memento mori

      Воспоминания. Для кого-то они становятся настоящим лучиком света в непроглядной темноте, тем спасительным огоньком, который помогает найти дорогу, когда кажется, что всё потеряно. Такие люди с трепетом и нежностью обращаются к своему прошлому, перебирая в памяти светлые моменты: улыбки близких, тёплые летние вечера, неожиданные радости и маленькие победы. Эти воспоминания согревают душу, вызывают искреннюю улыбку и наполняют сердце особым, уютным теплом, придавая силы двигаться дальше.       Но для других воспоминания превращаются в настоящее проклятие, от которого невозможно избавиться. Это тяжкий груз, который они несут на своих плечах изо дня в день. Прошлое не отпускает, а напротив, цепко держит в своих холодных объятиях, заставляя снова и снова переживать боль, утраты, ошибки или предательства. Такие мысли мучают по ночам, не дают уснуть, тревожат в моменты тишины и уединения. Человек оказывается заперт в лабиринте собственных мыслей, где каждый поворот ведёт к новой душевной ране. Это изматывает, лишает энергии и радости, доводя до полного эмоционального и физического истощения.

***

      Сознание постепенно возвращалось, будто сквозь туман проступали очертания предметов, обретая форму и резкость. Он осознал, что лежит на знакомом больничном матраце, прикрытый тонкой, прохладной простыней. Одежда оставалась той же, в которой он попал сюда, но пальто уже не было на нём — оно висело на спинке соседнего стула, словно кто-то заботливо убрал его, чтобы не мешать.       Тело отзывалось слабостью, словно его мышцы потеряли способность поддерживать тело вертикально. Любая попытка пошевелиться сопровождалась болезненной пульсацией в голове, заставляя снова откладывать попытки встать.       — Полегче, Чарльз, тише, — раздался спокойный голос Эрика.              Чарльз ощутил, как сильная, уверенная рука осторожно легла ему на плечо, поддерживая и не давая упасть. Он с трудом сфокусировал взгляд на лице мужчины. Его взгляд выражал беспокойство и усталость одновременно, в то время как сам Эрик казался едва живым: тёмные круги вокруг уставших, немного красных глаз, растрепанные волосы, мятая рубашка и джинсы подчеркивали всю тяжесть прошедшей ночи.       — Благодарю, — пробормотал Чарльз, одной рукой сжимая висок.       Он знал, что это Эрик успел поймать его, прежде чем тот успел “поцеловаться с полом”.       — Как-то быстро мы с вами вновь встретились, не думаете? — сказал Эрик, слегка улыбнувшись краешком губ.       — Да… И не совсем при тех обстоятельствах, при которых хотелось бы, — ответил Ксавьер, с усмешкой в голосе добавляя: — Походу, на работу я сегодня опоздал.       Эрик тут же сменился в лице, хмуря брови.       — В таком состоянии вы никуда не пойдете, только разве что домой — вам может стать хуже.       — Сколько лет я уже живу и ничего ведь, в порядке. Ну, относительно… — слабо возразил Чарльз, но тут же замолчал.       Эрик лишь нахмурился ещё сильнее и скрестил руки на груди. Несмотря на всю свою врачебную выдержку и стремление оставаться беспристрастным, в глубине его голубых глаз читалось явное волнение.       — Ладно, хорошо, как пожелаете, доктор, — сил спорить не было, поэтому он согласился.       Сделав короткий звонок и оповестив коллег о своем сегодняшнем отсутствии на рабочем месте, Чарльз предпринял ещё одну попытку сесть на кровати, только в этот раз под надзором Эрика. Голова немного кружилась, но сидеть ровно можно было спокойно.       Во время подготовки к уходу доктор Хэнк коротко посетил палату. Он быстро и профессионально осмотрел Чарльза: проверил общие показатели и забрал образцы крови для анализов. Прежде чем покинуть больницу, Чарльз принял необходимые таблетки, следуя установленному графику приёма лекарств, хотя последнее событие нарушило весь порядок.       