Единая точка отказа

Мэл Медарда не была ураганом, как могло показаться по ходящим вокруг нее слухам. Намного вернее было бы сравнить советницу с надвигающейся бурей. При хорошем настроении вокруг нее вились люди, очарованные ее энергетикой и внешностью, но стоило перейти в рабочий режим… Именно буря, от которой сгущались облака, и чем ближе она была, тем отчетливее звучал гром, отражаясь от стен ее каблуками. Уже можно было услышать в коридоре приближение женщины. Даже за закрытыми дверьми лаборатории рокот был отчетливым. Это нервировало, и Джейс поддался, снуя теперь в пространстве и перечитывая что-то в бумажках Совета. Виктор же… важнее было сосредоточиться и контролировать собственные действия при работе над очередной мелочью, чем ожидать скорого ливня. Или пытаться его игнорировать: зонтика у них не было. Крайний срок приближался точно так же и был через несколько дней. Маска же была готова практически полностью, займет не столь много времени, если все пойдет нормально. Но вот бумаги и проверки – всё то, что было бессмысленно важным для Совета, значило больше, чем готовая работа. И вся эта писанина валялась на столах в частично заполненном виде. Дверь распахнулась. В тот момент Виктор потянулся за таблетками. Он определённо не хотел слушать то, что будет дальше, еще и под аккомпанемент дающей о себе знать ноги. Последняя… уже вторая пачка за прошедшие дни закончилась, поблескивая пустыми ячейками в свете ламп. Вновь выбираться в аптеку было не просто лень, а растратой не хватающего времени. В той же мере, как и спускаться в Заун за советами. Это откладывалось на потом вновь и вновь – то ли от нежелания сокращать рабочие часы, то ли потому, что внутренне это больше походило на борьбу с собственными принципами. — Вы вообще в курсе, что протокол предварительных испытаний должен уже быть заполнен? В идеале он у меня на столе, но, глядя на бардак тут, я сомневаюсь в его существовании. — Мэл, мы… — Можно мне дать договорить? Спасибо,— звучало почти грубо. Это «почти» компенсировало лишь то, что один пилтоверец находился рядом с женщиной и немного смягчал ее нрав,— До Совета три дня. Я уже выбила вам один дополнительный день. Сместила само заседание, а это требует того, чтобы пообщаться со всеми членами Совета, а не просто сказать «подождите». Виктор прокручивает линзу, слушая вполуха происходящее за его спиной. Вглядываясь в совместимость пазов, он скользит пальцами по краю механизма, находя стык. Теперь можно закрутить. Можно было не шуметь так, немного сбавить тон. Или громкость. Хотя бы один из двух вариантов. Жанна помилуй, благо это всё было на Джейсе. — Мэл, мы предупреждали в письменном виде о том, что нужно будет больше времени,— звучит достаточно мягко. Оправдывался, куда же без этого. — И где эти бумаги? Я на своем столе их не видела. Цокот каблуков отдаляется, и заунит выдыхает, склонившись над механизмом ниже, отстраняясь от болтовни еще больше. — Может, стоит внимательнее относиться к документам? Вы умы гениальные,— Виктор усмехается уголком губ: отлично, теперь в ход шел и сарказм,— но разве вы с такими мозгами не знаете, что все эти… ммм, как же там, точно, бумажки тоже играют не последнюю роль? Джейс, не перебивай. Шаги стихают, лишь прерывистое дыхание висит в воздухе. Первый винт входит отлично. Еще немного подкрутить линзу… Мужчина оставляет всё на пару мгновений, откинув голову к плечу, и делает прерывистый вдох, уткнувшись скулой в жесткий хлопок рубашки. Не сейчас. Накатывало по новой даже после таблеток. Мышцы сковывает словно металлической проволокой. Ногу не получается выпрямить, это могло бы помочь хоть немного, но остается лишь смириться, оставив на потом. Еще один винт. Теперь крепление было надежнее зафиксировано. — Но мы же… Виктор, ты подписал запрос? — Да, у тебя на столе оставил. Тяжелый женский вздох сопровождает вновь раздавшийся