Никому не говори

      Двор отеля «Сансет» на окраине Спрингфилда тонул в серой мороси апрельского дождя. Отель — громко, конечно, сказано — кусок асфальта посреди трассы, пара грузовиков дальнобойщиков на парковке, старая вывеска с перегоревшими буквами. В таком месте никто и не подумает искать главу картеля. Даже сам Илья бы не подумал. Впрочем, не то, чтобы он старался искать. Некогда лучший детектив отдела, капитан полиции, больше года назад начал сдавать позиции, потому что позволил себе то, что не может позволить себе слуга закона — дышать свободно.       Он гнал в эту дыру из Бостона весь вечер, почти 200 км, а теперь сидел за рулём добрых сорок минут и смотрел в черные провалы окон второго этажа. На пассажирском сиденье папка с бумагами: мутные фото с камер наблюдения, чеки, показания свидетелей — почти полгода работы, бессонных ночей, попыток забыть прошлые ошибки и одновременно невозможности это сделать. На папке стикер с именем и номером телефона, обведённые ручкой: Томас Райдер — дальнобойщик, человек, который точно видел Хадсона.       Розанов провёл пальцами по подбородку ощущая колючую трёхдневную щетину, и прикрыл глаза, тяжко вздыхая. Полгода, шесть месяцев бестолковой игры в охоту на призрака. Полгода без него. Илья медленно, но верно терял на службе расположение начальства, но все равно продолжал делать вид, будто, подобно служебной псине, роет землю носом в поисках ветра в поле. Он искал и боялся найти. Он каждый божий день ждал звонка и до одури боялся того дня, когда в глухой тишине будней услышит знакомый, насмешливый голос…

***

Бостон. 18:00. Одним днем ранее. — Бабки должен что-ли? — фыркнув, спросил старый, бородатый дальнобойщик, делая глоток пива, когда Илья подсел к нему в прокуренном баре на выезде из города; лицо водилы покрыто сеткой морщин, а пальцы пожелтели от дешёвых сигарет. — Нет, — качнул головой Розанов. — Учились вместе, старый друг. Разминулись после выпуска, вот, ищу его теперь. Илья профессиональным взглядом окинул мужика. Странный — явился вдруг из ниоткуда, позвонил и попросил вечером прийти в этот бар. — Вы по телефону сказали, что можете помочь мне найти того, кого я ищу… Мужик снова отхлебнул пива и повернулся, заглянув Илье в глаза. Улыбнулся крайне отталкивающе: — Могу. Вот только тебе оно надо, капитан? Сердце Ильи пропустило удар. В груди что-то сжалось и замерло в ожидании… — Где? — просто спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул от волнения. — Спрингфилд. Отель «Сансет». Завтра ночью будь там.

***

Cпрингфилд. 23:45. Отель «Сансет». Настоящее время.       Илья открыл глаза и снова посмотрел на мутные, черные стекла отеля. Он знал, что должен сделать всё правильно. Подняться, показать значок, проверить журнал гостей — обычная работа, рутина. Так должен поступить полицейский. Обнаружить преступника, вызвать группу захвата, взять всех под арест. В голове всплыл голос начальника участка с последнего совещания — сухой, жёсткий, не терпящий возражений: «если появится — берёшь его за шкиряк, Розанов, без импровизаций и геройства, живым или мёртвым…»       Живым или мёртвым. Илья тихо выдохнул. Лобовое стекло запотело — он слишком долго сидел в не заведенной машине. Розанов вспомнил маслянистые глазки водилы. Дальнобойщик знал, кому передавать информацию. Вчерашняя встреча — определенно не случайность. Хадсон специально оставляет следы: настолько незаметные для других, насколько и явные для Розанова. Уильямс хочет быть найденным. Он все сделал так, чтобы Илья нашел его. Словно ведёт за собой, играет в кошки-мышки. — Ублюдок… — прошипел Розанов и потянулся к папке на сиденье, чтобы чем-то занять руки и переключиться с мыслей о том, что будет, если он зайдет туда, как полицейский; и