Знакомые серые коридоры больницы наконец остались позади. Когда тяжёлая входная дверь распахнулась, в лицо Чарльзу ударил порыв свежего ветра. Несмотря на то, что визиты сюда стали почти рутиной, каждый раз он испытывал одно и то же чувство облегчения — будто сбрасывал с плеч невидимое, тяжёлое бремя.       Голос Эрика прозвучал внезапно, разрывая молчание, установившееся между ними:       — Утром завтракали?       Чарльз вздрогнул от неожиданности. Вопрос вырвал его из задумчивости.       — Нет... спешил... — сумбурно ответил он, вспоминая суматоху утра.       — Пойдемте-ка перекусим, — предложил Эрик, уголки рта медленно поползли вверх, формируя теплую улыбку. — За мой счет, конечно.       Что происходило в голове этого человека, оставалось загадкой для Чарльза.       Кафе оказалось идеальным местом. Внутри особо никого не было, кроме персонала, занятого уборкой помещения и редких посетителей. Чистые столы, приглушенный свет и едва слышимый шум приборов создавали атмосферу покоя и уюта. Выбрав свободный столик в самом дальнем углу зала, подальше от входной двери и любопытных взглядов, мужчины устроились друг напротив друга. Не прошло и минуты, как перед ними возникла приветливая официантка с блокнотом в руках, готовая принять заказ.       Внезапно нахлынувшие воспоминания все еще путались с мыслями, мешая Чарльзу сосредоточиться на происходящем и отчаянно возвращая его к прошлому, однако Эрик быстро взял ситуацию в свои руки. Он спокойно и уверенно сделал заказ, сопроводив его дружелюбной улыбкой. Проводив девушку взглядом, пока та не скрылась за стойкой бара, Леншерр вновь обратил всё своё внимание на сидящего напротив Чарльза.       — Послушайте меня внимательно, Чарльз, — лицо Эрика стало серьезным, а взгляд — пронзительным и внимательным. Ксавьер попытался сосредоточиться и поймать взгляд собеседника. — Скажите честно, вы точно регулярно принимаете препараты?       В одну секунду все мысли в голове утихли, а взгляд стал четким и ясным. Чарльз почувствовал раздражение от повторения вопроса, заданного накануне другим врачом:       — Повторять одно и то же утомительно, мистер Леншерр. Разве не ясно из моих слов вчера Хэнку, что я всё делаю как положено? Я не ребёнок и не нуждаюсь в постоянном контроле. Тем более, что вы не мой лечащий врач и обсуждать это с вами я не намерен.       То, что случилось утром, явно сильно отпечаталось на Чарльзе, Эрик это заметил. Обычно сдержанный и спокойный мужчина сейчас был очень раздражителен и одного взгляда было достаточно, чтобы понять — он не был настроен на разговор от слова совсем. Перед пробуждением ему снился явно не самый приятный сон.       Теперь озабоченность Эрика не только не исчезла, но и стала ещё более явной. Он тяжело вздохнул и провёл ладонью по своим уже порядком спутанным волосам — жест, выдававший крайнюю степень усталости и волнения.       — Именно поэтому ситуация и вызывает тревогу. Если вы действительно следите за лечением, если принимаете всё вовремя и в нужной дозировке — почему тогда ваше самочувствие начало ухудшаться столь стремительно? Мы провели подробный разговор с Хэнком, пока вы находился без сознания, и пришли к выводу, что проблема может крыться в длительном применении препаратов. Однако это не объясняет серьезность вашего состояния. Тут есть что-то ещё.       — Что поделать, остается лишь ожидать результатов исследований, — заключил Чарльз с оттенком равнодушия, делая вид, что происходящее не выходит за рамки обычного течения событий.       В этот момент к ним подошла официантка, деликатно прерывая их разговор. Эрик быстро выдавил из себя улыбку, что-то мило говоря девушке, но Чарльз их уже не слушал. Их завтрак так и прошёл в тишине.