цокот каблуков. Если не оборачиваться, то можно сделать вид, что он не знал о том, как Джейс привычно неловко краснеет, когда начинает вместе с Медардой копаться в кипе бумаг на столе. Пара листов отлетает зауниту под ноги, и тот не напрягает себя поднять их. — Вик, но тут…— Таллис спотыкается о свои же слова, растерянно глядя на коллегу, и это чувствовалось покалыванием на коже. — Виктор, это было вашим гениальным решением запихнуть документы в папку с отчетами о внутренних проверках пожарной безопасности? Какая разница: всё равно что та бюрократическая макулатура, что это, в любом случае можно было найти, так смысл отнимать время на сортировку? Третий винт входит неверно, но заунит замечает это лишь после раздавшегося скрежета. Очки приходится приподнять, растрепав грязные пряди в еще больший хаос. Перед глазами уже отплясывали танго черные мошки. Вновь вернувшись к работе, видно, что шестерня врезалась под другую и не стоит параллельно, как должна. Приходится раскрутить всё. На затылок уже начинало давить напряжение от неправильного положения тела, расползаясь липкой субстанцией вниз по спине. Один винт, второй… Перед глазами уже отчетливо чернеет и плывет паз под винт. Отвертка выскальзывает из ослабевших ватных пальцев, ударяясь о стол, и прокатывается к самому краю, задерживаясь на нем. Виктор вцепляется в стол, царапнув короткими ногтями поверхность. Он не чувствует, как сильно сводит побелевшие от упора костяшки. Дышать, просто дышать – и можно справиться. Секунда по ощущениям растягивается в долгие минуты попытки собраться. И вновь нужно объединить пазл себя по кусочкам, вслушиваясь в скрипящие ощущения. Спину охватывает тянущим напряжением и отчетливым покалыванием вдоль позвоночника, легкие словно не хотят раскрываться полностью, упираясь в грудную клетку зажатым пыльным мешком. Хруст в сведенных лопатках простреливает до затылка. Пространство всё еще плывет: засвеченный лампами стол кажется абсолютно белым полотном с пятнами из шестеренок и механизмов, линии на чертежах не складываются в цельную картинку, словно их окунули под воду и держали до тех пор, пока чернила не поведет от влаги. Секунды спустя четкость возвращается, и можно почти различить строки хаотичного почерка в заметках. Голоса звучат отчетливее, теперь начав давить на воспаленное сознание громкостью. — Виктор, прекрати меня игнорировать,— слишком близко, почти над ухом,— Сроки теперь летят в бездну от вашей невнимательности. Раньше вам не нужно было дополнительное время. Вы справлялись в срок. Нам всем тут известно – поблажек никто не даст, даже для таких… «Каких? Больных? Инвалидов?»– усмехается что-то мрачное внутри головы, оборвав фразу советницы и не давая дослушать, что она имела в виду. — …я уже в который раз повторяю это, но либо вы осознанно пропускаете всё мимо ушей, либо хотите довести меня до нервного срыва. — Мэл, ты же понимаешь, что дело не в этом: мы работаем днями и ночами напролет, всем свойственно что-то упускать. Виктор оборачивается слишком резко, фокусируясь на спокойном лице женщины, золотые веснушки которой всё еще плывут. — Если бы нам не приходилось заполнять эту чертову гору бесполезной бумаги, мы провели бы уже финальные тесты,— слишком тихо для обычного голоса, ближе к рокочущему хрипу вырывается у вцепившегося в образ Мэл заунита,— Но мы страдаем этой бюрократической хернёй, которая в действительности никому не сдалась, лишь в вашем чертовом совете и нужна.