уж точно он не хотел размышлять о том, что будет, если он зайдет туда не как полицейский…       В этот момент на приборной панели зазвонил телефон. Резкая вибрация прорезала глухую тишину салона, заставляя сердце подпрыгнуть к горлу. Экран загорелся в темноте. Номер был неизвестный, но Илья уже знал, кто звонил…       Он слушал мелодию входящего вызова, как звук рога ангела смерти, что знаменует начало Армагеддона. Глядел на слишком яркий в темноте полуночи экран, оттягивая неизбежный момент, после которого всё уже не сможет быть прежним. Наконец, он поднес телефон к уху и взял трубку. — Слушаю. На другом конце повисла тревожная тишина — особое затишье, когда человек на том конце провода намеренно молчит, но ты слышишь его дыхание и чувствуешь его присутствие, а потом раздался голос, который он не слышал полгода. Спокойный, ровный, чуть насмешливый. Голос с особенной хрипотцой, от которой у Ильи всегда дыхание перехватывало. — Соскучился, коп? Кровь в жилах взыграла моментально. Илья сдавленно выдохнул и медленно, по наитию, поднял взгляд на окна второго этажа отеля. В окнах второго этажа прямо напротив машины Розанова мелькнула тень. Неоновая вывеска мигнула, проявляя черный силуэт за занавеской. Голос в телефоне продолжил говорить — ещё тише, интимнее. — Всё ещё думаешь, что это ты охотишься на меня?.. Илья сжал трубку так, что онемели пальцы. Сердце заклокотало с немыслимой скоростью, отдаваясь пульсом где-то в горле. Злость, облегчение, тоска, желание: все смешалось в один взрывоопасный коктейль — знакомый до дрожи, до ломоты в костях… — И до сих пор водишь эту развалюху, Розанов, — продолжал глумиться Хадсон, Илье не нужно было видеть его, чтобы понимать, что его губы сейчас украшает ядовитая улыбка. — Цвет «мокрый асфальт». Номера те же. Конспирация — не твой конёк, да? Илья, почти не моргая, смотрел на тень за окном. Хадсон стоял там, у окна. Смотрел на него, как обычно — сверху вниз, как на безвольную, бесхребетную фигурку на шахматной доске. Король преступного мира и жалкая пешка системы… — Ты это специально... — сдавленно выдохнул Илья. — Всё это время… я искал, но нашел, когда ты этого захотел. Вчера — это был твой человек? — Я знал, что ты не будешь сидеть смирно, Розанов, — скучающе выдохнул Хадсон. — Будешь идти по моим следам, как пес — по команде. Искать. Для вида начальства, разумеется, ты же хороший полицейский. Но мне нравилось наблюдать, как ты собирал мои подсказки, а потом оставлял их при себе, никому не показывал. Ты даже не представляешь, как это… заводило. — Заткнись, блять… — Илья остервенело вцепился пальцами в собственное бедро обтянутое потертой джинсой. — Я знаю, в каком ты номере. Я могу прямо сейчас вызвать спецназ и арестовать всю твою шайку. — 1221, — бросил Хадсон. — Поднимайся. Он сбросил. Короткие гудки звучали теперь как-то потусторонне. Илья выдохнул, отбросил телефон на сиденье и толкнул скрипучую дверь машины. Холодный апрельский воздух ударил в лицо, смешиваясь с мелкими каплями дождя. Он быстро оглядел двор — пусто, никого, только грузовики, да тени. Розанов захлопнул дверь и направился к лестнице. Шаги гулко отдавались по мокрому асфальту в тишине ночной улицы.       На ресепшене, конечно, никого не оказалось — для него расчистили путь. Илья понимал: он сейчас здесь один, в отеле под завязку заполненном мафией. У него волосы дыбом вставали от ментовского чутья. Коридор второго этажа тонул в полумраке, горела только одна лампа в дальнем конце, возле автомата с напитками. Дверь номера 1221 приоткрыта, из щели сочился теплый желтый свет. Илья на секунду замер посреди коридора. Последний шанс передумать и сделать все правильно. Но он толкнул дверь и замер на пороге.       