***

      Улицы стали ещё более оживленнее, чем несколько часов назад: машины ездили по дорогам, спеша по своим делам, люди шли кто куда — одни заняты, стараясь не терять ни секунды драгоценного времени, другие же просто гуляли и наслаждались погодой, пока она вконец не испортилась.       — Простите, что повёл себя бестактно, — начал извиняться Эрик, как только они вышли из кафе.       — Это я должен извиниться за своё неподобающее поведение, — быстро перебил его Чарльз. — Просто я в последнее время сам не свой, но это не был повод срываться на вас.       — Я понимаю ваше состояние, так что вам не за что просить прощения, — сказал Эрик, бросая быстрый взгляд на мужчину.       Тон его голоса звучал намного спокойнее и мягче, нежели когда врачи обычно разговаривают с пациентами. Чарльз краем глаза взглянул на Леншерра — было видно, насколько сильно он был уставшим и выжатым, однако расходиться он явно не спешил. Вздохнув прохладный воздух, Ксавьер почувствовал, как он немного покалывает лёгкие, приводя его мысли в порядок и его самого в целом.       — Как вы смотрите на то, чтобы перейти на “ты”? — прервал образовавшуюся тишину Чарльз, он медленно начал идти, приглашая мужчину за собой.       — Я только за. И, надеюсь, это не помешает, — несмотря на усталость, Эрик коротко, но искренне улыбнулся. “А я то как.”       Они с Эриком ещё какое-то время провели вместе, прежде чем разойтись по домам. Все же, человеку после суточного дежурства требовался хороший отдых. Как и Чарльзу после сегодняшнего происшествия.       Город находился в самом своем разгаре, отовсюду доносились громкие голоса людей. Чарльз немного поморщился — он бы с удовольствием не отказался бы от небольшой дозы кофеина в крови, однако чересчур злоупотреблять тоже не хотелось. Может и правда стоило сходить на приём к Эрику по поводу отказа от кофеина?       Ход его мыслей прервал телефон, вибрирующий в его кармане и оповещающий о своём существовании. Быстро выудив его, лицо мужчины вытянулось от удивления, а сам он застыл на месте. Шедший позади него парень чуть было не врезался в него, но успел в последнюю секунду увернуться, проходя дальше и что-то гневно выкрикивая Чарльзу, однако он его даже не слышал. Все звуки вокруг в начале превратились просто в назойливый фон, лишь слегка раздражая, но постепенно полностью исчезли, оставляя лишь оглушительную тишину.       Это Рэйвен, звонит. Когда дело касалось его самого — спрашивала о его самочувствии — или таких мелочей, как, какой цвет больше подойдёт в их с Хэнком будущую спальню, она всегда писала. Звонила она только по одному поводу.       — Здравствуй, Рэйвен, — сказал мягко Чарльз, пытаясь скрыть волнение в своем голосе. Его ноги наконец отмерли и он вновь продолжил идти вперёд.       — Привет братец, — весело прощебетала девушка в динамик. — Как ты?       — Как обычно — все в норме. А ты как, все хорошо? Как там у вас дела с Хэнком?       — Да, у нас все в порядке. Пока он занят на работе я занимаюсь организацией свадьбы, так, по мелочи. Ты же знаешь, что отец не разрешит мне все делать самой, — Рэйвен устало вздохнула. — Кстати, на счёт отца… сегодня он запланировал устроить семейный ужин, сказал, что нужно обсудить кое-что важное.       “Ну да, конечно.”       — Я понимаю, что вы с ним не в лучших отношения, — продолжила девушка, — но сегодня придётся потерпеть его общество. Чтоб ты понимал, он позвал даже Хэнка.       — Ого, а вот это интересно, — отец редко приглашал его на семейный ужин, что уж говорить о Хэнке — не смотря на то, что он его принял в свою семью и они должны были в скором времени породниться, Ксавьер-старший редко удостаивал его вниманием. — Во сколько?       — В семь. И отец уже отправил за тобой машину.       Злость начала быстрыми волнами накатывать на Чарльза. К тому, что за него все раньше решали, он привык, хоть и нехотя все делал, но не сейчас, когда его жизнь перестала что-либо значить для Ксавьера-старшего. Ему было все равно, что Чарльз на работе — отец был уверен, что он все кинет, чтобы приехать.       — Хорошо, — заключил Чарльз, устало потирая глаза, и отключился.       “Вот и отдохнул.”       Засунув телефон обратно в карман пальто, он прибавил немного шагу — лучше быть заранее готовым.