— сдернув очки, почти рычит мужчина. Уголки губ Медарды слегка опускаются, а взгляд становится тяжелой платиной. Виктор не жалел о своих словах, смотря на нее чернеющим от злости золотом. Джейс замирает рядом с Мэл, шокированно глядя на своего коллегу, будто до конца не может поверить в то, что обычно спокойный и рациональный мужчина только что в лоб самой советнице высказал неприязнь вперемешку с ругательствами. — Виктор… — Вик… Таллис спохватывается, мягко коснувшись талии женщины, и отводит в сторону, чуть сжимая ладонь на безупречном стане. Смотрит через плечо лишь мгновение, и так легко в этом взгляде считывалось разочарование. Когда Джейс вернулся, Виктор уже закручивал пятый винт. Они оба промолчали. В этот раз тишина не была привычно лёгкой и спокойной, как когда они оба слишком уходили в свои мысли, параллельно что-то делая или изучая. Не напоминала она и густое недовольство, что царило каждый раз, стоило Джейсу прийти с заседания совета, будучи не в духе, он тогда молчал, скорее обдумывая что-то своё, и заунит прекрасно знал, что надолго это не затянется. Уже через полчаса Таллис вскочет и начнёт наматывать круги по лаборатории, рассказывая о произошедшем и комментируя, как его не устраивает что-то в чужих словах и сумасбродных идеях или сроках. Его коллега обычно в таких случаях соглашался, следя за метаниями из угла в угол этого комка энергии. Сейчас было… тяжело. Вязко, словно в болоте, и так же душно. — Вик… Это звучало слишком жалобно. Виктор лишь слабо хмыкает. Желания общаться не возникало. Перед глазами всё ещё мутнело то и дело, нога отзывалась колющей болью, стоило лишь перенести вес на неё хоть слегка. Не хотелось оставлять слабость замеченной, но заунит уже не был уверен, что найдёт силы доковылять в аптеку. — Мэл пытается нам помочь. Просто… да, ты не любишь все эти бумаги, но так ведь нужно, это правило, которое она просто напомнила. А ты на неё сорвался. — Угу,— бормочет себе Виктор, откладывая отвертку в сторону и беря ключ, подкручивает болт. — Это было неправильно. — И? Джейс замолкает. В лаборатории вновь воцаряется тишина, нарушаемая лишь привычным рабочим шумом. К моменту, когда нормальные люди уже покидают своё рабочее место, Виктор впервые за годы решает поступить так же. Ему самому эта мысль казалась абсурдной, потому что по столу всё ещё были разбросаны незаполненные отчёты, отдельно лежал фильтр, а на полу остались те упавшие бумаги. Но на протяжении двух последних лет он чаще просыпался за рабочим столом с тонким пледом на плечах, реже – на диванчике, дома он бывал в качестве исключения. В аптечке, являющейся обязательным атрибутом в этом помещении, ведь не обходилось без неудач в экспериментах, мужчина находит болеутоляющее. То ли от головы, то ли общее, но важно, что оно было. Вода, таблетки – сразу несколько для уверенности, сумка, и Виктор поднимается, сразу же навалившись на трость почти всем своим весом, делая несколько неровных вдохов. Когда он выходит, длящийся полчаса звук скрежета металла затихает. — Хорошего вечера. — И тебе. Он ускорил шаг, заваливаясь на трость ещё больше. Дверь закрывается с тихим щелчком. За окнами академии брезжил закат. Длинные тени расчертили пустеющий коридор академии причудливым чертежом. Засвеченные до белизны и сливающихся черт лица других людей были покрыты абсолютно разными эмоциями, но до них дела Виктору не было, он лишь бросил один взгляд на улицу, замерев на мгновение. Уже успел отвыкнуть от того, что видел сейчас. Светло. Покинув здание, он старался игнорировать толпу народа, что также спешила по домам. Кто-то трепался о парах и злых профессорах, кто-то не мог прекратить сплетничать, и всё это сливалось в одну сплошную шумную какофонию из голосов. Приходится сжать пальцы на трости сильнее, уклоняясь от несущихся, не замечая ничего вокруг, людей, надеясь, что столкновения не произойдёт, и себя соскребать с дороги не понадобится. В плечо кто-то с силой толкнулся, пробегая мимо замершего мужчины дальше, оставляя шлейф резкого цветочного аромата и ноющую боль в напрягшейся спине. А после очередной прохожий вынуждает резче отступить в сторону. Накаркал. Но хоть таблетки справлялись со своей задачей вполне хорошо, оставляя боль чуть дальше. Переход пах сыростью и табаком с кофе от