Разворот на 180°

      22 числа у старшего брата Тартальи был выпускной. Как же радовалась семья, пока не грянула война. Сбылось то, чего они боялись больше всего.       Тарталья не мог себе найти места. В шестнадцать лет, когда начались сражения, он чувствовал только бессильную ярость, разрывавшую грудь. Приходилось терпеть, пока его наконец не приняли в лётную школу. Там он не терял времени даром: выучил наизусть очертания каждого немецкого истребителя, чтобы точно знать, в кого целиться. А когда слышал о героических подвигах лётчиков, у него захватывало дух и рождалось то самое глупое, щемящее желание: «Хочу так же».       Упорная учёба, пробные полёты и тренировочные бои прошли не зря. Едва ему стукнуло восемнадцать — в тот же день Тарталья побежал в военкомат, подал заявление и кричал громче всех, что ему немедленно нужно на фронт, в самый пыл, в самую мясорубку. На него посмотрели как на дурачка, но, увидев, что он отучился на пилота, проверили все нужные бумаги и всё-таки отправили «в самое мясо». Мать была в ужасе: старшие сыновья уже ушли, а тут и младший сорвался, словно бес в него вселился. Возможно, последней каплей стала весть о гибели отца...       В общем, Тарталья быстро вписался в ряды тех, кто давно уже здесь. Бывалые ребята прозвали его «Пулькой» — за неугомонность, с которой в юном теле жила огромная, почти недетская сила. И это была правда. Уже в первом серьёзном вылете Аякс сбил два вражеских самолёта: стоило им лишь попасться ему на глаза, как они уже падали в огне на землю. Уважения тогда он не сыскал — только слышал: «Да ты ещё зелёный, просто повезло».       Но Аякс доказал, что это не просто везение. У него был меткий и зоркий глаз. Он легко находил самые скрытые вражеские танки, не боялся подлетать к противнику вплотную и размазывал его в дребезги. Шаг за шагом он дослужился до ефрейтора. Приятно, очень. К тому времени его уже тепло приняли, а прозвище «Пулька» заиграло новыми красками — особенно когда эти буквы нанесли на борт его самолёта. А ещё Тарталья часто ходил отчитываться за всех за проделанную работу, поскольку имел прекрасную память. Но вот про себя никак не говорил, даже наоборот, опускал, ведь…       — Да, блять, Ванька, заебал. — толкнул сокомандника в бок, шагая по густому снегу, в попытках опередить его. — Я всё расскажу без тебя, ясно! Ванька - это его товарищ, что начал часто ходить с ним отсчитываться как раз из-за проблем Тартальи с высказыванием полной истории. Открывая дверь к командиру роты, рыжик сразу улыбнулся во все 32 зуба, желая запеть свою песню.       — Андрей Михалыч...— только начал своим юным сильным голосом, как тут же остановился, видя не привычного Андрея Михайловича, а кого-то... другого. — Э... здрасьт... Мы... это... знакомы?       — А... Здравие желаю! Иван Мальков, рядовой воздушной силы! — тут же представился новому лицу, понимая, что вообще-то так нужно по правилам, даже толкая Тарталью в плечо, чтобы тот не забывал устав.       — А... А я этот, Тарталья. Ну короче всё то же самое, сами как зваться будете? — абсолютно спокойно и легко вёл разговор, будто это не командир, а такой же рядовой, как и они сами.             — Здравие желаю. Комдив девятой авиационной - Чжун Ли. — протянул тому руку, но не увидев ответной реакции тяжело вздохнул и отпустил её.       Чайльд пораскинул мозгами, примерно предполагая, откуда этот Чжун Ли: что-то с юга-востока страны.Как раз из-за этих размышлений он и не заметил дружественного жеста.              Ему двадцать пять. Родной город — Владивосток. Службу начинал на крайнем севере, а потом попал на холодную войну с Финляндией. Там он впервые увидел, как смерть товарищей падает вокруг, как листва — много, густо, без счёта. За заслуги ему быстро дали младшего лейтенанта, но, зная, какой ценой это досталось... радости не было ни капли. Да и теперь его вряд ли что-то сможет обрадовать. Начало войны с фашистской Германией ждали — но всё равно оно ударило не так, как думалось.              — Покойся с миром, товарищ... верный друг... кому-то отец... Командир Денисов Андрей Михайлович. — Его близкий друг перекрестился и произнёс эти слова тяжело, будто выдыхал вместе с ними что-то своё, навсегда ушедшее. Выпала ему эта удушающая возможность — прощаться.              Теперь на место погибшего назначили Чжун Ли. Он... так не любит это чувство — ответственность за чужие жизни. Ещё с детства и до самой юности за ним по пятам ходила смерть, каждый раз забирая самых близких.              — Наслышан о ваших вылетах. Давайте сразу к делу. Что на сей раз? — комдив стоял словно статная фигура, спина ровно, голова прямо, взгляд готовый слушать.       — А, да, отчёт. — опомнился Тарталья, сразу оживляясь и выставляя вперёд ладонь, начиная загибать пальцы. — За неделю мы сделали пролёт по местности, были замечены вражеские силы — успешно уничтожены. Далее, при ещё одном вылете, обнаружили скопление вражеских сил, тоже уничтожили, но не полностью... А, ещё мы просили прислать нам запас огневой смеси — это получили. С самолётами всё хорошо, все целы и сохранны, ни один наш не сбит...       — А ещё Тарталья во вторник решил рано утром вылететь один и напугал наземные войска — те уже готовы были стрелять по нему. Ну и командам снова не подчиняется, всё делает по-своему, как ему виднее.       — Да ты... Ладно ещё тот лагерь немцев, что вблизи от нас! — взорвался Тарталья. — Там я понимаю: я слишком долго кружил над ними, опасно. Но со вторым-то что не так?! Если бы я, блять, не полетел первым, вы бы все промахнулись!       Удивительно, что Тарталья так спокойно говорит, не фильтруя речь даже при комдиве. Иван покачал головой, тяжело вздыхая и проводя по всему Тарталье рукой.       — Ну, думаю, теперь понятно, почему вам тут двое отчитываются, а не один. — объяснился перед главным. — Вы это... Не злитесь на него. Андрей Михайлович был человеком спокойным, даже сказать... Ну, одного духа с Тартальей.       —... — Чжун Ли выслушал и вторую часть отчёта, теперь полностью понимая, что эти заслуги случились только из-за опрометчивости. Им просто повезло, что их приняли за своих.       —Г-м... А, кстати, что с ним? Где он? Отправили куда-то в другое место?— сразу же спросил из любопытности, ведь лично для Тартальи, этот мужичок был ему как родной отец.       — ... Денисов. Он погиб в бою, бросившись спасать свой отряд. Он вернулся живым, но умер от заражения крови. Меня, ныне младшего лейтенанта повысили до его должности. Так что теперь я руковожу вашей дивизей. — серьёзно и четко сказал, без оттенков эмоций в лице.       Услышав, что мужчина умер, Тарталья опешил, смотря на Чжун Ли, как маленький ребёнок, что не верит такой страшной правде. Лицо настолько побледнело, что даже россыпь веснушек слегка побледнела.              — Итак, отчёт принят. Мальков — свободен, Тарталья — останься.       После короткого «так точно» товарищ покинул помещение.       Чжун Ли подошёл к парню и постучал пальцем по его погонам — там, где красовалась заветная жёлтая полоска, означающая, что перед ним не простой рядовой, а человек с заслугами.       — Если будешь и дальше поступать своевольно, то вторую полоску за твою провальную дисциплину тебе не пришьют. — Командир обошёл его со спины. Они встретились взглядами, потому что рыжий посмел повернуть голову вслед. Брюнет удивился такой наглости и развернул его за подбородок прямо, удерживая лицом к стене, где висела карта.       —Да... мне похуй на эти звания... Я вообще... Я считаю, что на войне мы все люди, смысла в этих должностях нет. Главное как воюешь и с какими целями, остальное не важно. — честно сказал ему, что дела нет ему особо до погонов. — Мне просто... важно подарить победу своей стране через свои ну... вот, полёты, все дела. Ненавижу немцев, нужно куда-то девать ненависть. Объясняет, как видит всё вокруг себя, конечно, с некоторым юношеским максимализмом.       — Знаешь, твою провинность могли бы посчитать препятствием боевым действиям. Но тебе повезло: ты сбил вражеские самолёты в том вылете. — Чжун Ли отпустил чужое лицо и медленно направился к столу, молча выписывая что-то на листке.       — Ты отстранён от своего летательного аппарата до окончания военных действий. — Он подал парню подписанную справку. — Вперёд и с песней - в казарму для тех, кого на гражданку везут.       Услышав слова о отстранении, из под ног будто землю выбили, да и при чём прямо в самое жаркое пекло недра..       — Т... Вы сейчас серьёзно? — Тарталья аккуратно приблизился, не поднимая глаз, весь красный от злости и стыда. — Вы чо... чо я вам такого сделал-то?.. Андрей Михалыч даже так меня не наказывал...       Он взял справку и понял: всё серьёзно. Ему прямо сейчас надо маршировать в ту сараюшку, где раньше домашний скот держали, а теперь...       — Да... Да ладно вам! Я тут полгода, а уже... — но строгий взгляд командира не оставил сомнений. Тарталья мигом развернулся и направился к выходу. Аякс теперь и не знал, как шагать по этому снегу: сразу показалось, что везде мины...       — Следите за языком, ефрейтор Тарталья. — поправил его Чжун Ли. И несмотря на всю эту бурную реакцию рыжего, он остался сидеть молча, дальше разбирая какие-то бумаги — будто ему было без разницы, что там говорит подчинённый. Впрочем, так оно и было.       — Всё? Тогда вольно. И не смей выкидывать ничего подобного. — бросил перед тем, как отпустить.       