был не выход, приходилось наблюдать не только внешние последствия, но и то, как люди с трудом держались на ногах, проваливаясь в недра рефлексии и забытья. А такое Виктору не подходило определённо. Нужна была ясность, да и по голове его не погладят, если увидят следы заунского метода. Вероятно, отстранят. Джейс был бы разочарован. Но в первую очередь дело было в мозгах, продавать те ради успокоения организма — идиотизм. Всё наконец проворачивается как нужно. А теперь шёл следующий этап — проверка на уже собранной в нечто цельное Джейсом маске. В руке оказывается отвёртка, и Виктор отворачивается к своей части стола, придвинувшись к нему ближе, чтобы избежать вмешательств в его работу и укрыться от обзора внимательного взгляда партнёра. Аккуратно состыковав детали, приложив к этому максимум концентрации и вновь нацепив очки, внимательно следя за своими слегка дрожащими руками, он начинает привинчивать механизм. Работа не сложная, но требовала точности. Облегчённый вздох вырывается в тот момент, когда всё получается, хотя времени это занимает достаточно. Больше, чем раньше. — Проверишь?— интересуется Виктор, развернувшись на стуле и с лёгкой усмешкой глядя на Таллиса. Они почти закончили. Он протягивает руку, держа в ней маску, и напоследок осматривает механизм, который следовало закрыть после финальной проверки и установки оставшихся компонентов, но работу затвора уже можно было оценить. Очередное случайное прикосновение контрастно тёплых пальцев Джейса выводит из оцепенения и внутренних размышлений. Пальцы скользят по стыку. Рядом раздаётся мягкий щелчок кнопки, и механизм закрывается. На лице младшего сияет эта его пилтоверская улыбка «золотого мальчика». И Виктору нравится отмечать щербинку между зубов – едва уловимая неидеальность. У них ещё много работы, хватит. — Сработало! А он сомневался? Виктор усмехается уголком губ, развернувшись без слов к своему столу. Пара листов с небольшого завала скатываются вниз, это какая-то очередная пометка от совета. Останется на потом, как будет время. Приходится сдвинуть в сторону чернила. Задетая печать падает в шелуху карандашной стружки, и, наконец, нужный чертёж, в углу которого смазывается графит. Глаза скользят по эскизу клапанного узла, натыкаясь на отблеск расплывающегося пятна от масла. Придётся перечертить. Стоило сразу же вытереть руки, как возня с механизмом была завершена, но Виктор забывает. Стоило сосредоточиться нормально. Ошибки превращались в некую закономерность. Закатное солнце тонкой полосой расчертило лабораторию, больше напоминая поломанный неровный уровень с золотисто-розовым наполнителем. К моменту, как этот свет сменился равномерным от ламп, Виктор успел понять, что ночная работа, ставшая для него нормой и вписанная в график, в этот раз откладывалась. Слишком часто он отвлекался, слишком сильно опустел к вечеру блистер. Боль, к которой мужчина упрямо думал, что привык, из-за таблеток становилась лишь фоновым шумом, где-то там за сизой дымкой, что мешала сосредоточиться. А после туман отступал, и всё, что скопилось, напоминая электрический разряд, проходило и оседало сначала в ступне, а после всё выше, достигая мозга, не давая возможности вовремя отследить. В пачке осталось две. Одну – чтобы добраться до дома, вторую – на путь утром к лаборатории. Или к аптеке. А работы, даже если остаться сейчас тут, было минимум часа на два, то есть до аптеки Виктор поползёт. Когда он покупал эту неработающую дрянь, он думал, что хватит ему на неделю, но вот второй день, а не осталось почти ничего. Никчёмная херня, ещё и стоила… да дохрена. Нужно было что-то дешевле и надёжнее, чтобы одного приёма хватало хотя бы на полдня. Виктор трёт лицо ладонями, растерянно оглянув разбросанные детали на столе и вскрытую баночку со смазкой для механики, в которую угодил локтем. Мази? Обычные бесполезные, всякие травки помогут ему так же, как если бы он букетом цветов ногу потёр. А если с мерцанием? Они имели продолжительный срок действия, практически до суток полностью купируя болевые ощущения, но это было наружным методом, а Виктора доводило то, что было глубже. Будь дело в ожоге или синяке, сомнений не было бы, то малое количество наркотика в составе не отразилось бы никаким образом. Подводили кости и сухожилия, уже истёртые, не достигнув и сорока лет использования. Не работали и деревенели мышцы, противно жалуясь о своём состоянии нервным окончаниям. Мазью это не замазать, если только не вскрыть и залить. Отвлекшись от размышлений, мужчина рефлекторно принимает обжигающую пальцы кружку кофе, споткнувшись о пальцы на ней, что были хуже горячей керамики. Он отпивает, наблюдая, как Джейс отворачивается к своему столу, чтобы продолжить работу, и с пару секунд позволяет себе скользить взглядом по крепкой спине, сосредоточенному лицу и рукам, которые действовали точно и выверено. А после дёргает себя же за