маленьких, расположенных по краям, ларьков. Зазывалы из них кричали, окликивая и стараясь навязать покупку хоть чего-то, автоматы с газетами слегка гудели, но их перебивал гомон. Ближе к выходу, через заполненную лестницу, начала доноситься скрипка. Простая и узнаваемая многими мелодия лилась ровно, лишь изредка спотыкаясь о фальшь неумелых пальцев музыканта, но, пока не дойдёшь, расслышать её было сложно. Кто-то задерживался, образуя небольшую толпу вокруг, бросая пару монет в чехол от инструмента. Артист отвечал на это заразительно-обаятельной улыбкой, подмигивая девушкам, тем самым провоцируя их на смущённый смех. Очередной срыв, и тот хмурится, стараясь выправить сложившуюся ситуацию. Ещё один срыв, уже очевидный даже не вблизи. Мелодия резанула слух прохожих, толпа поредела, оставляя музыканта позади с кинутыми напоследок сочувствующими взглядами. Всё начинало звучать неправильно, изначально красивый мотив с каждой секундой превращался всё в большую какофонию. Чехол переставал пополняться. Толпа редеет, прекратив загораживать проход. Люди ускоряют шаг, стараясь обогнуть побыстрее срывающиеся завывания и всхлипы скрипки, оставляя её позади, не желая, чтобы даже со спины эта трель ввинчивалась в их сознание. Нога на это отзывается прошивающими иглами в мышцах. Виктор замирает на мгновение уже на последней ступеньке, посмотрев на паникующего и не контролирующего ситуацию юношу. Прикрыв глаза, выходит из перехода, то, что можно было назвать теперь музыкой лишь в качестве иронии, грозило вызвать приступ мигрени. Его трамвай может уехать. Головная боль не сделает дорогу приятнее, если сейчас задержаться. Подъехавший транспорт уже переполнен людьми. В него пришлось втиснуться через толкучку. Теперь их стало ещё больше с заунитом. Влажную духоту в забитом пространстве не облегчали открытые настежь окна. Они лишь разносили порывами сквозняка по тесноте «ароматы» чужих резких духов, смешанных с запахом табака и пота. Дышать было нечем, а прототип респиратора остался в стенах лаборатории наедине с Джейсом. Места сидений были заняты шумными группами работяг и студентов, а теперь отдыхающих после трудового насыщенного дня. Виктор прижимает трость к себе, уперев её в рёбра, пытаясь хотя бы немного удобнее встать, зажавшись, стараясь не побеспокоить. Сильнее ухватывается за поручень, прижатый к опорам чьей-то взмокшей спиной. И не дышать. Желудок скручивало от позыва избавиться от остатков кофе и таблеток от одного лишнего вдоха. Заунит сжимает губы, когда его толкают в спину, чтобы пройти к выходу. А после утыкается в свою же руку, зажмурившись, отвлекаясь на запах ткани, к которой прилип металл и машинное масло. На запястье остался влажный след от какого-то стоявшего с другой стороны. Ещё немного, и эта, Жанна помоги, капля пота потечёт под манжету, и его точно вывернет. Проходит минут десять, может больше, в этом тесном аду уследить за течением времени точно не получилось бы, прежде чем толпа редеет. Появляется даже пара свободных мест. Молодой парнишка, уже планировавший занять одно из них, отступает. — Садитесь. Вам, наверное, тяжело… Виктор смотрит на него пару секунд, после — на свою трость, которая теперь уже упиралась в пол, и машинально кивает в знак благодарности, садясь. В ночное время мест было в достатке всегда, сейчас приходилось мириться со своей слабостью. За окном трамвая мелькали пейзажи Пилтовера. Золота в отделке становилось всё меньше с отдалением от центра, где академия до сих пор переливалась в последних лучах солнца своей белизной и бликами высоких окон. Различить статуи основателей уже не выходило из-за расстояния, зато виды гудящих и поскрипывающих механизмов вдоль домов и магазинов были уже чёткими. Виктор смотрел на безупречные витрины и лица прохожих в белых воротничках. Если бы его зарплату наконец подняли, он бы перебрался сюда, а не мучился в