Scars

Перед Джисоном открылась дверь. Не распахнулась — лениво позволила войти. Перед двумя парнями стояла невидимая преграда. Через щель Хан видел исхудалый силуэт. Перед ним стоял Хенджин. Весь уставший и израненный. Синяки под глазами говорили сами за себя. А выцветшие глаза, едва выглядывавшие из под ресниц, кричали. Хан по инерции отшатнулся. Руки задрожали. Это не Хенджин! Это существо, растекшееся по стене, не может быть тем светлым Хенджином. Его душа не может отражать плесень и мазут, если там когда-то росли цветы. Это сумашедствие! Болезнь. Пандемия израненных сердец. Как она смела забрать у него лучшего друга?! Как могла высосать из Хенджина всю душу, оставив лишь тусклую оболочку? Как?! Дыхание Хан Джисона участилось. Хотелось бежать. Но пути назад нет. Он уже здесь. Словно привязанный железными цепями, он не мог отступить. Он вошёл. В квартире его встретил холод. Мерзкий. Цепкий. Страх. Липкий, будто клейкая ловушка для мух. Они молчали. Он не знал, что сказать. Как Джисону спасти Хенджина от этой болезни, что медленно пожирала его дорогого друга изнутри, если сам он давно уже заразился? Он тоже тонул. И как ему тогда вытащить Хенджина на берег? Хван Хенджин всегда был реалистом. Если Джисон говорил ему, что все будет хорошо, тот лениво мотал головой — нет. Не будет. Джисон неустанно доказывал обратное. А сейчас устал. Сейчас у него не было сил. Сейчас он хотел, чтоб его обняли, как маленького ребенка. А обнять некому. Его тошнило от холода, разлившемся везде. И здесь, сидя на полу в доме Хвана, он тоже чувствовал, что его не поймут. Оба парня уже наглотались воды и не могли трезво мыслить. — Я так боялся показать, что мне плохо, — начал Джисон, заламывая бледные пальцы. Сердце стучало в висках, не давая закончить мысль. Тело били жгучие волны холода. Глаза напуганы. Парень неуверенно обнял колени руками, оглядывая пустую комнату. — Но вот, я здесь. Хенджин молчал. Хван, казалось, смотрел в одну точку и ничего не слышал. Джисон думал, не хотел. А Хан продолжал. — Я очень хочу выбраться, но мне страшно. Хенджин все это время прищуренным взглядом изучал окровавленные пальцы друга. Вокруг ногтей не осталось ни одного живого места. Одни только раны. Он ранил себя, не замечая. По-привычке. Потому что так проще. Потому что убивать себя легче, чем кого-либо. Хван накрыл чужие ладони своими. — Выберемся. Джисон вздрогнул. Друг, оказывается, его слышал. — Ты ли это говоришь? — удивился Джисон. — Ты — тот, кто рушит любые призрачные надежды. — Я, — кивнул парень. — Все будет хорошо, потому что ты так сказал. — Тебя ведь тошнит от таких слов, — не унимался Хан. А потом замер. — Но тебе-то они нужны. Стало тихо. Только лишь на секунду. — Ты не сможешь поддерживать меня, — обрезал парень с тяжёлым вздохом. — Прими это. Я уже пытался. И... — Сломался, — оборвал Хенджин, не дав закончить. Слишком тяжёлые слова, чтобы их произносил Хан Джисон. — Когда пытался быть рядом. Знаю. — Ты не виноват, — старался успокоить Хан. Голос дрожал. — Знаю. — Но не веришь. — Мы не сможем быть друг для друга той опорой, которую ждем. Это уже доказано, — подытожил Хван. Потом перевел взгляд на друга и крепче сжал чужую руку. Взгляд глубокий. Цепкий. Такой, от которого не сбежать. А в самой его глубине теплота. Теплая и искренняя. То живое, что ещё осталось в нём выливалось через шепот. — Но мы боремся не одни. Мы победим этот вирус. Слышишь? Джисон кивнул. Медленно, будто на ходу переваривая услышанное. Он согласился. Он ему верил. Выходило самое тёплое солнце их жизни. Медленно наступал рассвет.