Scars

Струйки воды каплями отлетали от пола. Вода из крана текла уже минут десять. Хенджин смотрел на нее пустым взглядом. Воздух бил по коже, впиваясь. Парень тяжело дышал. С волос стекали обильные капли, смешавшиеся с потом, которым пропиталась футболка. Хван делал отчаянный глоток воздуха раз за разом, но ему было мало. Ещё! Ещё! Он не насыщался. Не успевал — воздух слишком быстро выходил из его дрожащего тела. Хенджин взвыл от бессилия. Мышцы истощены. Он на пределе. Все его тело хватает судорогой. Он смотрит по сторонам и не верит, что это его дом. Смотрит в зеркало и не верит самому себе. Не верит даже тому, что находится в собственном теле. Все вокруг слишком чужое. Голова кружится. Брюнет упал на холодный кафель. Он не чувствовал опору, на которой сидит. Не ощущал прикосновений спиной к пустой ванне. Не чувствовал, что в его глаза бьет резкими вспышками старая перегоревшая лампа. Он вообще не находился в здешнем мире. И в каком он хотел находиться — Хван не знал. Сердце бешено колотилось, будто сейчас покинет его. И тогда Хенджин умрет. По-настоящему. А не как каждый раз он воображал себе. Он умер уже давно. Просто тело продолжало жить, трястись, а сердце — вот так вот колотиться, по инерции. Хенджин крепко зажмурился. Как в детстве. Заткнул руками уши. Чтобы не видеть, не слушать, не чувствовать присутствие монстров, что своими когтями впивались все глубже, подбирались к самому ценному, что у него есть. Но только Хван знал: добравшись до его нутра, даже монстры разочаруются. Там ничего нет. Внутри него пусто. Нечего у него забирать. Хван Хенджин пуст. Пуст. На трясущихся ватных ногах он встал. Оперся всем телом на ржавую раковину. Посмотрел в запотевшее зеркало. Вода по-прежнему шумела, стекая в слив. Он переключил её с теплой на ледяную. Умылся. Снова посмотрел в зеркало. Под глазами скопились синяки. После прикосновения с водой, от тела начали отступать мертвые частички, до этого накрепко вцепившиеся в Хвана. Стало легче дышать. Надолго ли? Он смотрел на себя, изучал впалые щеки и потускневшие глаза. Отросшие волосы, которые никак не мог подстричь. Хенджин открыл было рот, чтобы что-то, сказать, но лишь издал нечленораздельный хрип. Будто подавился. — Все плохо, — выдавил он из себя. Не потому что хотел признавать. Другого выбора у него не было. Он должен. — Я не в порядке, — выплюнул наконец Хван и снова уронил голову. Раздался звонок. Хенджин не сразу понял, откуда доносится звук. Кто-то пришёл. — Пожалуйста, уходи. Уходи, — простонал жалостно парень, обращаясь к незнакомцу. — Прошу. Глаза оставались сухими. Он подошёл ко входной двери. Посмотрел в глазок. Джисон. Что ему надо? Хан, будто почувствовав, что его видят, устремил пронзительный взгляд на глазок. Во взгляде этом читалась настойчивость, которую Хенджин не мог ослушаться. Испугался. Что-то сделало это за него. Руки сами собою потянулись к замку. Он распахнул дверь, весь мокрый и обессиленный. Умирающий. И перед ним стоял Джисон. Такой же. Увядший. С тем же тухлым взглядом и впалыми щеками. Виновато опущенными плечами. С той же дрожью в теле и невысказанной мольбой. Просьбой о помощи. Только вот к кому обратиться оба парня не знали. Не знали и о том, что искали её друг в друге. Они даже себе признаться не могли, что сами не справятся. Куда уж там! — Ты... — выпалил Джи, только перейдя порог. Округлёнными глазами он смотрел на того, в ком не узнавал друга. — Ты тоже? — Да, — был ответ. Хенджин лишь понуро опустил голову, без сил добавить что-то еще. Услышанное захлестнуло его высокой волной где-то внутри. А снаружи... Тонна безэмоциональности, за которой скрывалось бессилие. Хенджин ненавидел это. Больше всего на свете он не хотел быть бесчувственным. Лучше изнывать от боли, корчиться до полусмерти в муках. Только не вечная темнота! А сейчас все это смешалось в одну однородную массу. Он умирал от боли и вместе с тем ничего не чувствовал. А Джисон оживился. Обеспокоенно распрашивал друга, заглядывая в тусклые глаза. У Хенджина не было сил дослушать и ответить на все вопросы. Хенджин без слов развернулся и прошёл в комнату. Говорить совсем не хотелось. Ноги по-прежнему тряслись, а голос — предательски дрожал. Хан последовал за старшим. Кроссовки небрежно остались лежать в прихожей. Джисон снаружи был спокоен. А внутри — ураган. Самый настоящий и смертоносный. Хан просыпался от того, что весь трясется. Падал с кровати, пока его била неконтролируемая дрожь. Смотрел в окно, где все было серым и грязным от луж. Джисон больше