На выходе сослуживцы уже точили лясы — как раз о новом командире.       — Он жесток. Избил парня за то, что тот бросил своих.— Этот ком див вообще понимает, что отстранять сейчас — не в нашу пользу?— Но ведь он с главными это обговаривает... значит, ему позволяют так распоряжаться?       И прочие разговоры. Многие были в смятении, кто-то говорил, что лучше не спорить с тем, кто явно отличился на службе. И угораздило же Тарталью попасть под тяжёлую лапу этого командира...       Оказывается, одного отстранения было мало. К Тарталье приходили известия исключительно плохого характера — одно хуже другого. Складывалось ощущение, что без рыжего фронт поголовно вымирает каждую секунду.       Заглядывал и тот самый комдив. Ему лишь доложили, что Аякс соблюдает послушание, если к нему не подходить… В общем, поставили клеймо: «Осторожно, злая собака».       А Тарталья… Тарталья думал, что это его конец. Он обречённо лежал на земле, глядя на дырки в потолке. Каждый раз, когда кто-то к нему приходил и пытался подойти, он тут же выходил из себя, крича на товарищей. Но тут же тихо извинялся — правда, извинений тех никто не слышал. Ещё эти известия, постоянное присутствие комдив… Бесит, бесит и ещё раз бесит! Да что ж такое, почему все вдруг стали такими… тупыми?              А вот на следующий день…       — Выходите, «Пулька». — голос комдива прозвучал с непривычной ухмылкой.       — А? — очнулся он, когда в очередной раз ломал лежащие рядом доски. — Чо такое…       «Вот и всё, — подумал Тарталья. — Отвезут меня с поля боя — поля вспахивать?»       Шли молча. Вокруг всё было как-то тихо и пусто, да ещё и слишком подозрительно чисто.       Однако, идя за командиром, он точно понял: дорога ведёт к…       — Вашей «ласточке» пририсовали звёзды — за каждый сбитый самолёт. Нравится?       Чжун Ли остановил рыжего, который уже собирался подойти поближе. Что это ещё за соблюдение дистанции к его же лётному борту?       — …А-а-ах… — выдохнул Тарталья, разглядев наконец самолёт. — Да конечно, нравится! — Он только хотел подбежать к своей любви, проверить, точно ли ласточка цела, как его остановили. — Э, так я всё равно наказан или нет?       — Сегодня ночью вылет. Вас нужно посвятить в план нападения. Вы готовы вернуться в небо для новых сражений? — Командир говорил это прямо в лицо, ожидая, наверное, серьёзного ответа - как по уставу положено.       Услышав такое, рыжий застыл, задумался, оглядывая командира с прищуром.       — Так… ага… — кивнул сам себе, остановив взгляд на его руке, которую аккуратно опустил. — Ну да, готов. Я всегда готов!       Заявил уверенно, но с места не двигался — ждал, что ответит Чжун Ли. А тот тоже молчал, внимательно глядя на него.       — Так чо, говорите. Не сахарный, не растаю, если вы хотите намекнуть, что придётся потерпеть немного. — Тарталья всплеснул руками, тут же поставив их в бока, отведя ногу в сторону. — Ну… Я не обещаю, что вот точно-точно последую всем правилам… Но постараюсь. Честно.       — Хах, мне нравится твой настрой. — Чжун Ли слабо улыбнулся, но улыбка быстро сползла на нет, и теперь на лице снова застыло каменное выражение.       — Если твои товарищи продолжат на тебя жаловаться, то я займусь твоим поведением лично. И поверь, не факт, что твоё лицо останется способным охмурять девчонок в будущем. — Он говорил это всё так же шутливо, но... серьёзно и без улыбок, будто и правда угрожал.       Когда Тарталья наконец понял, что ему вполне можно подойти к своему самолёту, он рванул с места — трогая и звёзды, и вообще весь корпус… Только после этого залез внутрь. И честно: он готов был расплавиться на этом месте. Как же он скучал по этому ощущению… Всего два дня прошло.       — Вы поняли, товарищ Тарталья? — Командир убедился, что тот вообще его слушает, а не витает в облаках в кресле своей «ласточки».       — М… А, да-да, понял. — неловко опустил взгляд вниз, смотря на комдива с высоты.        — Нужно отвечать «так точно». Вы что, срочное обучение проходили? — Чжун Ли был недоволен: рыжик больше походил на дворовую гопоту, чем на серьёзного лётчика.       — М… Ну э… Как сказать. Короче, я по сути поступил в военное училище, но из-за начала войны пришлось его покинуть… Ну, причина была весомая, меня отпустили. И только весной я прошёл как раз на срочное обучение, да.       Честно, если судить по Чжун Ли, он такой… Ну, молодой для своего звания. Это, наверное… тяжело.       — А вам не тяжело? — неожиданно прямо спросил Тарталья, отчего на него посмотрели с недопониманием. — Ну… Имею в виду, что… Вы явно молоды, а уже дошли до такого звания на службе. А ещё я слышал слухи о вас: якобы вы настолько серьёзный, что и избить готовы. Получается, нервы не стальные, а на вас повесили столько молодых ребят, включая меня. Чуть что — вы виноваты. Хуёво же? –так и спрашивает, уложив голову на руки, а руки - на открытый люк. Честно, на него посмотрели так серьёзно, что Аякс уже был готов прямо сейчас завести самолёт и улететь как можно скорее.       — … — после вопроса в лице брюнета что-то дрогнуло. Он испугался — будто пулей в бок попали. Чёрт, неужели этот парнишка зорок не только на вражеские цели, но и на то, чтобы видеть людей насквозь?       — Бл… ин. Ну извините, пожалуйста, от сердца отрываю! — понимает, что взгляд был, скорее всего, не из-за вопроса, а из-за мата. — Честное слово, научусь говорить «правильно», уважительно и всё такое. Ну только не бейте меня. Как там сказали? Что девочкам не будет нравиться моё лицо? Как ра-а-аз.       — Это вас не касается. Я бы вовсе советовал не привязываться ко мне, как это делали с бывшим командиром. — Чжун Ли спрятал лицо за фуражкой и отвернулся, чтобы не было видно, как его привычно каменное лицо трескается перед каким-то мальчишкой.       — Вечером чтоб были в моей казарме. — сухо оповестил он и направился назад в городок.       Чжун Ли и правда казался человеком, которому тяжело работать с людьми…              Вечер, казарма. Как и просили, рыжик явился. Кругом стояли товарищи из его дивизии, собравшись вокруг стола, и слушали план. Однако, увидев веснушчатого, многие сделали глаза по пять копеек.       — … Проходите, Тарталья. — Брюнет поднял лишь беглый взгляд и снова вернулся к объяснению траекторий полёта — учил, что делать в тех или иных ситуациях.       Видя, что товарищи конкретно так были в шоке, он заулыбался, будто говоря: «Ну вы чё, правда подумали, что я так легко уйду?»       — Внимательно слушайте, что буду говорить в рацию. Все летательные аппараты настроены на один канал — четырнадцатый. Переключаться на другие строго запрещено. Не пытайтесь ловить канал немцев. — Он объяснял всё до малейших деталей, чтобы не осталось вопросов. Объяснил и время вылетов, и кодовые обозначения.       Рыжик всё внимательно слушал, стараясь запомнить каждый шаг, чтобы точно не сбиться со счёта во время полёта.       — Если есть вопросы - задавайте. Если нет — принять боевую готовность.       — А... так точно! Вопросов нет. — решил ответить, чтобы показать Чжун Ли, что он учится и будет хорошим мальчиком. — Ну-у-у... ребята, пойдём.       Уже развернулся, чтобы вместе готовиться к вылету, как вдруг раздался такой басистый и строгий голос, что прямо... прошёлся холодным лезвием по спине.       — Тарталья — стоять здесь! — крикнул Чжун Ли на всю казарму.       И пока все обходили рыжего, ему пришлось остаться на месте.       — Ха-а-а... — грустно смотрел Тарталья, как товарищи неловко обходят его, даже не глянув, закрывая двери. — Что такое, товарищ комдив? Я вроде ничего не успел ещё сделать...       Правда не понимал. Ведь он даже сказал, что будет слушаться всех указаний и идти строго по плану. Когда последний человек вышел, брюнет подозвал Тарталью ближе молчаливым жестом руки. Он достал карту полёта, где траектория была расписана только на один летательный аппарат. Чайльд сразу понял, о чём они будут говорить, стоило только увидеть новую карту. Для него. Персонально.       — Ты вылетишь последним. Сделаем для фашистов сюрприз: два дня тебя не было в небе — наверняка они расслабились. Твоя задача — залететь им в тыл, но… Чжун Ли вдруг перешёл на неформальный стиль общения. Но так даже было комфортнее. Всё же он старше веснушчатого — как по возрасту, так и по званию.       — Ха-х, а я уже думал, вы на меня обиделись. — не смог сдержать улыбку, довольно разглядывая весь маршрут. — М… Звучит всё супер. Звучит… Задумался, присаживаясь на стол, ещё раз оценивая маршрут. У него и правда совершенно иная задача. Немцы не должны узнать его самолёт — особенно в плохом освещении.       — Нет, план правда хорош. Вот только давайте обговорим: когда и где я вылетаю? — тут же уточнил, видя внимательный взгляд Чжун Ли.        — Я буду координировать остальных ребят, но тебе нужно будет выполнять другие задачи. В тыл заходить очень опасно: полетишь дальше всех и позже всех. О своих действиях докладываешь на тринадцатый канал. На этом канале только я и ты. Понял? Он серьёзно посмотрел в голубые глаза, которые и правда внимательно слушали план.       — Теперь я понимаю. Вы посадили меня не только чтобы проучить, но и чтобы дать немцам ложную информацию на счёт меня из-за опасных вылетов на той неделе… Так вот… Я бы вылетел не с одной точки, что и все, а чуть дальше. И через минут десять. Тарталья, как кот лапкой, тянется к карандашу, начинает с ним играть, но недолго — карандаш забирают, а взглядом намекают, чтобы он уже слез со стола. Чжун Ли решил выслушать, что именно рыжик хочет поправить, и, убедившись, что это не повышает риски, утвердил такой вариант. Забрал карандаш, чтобы что-то поправить на карте.       — А… да, на столе сидеть — к похоронам. — рыжик внезапно вспомнил эту примету, слезая и неловко улыбаясь.       — Твоя задача — сбить как можно больше вражеских пилотов, пользуясь скрытностью. Как ты будешь это выполнять — зависит уже исключительно от тебя. Отдельный канал нужен только ради удобства и для коммуникации. — Чжун Ли положил тяжёлую руку на плечо и похлопал пару раз.       — Но главное — вернись живым. Ставь эту цель в приоритет. Ясно?       — Итак: слежу за небом, вылетаю позже всех, с вами на тринадцатом канале. Только я и… вы. Все свои действия выполняю исключительно по вашему поручению. Всё правильно? Увидев кивок и запоздалое «так точно», комдив отдал приказ готовиться к вылету. Они оба вышли из казармы, направляясь к своим «ласточкам». Чжун Ли вылетает со всеми… Разве комдивы — не те, кто должны только управлять? С другой стороны, эта война не на один день… И вот все стали подниматься в небо один за другим. А Тарталье нужно было смотреть на время, отсчитывая минуты до собственного взлёта. Всё же, когда ему точно прояснили, что бить можно — стоит только оказаться в воздухе… Товарищей проводил. Не ожидал, что и Чжун Ли тоже полетит. Тарталья занялся тем, чтобы немного сдвинуть положение своей «ласточки». Как раз пока возился, время подошло — осталось только запрыгнуть внутрь и взлететь. Как же он обожает находиться в воздухе, в этой невесомости! — Бля, так… э-э-э. Так же? — сам с собой разговаривает, включая лампочку для приборов, видя всё нужное. — Приём. Пулька в небе… Двигаюсь южнее нашей группы. Вижу ваши огни. Конец связи. И теперь нужно было лететь на том же расстоянии, ждать появления врага… Лететь выше сейчас не вариант — только в атаку. И это время заставляет томиться в отвратительном ожидании… Но хоть летит как нужно, как просили, и лишний раз не суётся. Вот похвалили бы — тогда другое дело, а сейчас в тишине скучно! Ответ поступил только спустя десять минут тишины:       — Приём, понял. Готовьтесь набирать высоту. Мы уже видели один летательный аппарат врага. Двигайтесь согласно плану. Конец связи. Честно, слышать голос только командира как-то непривычно. На общем канале наверняка почаще разговаривают, есть этот «фоновый шум». Высота, конечно… опасная. Подниматься становится тяжелее дышать, а температура достигает минус тридцати. Однако Тарталье доверили это поручение, потому что уверены в его способностях. Связь здесь, высоко, не дотягивается до сигнала. Юноша поднимался на такую высоту редко — да и то, когда поднимался, скорее для закалки. Но он заметил подозрительно виляющий самолёт и устранил цель быстро и метко. Ха-х, этот даже не успел подлететь к основной команде — а уже летит на землю. Для проверки и безопасности он ещё немного покружил в небе, и только поняв, что пока всё чисто, опустился. Полчаса в этом состоянии… И наконец появляется связь. По каналу явно неоднократно повторялось:       — Приём, Тарталья, доложите обстановку. Приём, доложите обстановку. Приём. — нервно, без перерыва, пока рыжик наконец не вышел на связь и не доложил. А слышать такое волнение командира… До неловкости смешно.       — Да ладно вам, всё нормально… Ой, то есть — приём. — понял, что опять этот неформальный диалог проскочил. — Всё хорошо, первая цель сбита. А-а-а… ну и всё пока что. Конец связи. Спустя пару минут молчания знакомый голос зазвучал теперь не так тревожно.       — Отличная работа, Пулька. Будьте аккуратны: враг вызвал подкрепление, не залетайте слишком далеко от нас в одиночку. Наши координаты… — голос перечислил цифры. — Конец связи. Получив координаты, он выдыхает — сразу становится легче благодаря нескольким факторам. И всё равно… Почему с ним отдельно, на совершенно другом канале? Тарталья всегда слушает старших, он бы и на общем нормально себя вёл… Наверное. Возможно, из-за как раз этой непостоянности парня. Долго в мысли погружаться нельзя — враг уже подходил ближе к ним. И всё же — то ли от снижения высоты, то ли от слов комдива — стало легче дышать.       — Ой, блядь… — сразу же чуть поднимается, нажимая на кнопку рации. — Приём. Три самолёта за вами хвостом. Будьте аккуратны… Какие мои действия? Конец связи. Даже решает спросить — ведь ситуация для него не типичная. Мало того, что ему в одиночку нужно тут тыл защищать, так ещё и действовать надо по-тихому, как он обычно не делает…       — Приём, вас понял. Информацию передал. Старайтесь точечно устранить самого дальнего врага — мы разберёмся с остальными. — поступил ответ. И это означало, что всё передали в руки рыжика. Сейчас нет места другим мыслям, кроме выслеживания отстающего врага и его устранения. А дальше — командный бой. Всё будет строиться строго на внимательности и реакции.