транспорте, считая каждую монету. Особенно в аптеке. Но её не поднимут, очередное заявление было проигнорировано. Пять процентов сверху не считались вовсе, а предложение обратиться за льготами по инвалидности лишь провоцировало неисполненное желание ударить тростью. Трамвай мягко покачивался на стыках рельс, и от этого понемногу начинало укачивать. На зданиях стали вырисовываться редкие трещины. Краска витрин всё больше блекла, где-то пузырясь и отходя, открывая вид на ещё более бледную предшественницу. Чёткая геометрия центра сменилась зигзагами медных труб и пожарных лестниц. Пробежал мальчишка, размахивающий непроданными газетами. Он что-то кричал, но Виктор не вслушался, отметив лишь, что по возрасту тот походил на только поступивших в академию юношей и девушек, с тем лишь отличием, что они носили дорогую светлую форму. Один из фонарей чуть дальше по маршруту мигал умирающей лампой. Трамвай дёрнуло вперёд, и он остановился. Мужчина перехватил сумку за лямку и, почти заваливаясь на трость, вышел, вдохнув сырость и пыль улиц окраин. После шума города квартира встречает оглушающей тишиной. Обувь остаётся под табуреткой, а сумка валится рядом с рабочим столом в спальне. Свет остаётся незажжённым. Виктор заходит в душ, садясь на приволоченный когда-то стул, и прикрывает глаза, чувствуя напряжение во всём теле. Капли из подтекающего крана разбиваются о раковину. Он смотрит на ортез отстранённо, проверяя стык болтов у бедра. Его стоило заменить, те раскручивались с трудом и скрипом. Расстёгнутые бляшки ремешков ударяются о поддерживающий металл в процессе. У колена всё было сложнее. Один из винтов не поддавался, пальцы побелели, прежде чем он наконец прокрутился, освобождая сустав от давления своей хлипкой поддержки. По пережатым венам вместе с кровью побежало острое колющее ощущение, распространяясь в мышцы, и Виктор даёт себе пару минут передышки, прежде чем снять конструкцию, отложив на тумбочку. Даже освободившись от тисков ортеза, легче не становилось, просто пропало ощущение давления, сменившись полной нестабильностью. Без одежды следы натирающих металлических вставок и ремешков выглядели совсем погано, где-то посинев размытыми пятнами на суставах, а где-то стершись в красные полосы. Душ помогает отвлечься, хоть и приходится всем телом опереться о стену, приложившись к холодной поверхности лбом. Если открыть глаза, то можно было увидеть мутную воду, убегающую в слив. Машинное масло и пыль вместе с грязью были вместе с ней, оставляя ощущение липкого пота трамвая позади. Он не вытирает волосы, сменив одежду, капли падают на пол и пропитывают ткань влагой, пока Виктор, держась за стену, заходит в спальню и садится на постель. Пружины прогнулись под весом и слегка скрипнули, оставив наедине с тишиной. Хотелось спать. Просто лечь и уснуть, но нужно было хотя бы сегодня нанести весь тот список на кожу, облегчая себе следующий день. Железная банка с мазью извлекается из комода, её крышка отбрасывает слабый блик пойманного освещения от фонаря за окном, света которого хватало более чем. Заунит вытягивает ногу, сначала проходясь на сухую по коже, с которой не уходили следы фиксирующих винтов. Обходит колено, пока пальцами, растирая затёкшую икру и бедро, ощущает, как лишь вталкивает боль с поверхности к костям и сухожилиям. Субстанция из банки ярко пахла въедливым спиртом и совсем немного резкой смолисто-сладковатой травой. Густая, медленно стекающая по пальцам, даже не думала приятно холодить, оставляя лёгкую красноту и напоминая мужчине смазку для механизмов, только, в отличие от той, была молочно-белой с красными вкраплениями. Мышцы сковало при первом прикосновении, а лёгкий холод почти сразу сменился на коже неприятным покалывающим жжением. Следуя вдоль синеватой сетки из воспалённых вен, проступающих на коже яркими полосами, он спускается к колену, практически не касаясь