Мои чувства между строк

Устало качаясь на качелях и слушая музыку уже третий час, он, не замечая времени, поднял взгляд на закат. Больно уж он был ярким, красивым — столько странных чувств это вызвало, а самое главное — один взгляд в небо, и в голове всплывает фигура отца. Он резко вспомнил всё. Абсолютно всё. Душевные разговоры с пьяным отцом на кухне по ночам; он помнил то, с какой скорбью он молчал тогда, когда из уст родного бати вылетали слова, которые трогали самую его душу, вынимая из её глубины всё то, что у парня уже тогда невыносимо болело. Он смотрел, как очередной раз рюмка человека напротив наполняется вискарём, упираясь лицом себе в кулак и глотая солёные слёзы. Наверное, отец всё же видел. Видел, что глаза у парнишки на протяжении всего разговора на мокром месте. Слышал, как после этого он, запираясь в комнате, тихо всхлипывал. А Слава помнил, как молчал. Насколько боялся показать все эти эмоции, сказать что-то. Но сейчас он понял: надо было говорить. Надо было плакать, выговариваться. Ведь, стоя уже на могиле отца, на слёзы он вовсе не скупился. Он помнил эту боль в мельчайших деталях, которые пробирали до ледяной дрожи — как в тринадцать лет хлебал из отцовской рюмки, когда тот отлучался за сигаретой. Он вспоминал, как спирт тогда обжигал юное, непривыкшее к подобным напиткам горло, помнил, как на пару секунд мутнело в глазах после глотка... Он помнил. И это самое ужасное. Самое ужасное — понимать, что ты упустил. Что-то да упустил: человека или шанс сказать ему что-то, неважно. Слава боялся, что над ним посмеются, мол: "О каких душевных муках ты глаголишь, мальчик? Тебе всего лишь тринадцать". Но вряд ли бы отец, такой близкий ему человек, говорил ему о том, что понимает самоубийц, пел бы песни «Сплина», прижимая парнишку к груди, если бы не видел всё, что держит он внутри. Просто, наверное, давить не хотел. А сейчас это давит на уже взрослого Славу. Резко стало невыносимо больно — до дрожи в руках и дёрганья глаз. Синонимы к этому ощущению подобрать крайне трудно, ибо не каждый поймёт столь жгучее чувство, разъедающее душу похуже любого химиката. Казалось: Машнову 22, прошло чуть ли не 10 лет со смерти отца. А пустота в сердце вызывает неописуемые эмоции непередаваемых страданий, которые прямо-таки гложат Карелина изнутри. А ведь казалось: он ведь просто ненадолго погрузился в себя. Нет, Слава ещё сначала прекрасно понимал, что сулила эта небольшая прогулка. Даже если и не понимал, то догадывался как минимум, ибо опытом уж был научен. Поднявшись с качелей, Слава отправился домой. Как раз солнце заходило, а значит такой невыносимой жары не будет уже в любом случае. *** Порой так бывает: понимаешь ценность чего-то, когда это уже потеряно. Даже, наверное, правильнее будет сказать не «чего-то», а «кого-то». Ведь каждый, кто хоть раз терял действительно близких людей, понимает: никакие деньги, вещи, квартиры и машины не заменят того, кого действительно любишь. * Буду искренней. Знаете, глядя на смертельно больных людей, которые пытаются спасти свою жизнь, я всегда задавалась вопросом: зачем они это делают? Не проще ли просто умереть, нежели тратить огромные суммы на лечение, так заморачиваясь? Говорю своё мнение, как мнение человека с не лучшим на свете здоровьем: зачем бороться за своё здравие, а значит и жизнь, если постоянная канитель, связанная с этим, затмевает весь позитив, не доставляет от этой самой жизни никакого удовольствия? Зачем жить тогда вообще? Зачем вообще бороться? Чисто из принципа? Для чего себя мучить всю оставшуюся жизнь, если есть вариант дожить последние свои дни так, как пожелает душа, сделать что-то, на что бы никогда не решился, если бы скорая смерть не была неизбежна. И я сейчас вовсе не про тех людей, кто болеет какими-либо излечимыми заболеваниями, для кого годик повозиться — и ты полностью здоров; нет, вовсе нет. Я про тех, кто знает, что умрёт, но просто всеми силами старается продлить срок своего проживания на земле. Представьте, какое железобетонное желание жить нужно иметь, чтобы все свои силы выкладывать на то, что в скором времени всё равно закончится. Откуда вообще берётся эта неоспоримая жизнелюбивость у людей? И почему она так часто встречается? Неужели люди действительно боятся умереть? Ведь когда-нибудь всё это кончится. Бред. Но при этом, к слову, у меня никогда не было вопросов к людям, что борются за жизнь близких. Я понимаю, что тут очевидно противоречие самой себе, но тем не менее, увы, во мне это оставлено следом на незастывшем бетоне. Тут, думаю, объяснять не надо, что не пытаться спасти человека, без которого останешься одиноким в этом огромном мире — совершать поступок камикадзе. Однако, мнение это субъективно; кто-то может меня абсолютно не понять, и это совершенно нормально, ничего плохого тут нет. *** Оказавшись в своей квартире, Слава еле как нашёл в себе силы переодеться, а после устало завалился на кровать. Непонятно, чего хотелось больше: набухаться в щепку, или просто заснуть, желательно, не проснувшись с утра. Нет, всё же эта биполярка его измучила до изнеможения. День ведь так прекрасно начинался, иннит? Победа сердца над разумом: самое ужасное, что происходит с людьми, ибо в такие периоды трезво мыслить они вовсе не способны. Слёз не осталось — глаза давно иссохли, поэтому Слава, сорвавшись, опустился до самого дна: до того, что раньше было сильнейшим козырем, которое создавало нереальное облегчение и, наверное, удовольствие. Хотя нет, вовсе не удовольствие — привычка. Самая ебучая привычка, с которой, признаться, Карелин старался бороться, но очередной срыв вновь обнулил его результат. Поднявшись с кровати, Вячеслав уверенно направился на кухню, откуда взял нож и заперся в ванной. Не считаю нужным описывать происходящее детально, ибо все уже, вероятнее всего, догадались. Однако, Слава думал сейчас не тем местом, каким принято: сердцем, а не мозгом. Сердцем, которое сейчас кололо так, словно его до боли небрежно взяли и кинули в тару, полную спирта.