***

      — Полёт прошёл успешно, наших из дивизии не сбито. — доложили полный отчёт. Все были в сборе. Кто-то ждал очереди в баню у костра, кто-то уже отсыпался. Чжун Ли не отказал в том, чтобы разделить огонёк, вместе со всеми поболтать на «ты» и просто по-дружески.       — Вы, оказывается, не такой хмурый, как нам показалось. Чего сразу-то не открылись? — подлили ещё кипятка, подали бутерброд.       — Ага! Пульку нашего так усмирили. Никто бы не мог подумать, что его можно вот так взять за руку и направить чётко! Как в снайперку переквалифицировать.       — Нее! В ракетницу. Да? — приобнял другой товарищ рыжика за шею, взъерошил макушку. — В баньку с комдивом пойдёшь — считай, уже элита. — смеялись над этой случайностью… Ну, как случайностью — просто остывшая банька для тех, кто в добром здравии, а разогретая — для более нуждающихся. Как только он понял, что им всем нужно будет вместе идти в баню, Тарталья затих. Тупо смотрел куда-то в одну точку, почти не обращая внимания ни на еду, ни на воду.       — … А… Ага. — будто проснулся от чьих-то слов и сразу же начал что-то делать — съел свою порцию. Понял, что выглядел не совсем естественно?       — Аа, вот и увидим ваши боевые заслуги, командир! — всё подливал кипятка, так что брюнет неловко отставил кружку подальше — чтобы перестали напаивать. Сам он по большей части молчал, стеснялся, наверное. Однако когда вся «элита» попёрлась в баньку, брюнет свою смущённость перевёл в заботу: добавил дров, почти потухший огонь всем объёмом своих — вроде как прокуренных — лёгких разжёг, всем пропариться и облиться помог… Стоило Аяксу только зайти в предбанник, все начали раздеваться… И так уверенно, без капли смущения — наоборот, даже с каким-то удовольствием. А Тарталья до последнего сидел одетым, пока его уже не схватили, попытавшись в шутку раздеть всей группой. И всё же, оказавшись в бане, он сел в сторону от всех, на нижнюю ступеньку, стараясь обмякшими руками делать хоть что-то. И самое главное — не поднимать взгляд на тех, кто его окружает.       — Мой голову лучше, Тарталья. — вдруг намылил комдив своей тяжелющей лапой макушку парня.       —..! — тут же дёрнулся, стоило почувствовать на голове руку. От этого он нервно застыл, даже головы не поднимая, когда её полили водой. Какой ужас. Как хорошо, что он всё же решил держать голову опущенной — иначе бы что-то точно пошло не так, и юное тело возбудилось бы. Ведь… Как глупо. Аякса привлекает свой собственный пол. И с этим осознанием он живёт очень давно. До сих пор неловко сидит здесь, хоть и видит краем глаза, что он здесь не один.       — А… Я ещё посижу здесь! — выпалил он, увидев, что чьи-то ноги повернулись в его сторону и начали подходить ближе. — Просто… Люблю сидеть в бане. Один. Да, люблю сидеть в бане один. Всё хорошо. Тараторит так, будто наоборот — замёрз, и баня ему сейчас делает только хуже. Да, вообще доверия не внушает… Что с ним? Вроде радоваться должен, что хорошо выполнил свою работу, добавив себе в книжку новые сбитые самолёты… Или он рад, просто…? В бане остаётся только один человек, что самостоятельно ополаскивается, молча намыливается, вновь смывает всё холодной водой. Убирает мыло в специальную коробку, ведь оно навес золота в их условиях. Надевает новые стиранные портянки и подходит вплотную, пугая своим басистым голосом, как громом среди ясного неба.       — Сказал бы, что стесняешься. — вдруг выдали ему и подали новое белье. — Да и баня уже остыла, чего ты греешь здесь себе? — он опасно нагнулся, казалось, сейчас что-то будет, но он просто положил ковшик на место, в тазик...       — Или тебе плохо? Живот крутит? — всё никак не хотел "бросать" юношу одного здесь. Благо комдив хотя бы внизу прикрылся, однако всё равно ведь... даже если бегло смотреть на тело - оно будто питерская лепнина на зданиях. Дыхание сбилось окончательно, поняв, что к нему наклоняются и он видит больше, чем хотелось бы в моменте. И хоть видно не всё... Но эти сильные руки, грудь...Трясло теперь не только руки, но и всё тело, а жар поплыл куда-то вниз.       — Тар-та-лья. Приём. — касается веснушчатого плеча и ощутив чужую дрожь как разряд тока, брюнет тяжело вздыхает, отходя от рыжика. — Ладно, "грейся", я подожду в предбаннике. — открывает двери, запуская холодок и оставляя того одного.       —Да... блять, пожалуйста...