Хадсон стоял напротив окна спиной к входу. На нем черная водолазка, выцветшие серые джинсы, кожаная дубленка небрежно брошена на спинку стула. Он выглядел… иначе. Жёстче. Хадсон обернулся и посмотрел на своего полночного гостя. Острые скулы выступали резче, чем полгода назад. Черные волосы сильно отрасли и теперь падали на лоб небрежными прядями. Под темными глазами залегли тени, но взгляд стал ещё более пронзительным, хищным. Во всем его облике проявлялась отталкивающая, холодная уверенность, которая бывает у людей, которые прошли через ад и вернулись с трофеями. Но это был он — Хадсон, живой, настоящий, глядящий теперь на Илью равнодушно и скучающе.       Розанов не мог пошевелиться. Стоял в дверях, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри всё разрывается на части от квинтэссенции самых разнообразных чувств. Уильямс смотрел в ответ долго, а затем усмехнулся сардонически. — На этот раз без формы, капитан, — заметил он, кивая на повседневную одежду Ильи. — А я думал — у тебя фетиш. Илья сделал осторожный шаг в номер. Бесшумно прикрыл за собой дверь. — Ты… Он не смог договорить. Слова застряли в горле горьким комком из неозвученных чувств. Все, что он хотел сказать за эти полгода, всё, что давил в себе по ночам, все, что копилось в лживых отчётах, которые он писал дрожащей рукой — все исчезло. — Что — я? — Хадсон шагнул навстречу — медленно, как хищник, приближающийся к добыче. — Исчез так надолго? Бросил тебя? Заставил искать на своих условиях? — Меня уже тошнит от твоих игр, Уильямс, — процедил Розанов. — Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Ты исчезаешь, потом снова приходишь. Теперь ты скрылся на пол года, дак какого хуя снова явился? В густой черноте дешевого номера повисла тишина. Хадсон остановился в одном шаге, так близко, что Илья слышал его дыхание — шумное от бесконечного вдыхания кокаина, чувствовал запах — терпкий, с нотками табака и чего-то горьковато-сладкого… — Я думал, ты сдох, — выдохнул Илья, у него закружилась голова, а в голосе проступило то, что он так тщательно скрывал — боль, настоящая, разрушающая боль. — Каждый день. Каждую ночь. Я не получал от тебя нихера, я, блять, думал, что никогда… Он замолчал. Хадсон смотрел на него, и в его глазах на мгновение исчезла вся наглость, вся бравада. Осталась только тоска. — Я обещал вернуться, — тихо сказал он. — Я вернулся. Если тебе это больше не нужно — уходи. Но, что-то мне подсказывает, что ты ехал сюда 200 км, не для того, чтобы сразу уйти. Илья не выдержал. Рванул вперёд, схватил жёстко Хадсона за грудки и вжался в его губы поцелуем. Это была жажда, нашедшая выход через прикосновение — дикая, животная, отчаянная. Илья вжимал его в себя, сминал его рот, кусал губы, врывался языком внутрь, вылизывая из него жалобный стон, пробовал позабытый вкус, убеждаясь, что все это — реальность.       Хадсон отвечал яростно, запуская пальцы в русые кудри, сжимал до боли, притягивая Илью ещё ближе. Их зубы столкнулись, языки сплелись в мокром, горячем безумии. Хадсон застонал Илье в рот — глухо, отчаянно, и этот звук пробил плотину, которую Розанов выстраивал в себе все эти долгие месяцы. — Блять, — мученически выдохнул Илья, отрываясь на секунду, чтобы вдохнуть воздуха, и снова впился в него. — Розанов… — прошептал Хадсон, и в том, как разбито он выдохнул его фамилию, было всё: и тоска, и невозможность бороться, и неспособность уйти с концами. Илья почувствовал его руки на своей куртке. Хадсон стаскивал её с плеч. Его собственные пальцы уже сжимали край футболки Хадсона, задирая вверх, пробираясь под ткань, чтобы ощутить обнаженную, теплую кожу и крепкие мышцы. — На кровать, — приказал Розанов, толкая его под ребрами. Хадсон попятился, не отпуская Илью, тянул за собой за полы рубашки, пока они оба