шкирку, сосредоточившись на чертеже перед глазами. Хватит, лишь мучает себя этим всем. Его партнёр был другим. В первую очередь здоровым. Во всех смыслах, Жанна его помилуй,– ехидно подмечает внутренний голос. И тот обрывается, больше не злорадствуя, потому что настигает уже привычное ощущение. Чертыхнувшись, Виктор вытягивает больную ногу, с нажимом пройдясь по задеревеневшим мышцам у колена, словно пытался выдавить всё неприятное, как гной. А оно всё равно не уходило. Он находит пачку на столе, в блистере теперь остаётся лишь одно неопустевшее место. Кофе обжигает стенки горла. Не лучшее решение, врачи когда-то советовали запивать водой, но под рукой была лишь горячая кружка. На губах оседает сахар и примесью горечи от таблетки. Хоть небольшой перерыв от боли прежде чем продолжить работу, дождаться действия и можно. Конечно же, Джейса с его уговорами пойти отдохнуть, ну, если уж не домой, то хотя бы на диван, в стенах этой лаборатории никто слушать не стал. Приходится вновь обвести чертёж взглядом, в прошлый раз он отвлёкся. Так… и дальше, значит… Заунит берёт только начатую в сборке фильтр систему, осматривая, проверяя ограничители в клапанах. Их он собирал или Джейс? Уже и не помнил от усталости. Вообще стоило бы поменять саму мембрану. Комбинированная была не так плоха, средний вариант, но с учётом того, как долго они возятся с этим, работа заслуживала фильтр с принудительной подачей воздуха. Но это значило подавать в очередной раз бумаги в Совет о увеличении бюджета вдвое. Хотя, вспоминая, что в Зауне использовали на химических заводах и в шахтах, заполненных токсичными выхлопами, даже то, что уже было,– роскошь. И ведь дышали, правда, в дальнейшем приводило всё к последствиям не самым впечатляющим. Виктор был подтверждением, спасибо отцу, жизни вблизи заводов, потрясающая комбинация. А он теперь с этим существует. В лаборатории нижнего города дышать всё равно было легче, чем обычно. Разработкой для «своих» занимался Синджед, и мужчина вспомнил, как оказался у того внизу впервые. Металла и противной гари химии в воздухе было достаточно, но при этом он не задыхался спустя час, а после обнаружил систему вентиляции на самых простых, если задуматься, очистителях. Собранное из того, что было, но работало и не требовало больших вложений. Может, именно это подтолкнуло заунита сделать своим личным первым проектом фильтры над оазисом. Оазис… когда-то он был зелёным. Таким же, как жидкость для консервации Синджеда. Отвратительное зрелище с точки зрения обычного человека. Мерзкое, но впечатляющее. Пружину приходится заменить, та растянулась и не годилась даже для технической проверки. Но ведь бывший наставник в основном работал с химией и органикой… Да, Рио послужила отличным пинком из тех мест, впечатавшись на подкорку сознания. Бедное создание, которому не дали спокойно умереть, продолжив пытать разработками. Хотя хотела ли она умирать, уже было другим вопросом, всё равно, будучи экспериментом, у неё не было выбора. Да и возможности озвучить свои пожелания тоже. Но она жила… Хоть как-то. Тогда стоял отвратительный запах. Что-то сладковатое, смешанное с ароматом гнили и гноя, ржавым послевкусием крови и ещё чего-то, что метафорично было бы вернее назвать страхом. А может, боялся сам Виктор, когда её увидел всю в трубках с… Мужчина замирает, моргнув, и, быстро закрепляя пружину, прокручивает в голове то, что вспомнил. Розовато-фиолетовые трубки, по которым поднимались пузырьки воздуха. Эксперименты с мерцанием начались уже тогда? Но оно же стало распространено лишь в последнее десятилетие, не мог же Синжед работать с ним в те годы так активно. Нет? — Вик, ты уже пять минут возишься с этим. Может, всё же приляжешь? Я ещё кофе сделаю?— выдёргивает голос, звучавший слишком близко, и заунит вздрагивает, обернувшись. Почти уткнувшись в чужое плечо. — Ещё полчаса – и пойду,— сухо бормочет себе под нос, так же резко отвернувшись обратно, пытаясь унять стук сердца где-то в горле. — Ты говорил это два часа назад. — Ага. Джейс сдаётся, уходя за новой порцией «топлива». Вместе с облегчением приходит и неприятное ощущение противно затёкших мышц. Ну хоть это остаётся где-то позади, а не ощущается вогнанными под кожу иглами. Виктор потягивается, прикрыв глаза, слыша, как хрустнули из-за слишком неосознанно сгорбленной позы позвонки. Так выходит, что работа с мерцанием шла уже давно, если верить своим воспоминаниям. И не только в области наркотического и обезболивающего воздействия, но и как возможности продолжить существование. Может, стоило спуститься в давно забытые подземные туннели, туда, где осталась лаборатория, из которой Виктор позорно сбежал, ставя мораль выше целей и способов их достижения. В конечном итоге спрос не был наказуем. Он просто узнает, только придётся переступить через свою гордость и признать детский снобизм. Не самый поганый вариант.