не мог писать. И это оказалось сильнейшим ударом. Ни строчки. За полгода ни единой уродливой строчки. Ни одного слова, что могло бы хоть немного отразить его чувства. Нет. Они копились внутри него, внутри душного пространства, царапая изнутри горло. А потом вырывались истошным криком. Таким, что хотелось лезть на стену. Джисон не мог выразить свои чувства. Не мог объяснить никому. Его не могла понять даже гитара. Звезды в глазах давно угасли. И он не знал, сможет ли заново их разжечь. Он пришёл к Хенджину, который в последние пару месяцев совсем пропал из их диалогов в мессенджере. Джисон пришёл, ища в лице друга опору. Ту неведомую силу, которая поможет им обоим выстоять. Но не нашёл. Одной секунды хватило, чтобы все понять. — Но почему ты не сказал? Почему? — не унимался Хан, размахивая руками. Они сидели на холодном деревянном полу, который скрипел от каждого движения. Без ковра. По низу стелился дым холода от окна. Но Хенджин не спешит закрывать его — хотел хоть что-то чувствовать кожей. — А что бы это изменило? — усмехнувшись парировал он, уронив голову на сидушку дивана. Руки зажал между коленями — так теплее. В глазах застыли крупицы слез. Через рваный голос вырвались все бесполезные попытки победить. — Оба мы умираем от невидимой боли в мире, где все страдают внутри собственной головы. Хан слушал, не перебивая. Только крепче сжал подушку, взятую с дивана. Нервно он перебирал её ворсинки. Кое-какие с крахом оторвались. — Я не особенный. Мы не особенные, чтобы кричать о себе, — озвучил Хван и внутри что-то окончательно оборвалось, Хан даже мельком услышал, как внутри Хенджина оборвалась гитарная струнка, стрельнув в разные стороны. Джисон не единожды так стёр пальцы в кровь. А сейчас наблюдал процесс со стороны. Одного сжирала тревога. На глазах Джи превращался в сгусток чёрной пыли, когда так хотел обернуться звёздами. Другой ничего не чувствовал. Он увядал. Оба они умирали. Не имело значения, кто на какой глубине тонет, если они по-прежнему опускались на дно. И на этом самом дне нет ни покоя, ни воздуха. — Будь мы рядом друг у друга, все могло бы сложиться иначе, — обронил тихонько Хан, отрывая заусеницы на израненных пальцах. На коже проступили капельки крови. — Даже если мы никакие не особенные, это не значит, что мы не должны пытаться выбраться. — Опять ты со своей поддержкой. — Брови свелись к переносице. Хенджин хмурился так, что у Джисона внутри что-то перевернулось. Хотелось, чтобы кто-то прижал его к себе накрепко. — Ты и сам разваливаешься. Вот-вот рухнешь. Зачем ты?.. — Знаю, — перебил нетвердо Джисон. А в глазах прежняя жалость и застывшие слезы. Сейчас он скорее походил на голодного брошенного щенка. — Не хочу быть бесполезным. Не хочу чтобы меня забывали, — повторял парнишка. А зрачки перебегали из стороны в сторону. Ему так хотелось прильнуть к кому-то. Чтобы кто-то гладил по макушке и успокаивал, напевая незамысловатые мотивы. Но никого не было. Хенджин не в состоянии. Все, что двое парней могли сделать друг для друга — немое присутствие. Не прямая поддержка. Уже осознание того, что кто-то их понимает, помогало сделать пару глотков воздуха. — Ты не обязан поддерживать меня, когда тебе самому нужна помощь, Джисон, — обратился к нему вдруг Хенджин, но уже не с тем отчитывающим холодом. Скорее наоборот: на секунду в глазах Хвана проблеснула невесомая теплота. И Джисону хватило её, чтобы немного отогреться. — Я знаю, что ты переживаешь. И этого достаточно. А внутри все равно бушевал ураган, усмирить который, кажется, не мог никто. Стало страшно, что это никогда не закончится. Что выхода нет. Казалось, у Джисона даже зубы стучали. А сопротивляться сил не было. — Мы ведь выберемся из этого? — еле слышно произнёс Джи, будто маленький ребенок, прося ласки родителя. Казалось, он не различал свои же слова. — Прорвемся, — выдохнул Хван и опустил свою ладонь на такую же ледяную руку Джисона. Младший тут же впился, словно хватаясь за единственную ниточку, что удерживала его в этом мире. Теперь не так страшно. Двое парней сидели на полу, пока горизонт не начал светлеть, а звезды — меркнуть. Пока горизонт не стал бледно-жёлтой полоской. Пока ночные монстры не ушли обратно под кровать. Днём они не посмеют явиться в полной мере. Настало затишье. Просто чтобы отдышаться. Но теперь парни знали: они не борятся в одиночку. И осознание того, что они не одни, от того, что у них есть тот, кому они смогут помочь хотя бы немного, быть рядом, понять, уже исцеляло. Медленно. Но бесповоротно.