больного сустава. Лишь после голени, которая к вечеру слегка опухла, и покрасневшего сустава у стопы он возвращается к нерешённой проблеме, думая, что банально не может себя заставить втереть мазь по всем правилам. Уже стандартная пара вдохов перед тем, как наконец нажать. Острое ощущение раскалённой иглы распространяется вверх стремительно, вынуждая зажмуриться, но не прекратить. Если сейчас остановиться, то после сил вновь начать эту экзекуцию не будет. Перед глазами всё мутнело и не хотело отступать, пока пальцы втирали мазь, затрагивая сустав, очерченный под кожей. Слишком чётко для человека с нормальным весом. Виктор подозревал, что даже визуально не был на его границе. Мазь под пальцами начала скатываться в комки, и лишь после этого заунит падает на постель, смотря в потолок, дожидаясь, пока перед глазами не появится очертание трещины в штукатурке. Нога горела от компонентов и намеренно растревоженных болевых точек. Он себя перетаскивает в нормальное положение, закинув ватную после такой процедуры конечность на лежащий внизу валик из простыней. А после утыкается носом в подушку, переводя дыхание. Глаза уже слипались, и Виктор позволяет им закрыться, в последний момент подтянув на себя одеяло. Сон поглотил за короткое мгновение мнимого спокойствия. Солнечный свет забился под веки  неприятной резью. Морщась от досады на свою забывчивость задернуть шторы, Виктор переворачивается на другой бок. Это могло послужить продолжению сна, но лишь будит тело окончательно и заунит смотрит в стену, ложась на спину и глядя на мутную трещину. Бедро не вытерпело даже легкой нагрузки, пробив до кончиков пальцев контрастным ледяным спазмом. Десяток минут протек незаметно. Лишь после заунит переводит взгляд на часы, различая цифры с трудом. Время приближалось к девяти. Он полчаса как уже должен быть на пути в академию. Собравшись, мужчина садится на постели и, придерживаясь за стену, поднимается, почти сразу ударяясь о твердую поверхность своей опоры, немного съехав по ней вниз. Нога предательски подогнулась, сустав выглядел почти вывернутым. Сжав зубы, Виктор доходит до коридора, где оставил трость и  вцепляется в нее, переводя дыхание судорожно. В ванне остался ортез. Холодная вода помогает отрезвить затуманенную голову. А после взгляд цепляется за отражение в маленьком зеркале, ужасая уже привыкшего к своему дерьмовому виду мужчину. Синяки под глазами выглядели почти черными, и так нездоровая бледность стала уже какой-то серостью. Волосы липли к взмокшему лбу, ничуть не улучшая открывшуюся картину. Он отводит взгляд почти сразу. Ортез оказывается закинутым на острое, даже под домашней тканью, плечо. Теперь обратно в спальню, выпить что там лежало в тумбочки и на работу. Сроки горели, он и так опаздывал. В коридоре вновь приходится облокотиться на стену. Трость выпадает из ослабевших пальцев с громким стуком, который утонул в фонящем звоне. Приоткрыв глаза, Виктор смотрит на обстановку. Какой-то слишком заваленный угол… Не сразу доходит, что завалился он сам, прижимаясь спиной к стене, схватившись за прижатую к груди ногу. Угол вновь поплыл, на мгновение потонув в черноте. Поднявшись, поцарапав хлипкие обои короткими ногтями, он добирается до тумбы в спальне. Пошарившись в наваленной куче разных блистеров и коробочек нужная достается практически наугад, название потекло, смешав буквы в одну сплошную кашу. Но это было тем что надо, единственная упаковка с красно-синими полосами. Сразу несколько таблеток запиваются водой и Виктор садится на постель, закрыв глаза. Нет, не получится добраться до академии. Если выйдет, то он лишь испортит все то, что они с Джейсом разрабатывали на протяжении месяца, если вообще сделать сможет хоть что-то. Работа должна быть закончена. Ему было нужно что-то действующее. Синджед сможет помочь. Он разбирался в подобном дерьме. Больше никого не оставалось.