не рухнули на кровать, сплетённые в один яростный, оголодавший клубок. Илья навис сверху, тяжело дыша, глядя в тёмные глаза, которые сейчас казались почти чёрными. — Ты похудел, — сказал он, проводя пальцами по острой скуле. — Не мы такие — жизнь такая… — неоднозначно ответил Хадсон, поглаживая ладонями массивную грудь Розанова, спускаясь жадными прикосновениями ниже. Илья рванул с него футболку через голову, обнажая бледную кожу, испещрённую татуировками и… новыми шрамами. Тонкий, розовый, через всё ребро. Ещё один — на плече, похожий на ножевое. — Откуда это?.. — спросил Илья, касаясь пальцами рубца. — Потом, — отмахнулся Хадсон, нетерпеливо сдирая с плеч Розанова рубашку. — Трахни меня, блять. Иначе я сейчас взорвусь… Илья не стал спорить. Он накрыл его рот поцелуем и одновременно потянул вниз молнию на его черных джинсах. Звякнула пряжка ремня. Хадсон приподнял бёдра, помогая стащить с себя джинсы вместе с бельём. Илья выпрямился и торопливо поднялся с постели, чтобы раздеть себя, пока Хадсон облизывал его голодным взглядом.       После Илья целовал его шею, ключицы, спускаясь к соскам, проводил языком по напряжённой коже. Хадсон выгибался навстречу, вцепившись пальцами в его плечи, тяжело дышал и матерился. — Я с ума сходил, — выдохнул честно Илья ему в грудь. — Не было ни дня, чтобы я о тебе не думал, сука… — Я тоже скучал, Розанов, — ответил Хадсон и зашипел, когда Илья особенно сильно прикусил чувствительную кожу под ребром около свежего шрама. В его голосе теперь не было насмешки. Только правда. Илья поднял голову и посмотрел на него. В тусклом свете лампы на прикроватной тумбе Хадсон казался почти призрачным, нереальным: слишком бледный, слишком нуждающийся, его зрачки затопили радужку чернотой, но сегодня не от наркотиков — от сумасшедшего желания, такого долгого ожидания, неутолимой жажды прикосновений. — Ты чистый? — Илья прополз по его телу вверх и заглянул в глаза, коснулся пальцами чуть впалой щеки. — Пока — да, — ответил Хадсон и криво усмехнулся, а в его взгляде сверкнул опасный огонек. — Но я принёс подарок… Илья нахмурился. Хадсон вдруг приподнялся и резко поменял их местами, оказавшись сверху, хитро улыбнулся и потянулся к своей дубленке, висевшей на стуле. Достал из кармана маленький пакетик с белым порошком, не прерывая с Ильей зрительного контакта. Порылся в другом кармане и выудил пакетик смазки и презерватив. У Розанова в груди все замерло, а волоски на теле вновь встали дыбом, как у ищейки. — Расслабься, капитан, — сказал он, глядя Илье прямо в глаза. — Это не для тебя. Ну, не все… Уильямс бросил добычу на покрывало и расположился между ног Розанова на коленях. Взял напряженный до предела член Ильи в руку, лег на живот и медленно провёл головкой по своей щеке, очертил приоткрытые губы, а потом потянулся к пакетику и аккуратно высыпал кокаин прямо на ствол, ровной тонкой дорожкой от головки до основания. Его взгляд был сконцентрирован на реакции и мимике Ильи. У Ильи перехватило дыхание. Вид был безумным, неправильным, запретным. Но проклятый член Розанова жил своим умом — стоял колом, вопреки здравому рассудку, бережно присыпанный белым порошком. Хадсон, донельзя довольный собой, ухмыльнулся и облизнулся. — Ты совсем спятил?.. — сдавленно выдохнул Илья, потому что голос предал его следом за членом — позорно дрогнул, чем вызвал у Хадсона ублюдский смех. — Ну так и нашел бы нормального, — фыркнул Хадсон и кивнул на порошок. — Смотри внимательно… Он наклонился, заткнув одну ноздрю, и провёл носом по члену Ильи, втягивая дорожку одним длинным, умелым движением. Илья застонал сквозь зубы, чувствуя, как горячее дыхание и лёгкое касание губ окончательно сносят крышу. Хадсон поднял голову, облизнулся, прикрывая глаза от