— уже не выдержал, крикнув на того, после чего поспешно ушли. — Ага... спасибо... И слишком рано полностью поднял голову, увидев... Да, увидев свою слабость, в виде голого мужчины, достаточно крепкого телосложения и красивой спины. Ещё и шрам увидел...       —С-с-сука-а-а...— простонал от обиды, что так попался и всё же возбудился. Пришлось опустить руку к достоинству и по-быстрому, в тихую, кусая пальцы другой руки, подрочить. Становится легче, но очень... ОЧЕНЬ стыдно за себя. Через пять минут он неловко появился в предбаннике, поднимая на Чжун Ли такие щенячьи глазки, будто бы тот всё видел и слышал.       — … Меня-то зачем ждёте… — уже посмелее смотрит, ведь Ли хотя бы уже одет. — ... Шли бы спать… А то здесь холодно. И на улице холодно. Зима же…       — Как зачем? — довольно громко и будто недовольно ответил Чжун Ли. — А если тебе стало действительно плохо, разве я должен был взять и уйти? Тем более тот, кто последний — убирается и закрывает всё. Опять же, все уже ушли.       — И извините, что так… гаркнул на вас. Реально это… Один хотел побыть. — начал одеваться, чувствуя на себе внимательный взгляд. — … Чо зырите! Только с бани — не насмотрелись?! У меня тут даже не на что смотреть… Это у вас тело нормальное! Брюнет тяжело вздохнул и поднял взгляд на юношу, который одевался перед ним.       — … Я и не осматривал тебя в бане. И что ты имеешь в виду под «нормальным телом»? Да, ты довольно миниатюрный, худой, но руки с мышцами, ноги прямые, плоскостопия тоже нет. По всем признакам здоров. Так чего сте… — И только потом брюнет понял, о чём на самом деле говорил Тарталья. Он потёр переносицу, теперь задавая вопрос правильно и точно в цель. — Ты имеешь в виду эстетическую составляющую? Приведи девчонку какую — она сначала на лицо глянет, потом на душу. Тело полюбится любым. — постарался успокоить того такими правдивыми фактами.       — … Да не интересны мне эти девчонки. — недовольно буркнул под нос Тарталья, накидывая верхнюю одежду и шапку-ушанку, завязывая её — волосы ещё сырые, не хочется заболеть. И почему-то даже после бани, когда, казалось бы, он мог бежать куда хочет и прятаться где хочет, чтобы скрыть весь свой стыд… он не мог и двинуться. Что-то держало его рядом с Чжун Ли. И когда рыжий наконец-то в спешке оделся, брюнет встал со скамейки, открывая дверь ему вперёд. Плотно закрыв дверь, Чжун Ли обернулся и заметил, что веснушчатый стоит и чего-то ждёт.       — М-м-м… — неловко мялся на месте, дожидаясь комдива из бани, и последовал за Чжун Ли, как только тот закрыл всё на замок. — А… Поделитесь сигареткой? Пожалуйста… Было так неловко просить у такого человека. А Аякс со стороны… Да он с такими просьбами похож на маленького ребёнка, который считает себя слишком взрослым! Ещё и лицо слишком округлое, с мягкими чертами и такими же мягкими, пухлыми щеками… Ну он даже на лицо ещё малолетка.       — … — на просьбу поделиться сигаретой Чжун Ли поднял бровь. Он не видел, чтобы рыжик курил, да и… не хочется давать такому — и всё. Поэтому просьбу тактично проигнорировал.       — Не дадите…? — сразу же быстро понял, громко вздохнул и продолжил путь до костра. — И всё же… с вами правда можно поговорить или вы уже не будете таким добрым?       — Разве я злой? Будешь вести себя дисциплинированно — и проблем никаких не будет. Моя обязанность не запугать вас всех, а держать в узде. Следить за здоровьем, боевым духом, вашими летательными аппаратами и обмундированием. Чтобы были сытые и довольные. Он поделился тем, что явно было прописано в воинском уставе как обязанности и полномочия комдива. В принципе, Чжун Ли похож на того самого человека, который даже самый мелкий шрифт будет читать и следовать строго «по ГОСТу». Чайльд удивился, как тот прошёлся настолько чётко — будто и правда по бумажке. Вообще… Чайльд готов и слушать такого человека, что ведёт с ними разговоры из принципов. В этом нет ничего такого. Дойдя до ещё тёплого костра, он встрепенул кочергой угольки, раздул огонь и поджёг сигарету. Сев на скамью из бревна, оглядел веснушчатого.       — А чего девчонки тебе не интересны? Мордаха-то у тебя красивая. — затянулся, выдыхая дым в сторону, чтобы не заставлять рыжего дышать дымом. — Что, опять стесняешься? Про девственность и так ясно, что не успел бы с твоей биографией. Но а отношения? Неужто не было? - Всё продолжал смущать юношу — и это было так забавно. Аякс впервые предстал таким робким парнишей.       — А-а-а… — сразу покраснел, смотря на брюнета с опаской. Он ещё и не глухой?! — И… и что, что красивая…? Хотел было показаться уверенным, но стоило Чжун Ли опять заговорить — засмущал с ног до головы, а потом ещё и руку протянул… Ну вот, опять удар в самое поддых. Рыжик прямо завис на этой руке. В ответ он пожимает в перчатке, хоть и знал, что так делать не стоит. Садится на другой, противоположный пенёк, смотрит в костёр и иногда поглядывает на мужчину. Ничего, сейчас они все будут в одежде, а потом ещё и времени на чистоту не будет — будут одинаково пахнуть, выглядеть, и веснушчатому уже нечего будет стесняться так сильно.       — Ладно, давай не только ты будешь рассказывать. Я тоже буду о себе делиться. По рукам? — Он снял перчатку и протянул руку для рукопожатия.       — Да, так будет лучше, если не мне одному тут нужно душу излагать. — даже чуть язвительно сказал, хоть и не планировал. — М-н… Ну вот… Думал, как оправдаться за те слова, чтобы ненароком не подумали «ты педик?». А этого очень не хотелось. Да в принципе никто не знает, но подозрения у друзей со школы явно какие-то были.       — Кхм. Ну-у-у… У меня не было девушки. Я считаю, что вот отслужусь — а там уже можно и семью заводить. Тем более я ещё слишком молод! Это вот вам надо задумываться о всех этих подгузниках для малышей, жене, о квартире, о еде, воде, электричестве… А мне что? Ну выйду я с войны в… ну, допустим, в двадцать три — двадцать пять… И… и не знаю. - и правда не знает. Потому что не видит в девушках для себя чего-то привлекательного. Противоположный пол — интересный собеседник, друг, советник. Но не девушка и не жена. Нет.       — А-а, карьера превыше, понял. — усмехнулся Тарталье. И казалось, победа: он отвёл подозрения! И правда, брюнет не продолжил, не стал задавать вопросы «значит, по парням ты?» и в наглую не стал насмехаться: «ага, педик значит!» Конечно, это и не в стиле комдива, но даже если он умолчал из-за своих обязанностей — всё равно как-то легче.       — Ну? А вы чего, рассказывайте! Наверняка где-то там вас уже кто-то ждёт, любит и поддерживает, письма отправляет? Да ведь?       — … — на вопрос брюнет долго не отвечал, будто не услышал. Но выдержки Тартальи хватило, чтобы наконец получить ответ.       — Нет, никого нет. Ни родителей, ни девушки с ребёнком. Все поумирали. —Чжун Ли не отводил взгляда от костра, смотрел, как язычки огня сжигают колышки досок. Услышав неловкое «ребёнок..?», он усмехнулся.       — Да, представь, ребёнок. Ему бы уже шестой год пошёл. В это время в школу ходят, да? А моему не суждено. Все подохли как мухи кругом. Но знаешь, я рад, что они не застали войну во всей её красе. — Он нервно докурил сигарету и бросил окурок в костёр.       — Вот поэтому и не люблю я к людям привязываться. И тебе не советую. - Второй раз уже даёт такой совет… Значит, его это правда так ранит? И что же будет, если кто-то, на ком лежит ответственность, умрёт? Чайльд был не то чтобы в шоке — он, вот как говорится, «в аухе». Других слов не подобрать. Мигом лишиться всех и остаться совершенно одному… Это слишком тяжело. Особенно когда есть ребёнок и вообще… — Ужа-а-с… — спрятался в своих руках — если быть откровенным, даже заплакать хотелось.       — А тебе письма шлют? Семья-то у тебя есть?       — А? Мне? Да, есть! - тут же вскочил и хотел было рассказать о всей своей большой семье, но… На секунду они погрузились в тишину, под которой Тарталья, словно маленький ребенок, неуверенно глядел, ощущая вину за возможные слова.       — Наверное, если я начну вам рассказывать о семье, вы ну… расстроитесь, что у вас такого нет… — неловко сказал, поднимаясь с места.       — Да ладно, мне что, нельзя за чужое счастье порадоваться? Главное, чтобы у вас, у ребят моих, всё хорошо было. — Чжун Ли подбодрил его, чтобы тот всё же решился рассказать о семье. Судя по тому, как быстро он согласился, семья дружная и все друг друга любят. Вот везёт же кому-то.       — Хоть семья и большая… уже не полная. Отец как год назад умер. Фашисты, твари, что только и умеют — что в спину бить. Чисто воевать не выходит… Делится, ведь… Отомстить за отца — одна из главных причин, почему он здесь вообще есть. Чайльд поднимает взгляд в небо, наблюдая за звёздами.       — Смотрите, дракон. — так спокойно говорит, указывая на небо. — С Большой Медведицей. И имеет одну из ярчайших звёзд…       — Дракон? — он посмотрел на небо, на котором необычайно ярко светили звёзды. Удивительно красиво. Обычно зимой просто тёмное небо.       — … Я это к тому, что сейчас так темно, что легко можно увидеть все звёзды. А если темно — то поздно… Товарищ комдив, завтра наш отряд свободен от дел? — уже разговаривает более уверенно, чем когда было в бане или когда спрашивали про личную жизнь.       — … Только если завтра будет нелётная погода. А в нынешних морозах это вполне возможно.       — Я считаю, отдых мы все заслужили. В том числе вы. И вот так, только они вдвоём, так славно поболтали. Может, не такой уж комдив и «злодей». Наоборот — очень ранимый человек.