кайфа, который, ударив в голову, начал разливаться по венам. — М-м-м, — довольно выдохнул он. — Со вкусом тебя — лучший способ. — Ты… еба…— Илья не договорил, потому что Хадсон снова наклонился и взял его член в рот. Илья застонал гортанно и рухнул на подушки. Хадсон брал глубоко, до самого основания, работал горлом, языком, губами, слизывая белесые разводы порошка, и постанывая от собственного кайфа. Илья вцепился в его взлохмаченные черные патлы, теряясь от ощущений, не зная — то ли оттащить за волосы, то ли вжать в себя сильнее. — Чёрт, Хадсон… — выдохнул он. — Блять, как же я скучал по этому рту… Хадсон одобрительно промычал что-то невнятное в ответ, посылая вибрацию по всему телу. Он замедлился, облизал головку, глядя снизу вверх покрасневшими глазами. — Я тоже, пиздец как скучал, — ответил он, отрываясь от своего занятия. — По твоему вкусу, по тому, как ты дрожишь, когда я беру у тебя в рот, по тому, как стонешь моё имя… Илья глухо прорычал и рванул его вверх, сразу переворачивая на спину и нависая сверху. Он раздвинул его ноги, пристраиваясь между ними. Пошарил рукой по покрывалу, нащупал смазку и презерватив. Глядя, в поплывший от наркотического дурмана взгляд Хадсона, он разорвал пакетик со смазкой зубами и щедро смазал свои пальцы. — Резинку натяни, — велел он, бросив на рельефный пресс Хадсона упаковку с презервативом, Уильямс с готовностью открыл упаковку и раскатал резинку по члену Ильи. Розанов не собирался церемониться с этим ублюдком. Не сегодня. Только не после того, как Хадсон-блядский-Уильямс вынудил его проехать 200 км, свалив предварительно на пол года, а потом просто снюхал кокс с его члена…       Илья вошёл в него сразу двумя пальцами — грубо, сразу же растягивая и сгибая пальцы в костяшках. Хадсон выгнулся и жалобно застонал, запрокидывая голову. — Д-ааа, блять… — выдохнул он с безумной усмешкой. — Не жалей меня, Розанов, я хочу чувствовать тебя. Всюду. Илья почти сразу добавил третий палец, растягивая его грубо, быстро, но Хадсон только подавался навстречу, бесстыдно выпрашивая еще больше. Когда Илья убрал пальцы, он нетерпеливо дёрнул бёдрами. — Скорее, сука. Илья вошёл одним резким, глубоким толчком. Хадсон взвыл от боли и тут же заржал, переполненный ощущениями, разрывающими его изнутри. Илья начал двигаться сразу в жестком темпе, вколачиваясь в него с глухими, влажными шлепками. — Да-а, — стонал Хадсон, царапая его спину, и выгибаясь навстречу. — Вот так, Розанов… сильнее. Трахай меня. Cделай больно, чтобы я помнил, чтобы не забыл… — Из его рта вылетала какая-то немыслимая ахинея, пока Илья тяжело дышал, вбиваясь в него. — Полгода, блять… — процедил Илья, пряча лицо в шее Хадсона, продолжая вбиваться в его тело равномерными, глубокими толчками, будто наказывая, обрушивая на него всю свою боль и тоску. — Полгода без тебя, я чуть не рехнулся… — Я тоже, — выдохнул Хадсон, сжимаясь вокруг него. — Я тоже, твою мать. Илья перевернул их на бок, закинул рывком ногу Хадсона на свой бок и вошёл снова, ещё глубже, под иным углом. Хадсон зашелся в крике, вцепившись пальцами во взмокшие кудри. Илья наклонился к его лицу, кусая за нижнюю губу, чувствуя на языке металлический привкус и легкий вкус кокаина…       Хадсон кончил с глухим рычанием, даже не прикасаясь к себе, захлебнувшись в ощущении первозданного удовольствия. Он забрызгал спермой грудь и живот Ильи, пока сам Илья продолжал толкаться глубоко внутри его тела, продлевая его эйфорию. Розанов сорвался в пучину собственного удовольствия сразу за ним, чувствуя, как плотно сжимают его стенки Хадсона, как он обессилено обмякает в его руках, как дышит хрипло и отчаянно жмется всем телом.       Хадсон прикрыл веки, чувствуя, как пульсирует член Ильи внутри него, и позволил себе просто побыть в моменте, пока мир не пересобрался заново, явив перед ними реальность. Илья, казалось, тоже забылся — обмяк рядом, тяжело дыша, и прижимая Хадсона к себе. Несколько минут они просто лежали, пока шум в ушах не отступил, яркие вспышки не перестали мелькать перед глазами, а дыхание не выровнялось. — Я думал, ты не вернёшься, — тихо сказал Илья, нарушая блаженную тишину. Неосознанно Хадсон сейчас гладил его по влажным волосам, перебирал спутанные кудри, а Илья боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть. — Я всегда возвращаюсь, — лениво ответил Хадсон, утыкаясь носом в его шею. — Бостон — мой город, здесь всё моё. Но я все же пока побуду здесь, в этой дыре. — Почему именно сейчас?.. Хадсон поднял голову, облокотился на локоть и посмотрел прямо в глаза Илье. В его взгляде, помимо наркотического шлейфа, было что-то тёмное, тяжёлое, пугающее. — За мной идет охота, — повел он плечом. — Не только полиция, ещё конкуренты, — он скривился, будто его затошнило. — Твой братец доставляет массу проблем. Когда ты сам в полиции — сбывать проще некуда. Ты быстрее оказываешься на вершине и топишь всех конкурентов под собой. Твой братишка очень хочет быть на вершине пищевой цепи, Розанов. Он переманивает моих людей. Я потерял контроль над немалой частью своей сети. Если меня однажды не убьют свои, это сделают чужие… Илья замер. — Я могу помочь, — серьезно предложил он, на что Хадсон c грустной улыбкой покачал головой. — Такие, как я хорошо не заканчивают, — он снова заглянул в глаза Илье. — Я не потащу тебя за собой… У Ильи по спине пробежал холодок от тона его голоса. — Ты прощаешься?.. Снова? — он весь напрягся, чувствуя, как внутри вновь поднимается бессильная волна ярости. — Ты за этим меня позвал, блять?! — А что мне еще делать? — горько усмехнулся Хадсон. — Ты единственный, кому я хоть немного доверяю. Да и в этой дыре никому в голову не придет меня искать. Я хотел тебя увидеть еще раз, прежде чем… — Доверяешь?.. — Достаточно, чтобы быть сейчас здесь. Илья хотел ответить, но в этот момент за окном раздался звук — резкий рёв моторов вспорол тишину ночи, а следом — сирена. По потолку темной комнаты мелькнули красно-синие огни…       Они замерли. Хадсон выпрямился на кровати, мгновенно натянув броню, напряжённый, как струна. Его глаза расширились, заметались по комнате. — Ты привёл их… — сдавленно выдохнул он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала настоящая боль. Боль предательства. — Нет! — резко ответил Илья, подорвавшись. — Я был один. Клянусь. Я бы никогда на тебя не вывел их! Хадсон мгновение смотрел на него. Смотрел страшно: с разочарованием, безмолвной тоской, болью в глубине карих глаз. Он отшатнулся, глядя на Илью так, будто тот только что выстрелил ему в грудь. В его тёмных глазах плескалось что-то, чего Илья никогда раньше не видел. Не гнев, не ярость — обида, настоящая, детская, незащищённая обида человека, который доверился и ошибся. — Это не я… я здесь не причем, — Илья замотал головой, беспомощно протягивая к Хадсон руки. — Я был один. Клянусь тебе. Я никому, никогда не говорил о тебе. О нас… Хадсон не двигался. Он стоял, сжимая руки в кулаки, и смотрел на Илью так, будто видел его впервые. Словно все, что было между ними: все ночи, все разговоры, все доверие — оказалось ложью. — Ты — коп, — тихо сказал он, вынося вердикт, его голос сел и охрип. — Ты всегда будешь копом, а я всегда буду тем, кого ты должен посадить. Я думал... — он сглотнул, и кадык его дёрнулся. — Я ошибся… — Хадсон, послушай меня, прошу тебя… надо уходить, — Илья заметался по комнате в поисках одежды. — Тут наверняка черный ход есть, я помогу… я выведу тебя. Хадсон фыркнул. Спокойно, не торопясь, натянул белье и джинсы, следом футболку. Он никуда не спешил, и от этого убийственного смирения у Ильи замерло сердце — Уильямс сдался. Он понял, что сегодня ему не уйти, его людям в соседних номерах — не уйти, да и куда — уходить. И он думает, что виноват во всем этом он — Илья. Розанов привел за собой хвост, потерял бдительность. Предатель. — У тебя полный отель людей, мать твою! — заорал он. — Какого хуя ты телишься, Уильямс?! — Поздно, — Хадсон стянул дубленку со спинки стула и накинул на плечи, принимая облик обдолбанной рок-звезды. Он выпрямился, гордо вздернув подбородок, и подмигнул Илье. Во двор отеля влетели машины. Фары резанули по окнам желтушным светом, освещая комнату. Захлопали двери машин, и почти сразу раздался крик, усиленный мегафоном: — Полиция! Никому не двигаться! Здание окружено! Спецназ. Значит, начальство решило не ждать. Выследили его, вели от самого участка. В ту же секунду где-то в соседнем номере грохнул выстрел. Стекло в коридоре взорвалось брызгами. Пули ударили в деревянные панели. Кто-то закричал, на лестнице послышались глухие шаги. Хадсон резко схватил Илью за плечи и рванул к стене, подальше от окна. Инстинкт подавил обиду. Пули влетели в номер, разбив в дребезги лампу, вонзившись в стену над кроватью, где еще недавно они наслаждались друг другом… — Ложись! — крикнул Розанов, заваливая их на пол. Снаружи разгорался ад. Стрельба, крики, топот ног. Члены картеля Хадсона, что были в соседних номерах, отстреливались от полиции. Хадсон лежал на полу, накрыв собой тело Розанова, тяжело дышал, глядя на Илью расширенными глазами. — Поздравляю, детектив, — тихо сказал он, и в его голосе снова появилась та насмешливая горечь. — Похоже, веселье только начинается…       На первом этаже отеля раздались выстрелы. Шаги на деревянной лестнице — тяжёлые, быстрые. Очереди автоматов, одиночные пистолетные выстрелы, мат и приказы на два голоса: — Проверить все номера! Живым или мертвым! Хадсон лихорадочно отпрянул. Он быстро сунул руку во внутренний карман дубленки, достал небольшую флешку. — Красивая операция... прямо в постели, — буркнул он и сунул флешку в ладонь Ильи. — Это не я… я не знаю, как они вышли на меня! Что это?.. Хадсон смотрел на него, широко распахнутыми глазами, закрывая своим телом тело Ильи. Обида в них сменилась чем-то другим — отчаянием загнанного зверя. — Всё, — просто ответил он, глядя прямо в глаза Розанова. — Имена. Поставки. Главы картеля, которые подо мной. Мои счета. Явки. Всё, что нужно, чтобы уничтожить мою империю. Илья смотрел в его лицо, почти не дыша: — Зачем ты... — Меня начнут шмонать, когда возьмут, — перебил Хадсон. — Пусть будет у тебя. — Он посмотрел на Илью долгим, тяжёлым взглядом, скользнул им по его губам. — Но если ты отдашь им это сейчас — меня убьют раньше, чем довезут до участка. Свои же. Ты знаешь, сколько людей хотят моей смерти. И твой брат — первый в очереди. Илья замер. Пазл в его голове, наконец, сложился. Он с силой отпихнул Хадсона с себя, подскочил на ноги, двинулся к окну и осторожно выглянул, всматриваясь в фигуры внизу. Его сердце пропустило удар. Высокий, бородатый, в дорогом пальто поверх бронежилета, манера командовать, взмахивая рукой. Алексей. Его брат стоял в свете фар, отдавая приказы, и на его лице играла торжествующая улыбка. — Сука, — выдохнул Илья, сжимая кулаки. Хадсон сел, опираясь о стену, горько усмехнулся. — Твой братишка, да? — Я не говорил ему , — Илья резко повернулся, пересек расстояние между ними, рухнул на колени напротив Хадсона, схватил за плечи и с силой встряхнул. — Слышишь меня? Он сам выследил меня. Проследил, потому что он гнида, которая хочет твоей смерти. Хадсон смотрел на него долго, очень долго. Сквозь обиду, сквозь недоверие, сквозь грохот стрельбы за стеной, а потом в его глазах что-то дрогнуло. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, что это не ты — если бы ты хотел меня сдать, ты бы сделал это давным давно, Розанов. И не был бы сейчас здесь — полуголый, под пулями. Илья сдавленно выдохнул, чувствуя, как первобытный ужас за жизнь другого человека засасывает все его существо в темную пучину. — Уходи, — приказал он. — Чёрный ход. Пожарная лестница. Я их задержу. Я возьму вину на себя… уходи! — Слушай меня, — строго сказал Хадсон, кивая в сторону кровати. — Под подушкой ствол, возьми его и направь на меня. — Что, блять?! — Илья отшатнулся. — Ты в одном номере с главой картеля — полуголый, придурок, — яростно зашипел Хадсон. — Оденься. Возьми, сука, ствол и направь на меня. Когда они войдут в номер, на тебя нечего будет повесить — ты просто пришел первым. Илья не мог поверить в услышанное. Но он сделал то, о чем просил его Хадсон. Поднялся на ноги, натянул рубашку и нашел пистолет…       Дверь номера с грохотом распахнулась. В проём влетели люди в экипировке спецназа, с автоматами наперевес. Красные лазерные прицелы заплясали на груди Хадсона, на лице Ильи, на стенах номера 1221. — Руки вверх! Не двигаться! Хадсон поднял руки, не спуская глаз с Ильи. В его взгляде не было страха. Только смирение. Илья направил ствол прямо на него.       Спецназ расступился. В номер размеренным шагом вошел Алексей, выглядел он как хозяин жизни. Он снял тёмные очки, спрятал их в карман дорогого пальто и окинул взглядом открывшуюся картину: Хадсон Уильямс — глава наркокартеля, неуловимый призрак, за которым охотилась полиция в нескольких штатах, сидел на полу под прицелом его младшего брата. — Ну надо же… — протянул Алексей с гадкой ухмылкой. — Какая идиллия. Прямо Бони и Клайд. Илья, тяжело дыша, посмотрел на брата. Брат всё знал. Брат прекрасно понимал, зачем Илья сюда приехал. Алексей кивнул в сторону Хадсона. — Увести. Илья опустил пистолет и беспомощно смотрел, как двое бойцов спецназа схватили Хадсона, заломили руки за спину, защёлкнули металл на запястьях. Он даже не дёрнулся. Только коротко посмотрел на Илью через плечо, когда его выводили из номера. Илья беспомощно смотрел ему вслед. Машинально убрал одну руку в карман, сжимая в кулак флешку, которая могла либо спасти Хадсона, либо уничтожить окончательно. Алексей проводил их взглядом и медленно подошел к брату. — Ты думал, я не замечу, как ты сорвался сегодня с работы посреди бела дня? — Алексей усмехнулся, явно наслаждаясь моментом. — Я просто прицепил маячок на твою тачку, братишка. Я решил, что если уж ты нашёл нашу общую проблему, то я помогу тебе её решить. Раз и навсегда. Илья на автомате дернулся в сторону выхода, Алексей жестко схватил его за локоть. — Не усугубляй, Илюшка… — голос Алексея стал стальным. — Ты и так по уши в дерьме. Тебе повезло, что с бойцами сегодня приехал я, а не кто-то другой. — У тебя ничего на меня нет, — Илья посмотрел, в пакостно улыбающееся лицо брата. — У меня есть люди твоей сучки, — перебил Алексей. — У меня есть ордер на его арест. Если я захочу — они расскажут все. Думаешь, нашему начальству понравится, когда они узнают, как их лучший опер проводит свободное время?.. Илья сжал кулак в кармане сильнее. Флешка с информацией жгла кожу. Алексей подошёл ближе, положил руку ему на плечо. — Перестань, братишка, я же не враг тебе… просто, на вершине остается сильнейший. Илья резко сбросил его руку. — Не смей называть меня братом, сволочь. Алексей усмехнулся, пожал плечами и вышел вслед за спецназом.       Стрельба затихла. Операция завершилась. Илья Розанов так и остался стоять посреди номера 1221, где сейчас витал запах пороха и предательства, смотрел в опустевший коридор, в который увели человека, ради которого он готов был разрушить всё.