***

      Дом, как обычно встретил его тишиной, которую нарушило тихое “мяу”. Подняв голову, Чарльз увидел, как Клео мягко спрыгнула с дивана, направляясь прямо к нему. При свете дня она выглядела ещё красивее.       — Здравствуй, красавица, — Чарльз мягко коснулся шерсти животного, чувствуя, как маленькое тельце размеренно мурлычет.       Первым делом он пошёл на кухню — не оставлять же кошку голодной. Насыпав корма Клео в миску и заполнив вторую водой, он направился в спальню. Раз это “семейный” ужин, на котором все соберутся, то стоит одеться подобающе. Выбор пал на классические брюки чёрного цвета и рубашку, нежно-голубого цвета, настолько светлого, что если не присмотреться, то можно подумать, что она белая. Брюки сели как влитые, подчеркивая высокие ноги мужчины, а рубашка — острые плечи, привыкшие всегда находится в идеально ровном положении. Аккуратно и красиво закатав рукава по локоть, Чарльз подхватил под руку пальто с кровати и направился к выходу.       Клео, услышав посторонний звук, сразу же отвлеклась от трапезы, медленно и вальяжно шагая в сторону Чарльза. Её пушистые лапки были настолько мягкими, что даже не издавали ни звука, словно ниндзя, крадущийся в ночи.       Чарльз же в это время успел надеть туфли, завершающие образ. Весь его вид говорил об элегантной сдержанности, но в тоже время выглядел статно. Погладив ещё раз на прощание Клео, он покинул квартиру.       Внизу его уже ожидал черный Rolls-Royce Phantom VII — символ мрачной английской роскоши; он выглядит так, будто ему не нужно никому доказывать свою ценность.       Машина кажется огромной. Длинная, тяжёлая, почти монументальная. Рядом с обычными автомобилями Phantom кажется не седаном, а чёрной движущейся тенью. Кузов глубокого чёрного цвета отражает свет, как тёмная вода. А над капотом — серебряная фигурка Spirit of Ecstasy.       Водитель быстро вышел и открыл заднюю дверь. Тяжёлый чёрный металл двигался невероятно плавно. Не было резкого рывка или дешёвого щелчка — только мягкое движение металла.       — Спасибо, Генри, — поблагодарил он мужчину, садясь в салон автомобиля.       — Пожалуйста, сэр.       Дверь закрылась почти бесшумно: Чарльз легко нажал кнопку и тяжёлая дверь сама медленно подтянулась электроприводом.       Салон Phantom VII встречал тишиной — густой, мягкой, почти нереальной. Будто стоило двери закрыться, и весь мир снаружи остался по ту сторону толстого стекла вместе с дождём, шумом улиц и чужими голосами.       Внутри пахло дорогой кожей, старым деревом и едва уловимым табаком, въевшимся в годы роскоши и долгих поездок. Тёмные деревянные панели поблёскивали в тёплом свете ламп.       Мягкие сиденья были настолько глубокими, что в них хотелось утонуть. Пальцы скользили по идеально гладкой коже, а толстый ковёр под ногами заглушал даже звук шагов. Здесь всё было создано не для скорости — для ощущения власти, спокойствия и абсолютного комфорта.       Наконец машина плавно двинулась вперёд. Для пробок было ещё рано, так что они успели выехать из города вовремя. За окнами тянулись старые деревья, их тёмные ветви переплетались над дорогой, словно своды древнего собора. Влажный воздух серебрился под светом фар, а редкие фонари отражались на лакированном кузове длинными золотыми полосами.       Бернхэм остался позади слишком быстро. Дорога к Кливден Хаус заняла каких-то десять минут, но казалось, будто автомобиль уносил Чарльза не через графство Беркшир, а через время — в старую Англию, где ещё живы фамильные тайны, закрытые клубы и разговоры вполголоса.       А потом, впереди, сквозь деревья, появился особняк.       Сначала — лишь огни. Тёплые, золотистые, мерцающие среди тумана. Затем медленно проступил сам Кливден: огромный, светлый, величественный, стоящий над Темзой как что-то почти нереальное. Освещённые окна сияли в темноте, мраморные террасы казались серебряными, а длинная подъездная аллея уходила прямо к парадному входу.       Rolls-Royce плавно остановился у лестницы. Гравий тихо захрустел под колёсами. Генри хотел уже выйти из машины, но Чарльз показал рукой ему остановится — он может и сам с этим справиться.       Большая дверь легко открылась “против хода”, прямо как у старых лимузинов. Выбравшись из автомобиля, Чарльз аккуратно закрыл за собой дверь, оставаясь стоять на месте и смотреть на машину, которая начала удаляться, судя по всему, в гараж. Приподняв край рукава пальто, он взглянул на время — оставалось ещё несколько минут до назначенного времени.       Высокие парадные двери открылись почти бесшумно, и сразу в нос ударил запах старого дерева, камина и дорогих духов, которые будто навсегда впитались в стены за сотню лет. Семья Ксавьер уже пятнадцатое поколение живёт в этом особняке, передавая его по наследству.       Его взору предстал огромный холл — с мраморными полами, тёмными коврами и лестницами, по которым когда-то поднимались аристократы. Свет со старинных люстр мягко падал, отражаясь в золоте рам и полированном дереве.       Внутри всё выглядит дорого не потому, что кричит о роскоши, а потому что пережило десятки поколений.       Стены были украшены картинами в тяжёлых рамах — строгие портреты людей с холодными глазами будто следят за каждым движением. Потолки высокие, с лепниной и резными деталями. Вечером длинные коридоры тонут в полумраке, и шаги по коврам почти не слышны.       В этом огромном особняке библиотека является одной из самых красивых комнат. Тёмные книжные шкафы до потолка, запах бумаги и старой кожи, глубокие кресла у камина.       Когда за окнами начинался дождь, библиотека становилась почти нереальной. Чарльз особенно любил такие дни. Капли тихо били по стеклу, ветер едва слышно шевелил деревья в саду, а внутри потрескивали поленья в камине. Казалось, будто весь мир сузился до этой комнаты, запаха дыма и приглушённого света.       Гостиные выглядят так, словно в них постоянно ждут кого-то важного. Высокие окна уходят от пола почти до потолка, скрытые тяжёлыми шторами цвета тёмного золота. В центре стояли длинные диваны и кресла с изогнутыми подлокотниками, обитые дорогой тканью кремовых и бордовых оттенков. На низких столиках лежали книги в твёрдых переплётах, свежие газеты, стояли хрустальные бокалы и серебряные подносы с графинами.       А спальни — это смесь аристократической роскоши и уюта. Огромные кровати, плотные портьеры, старинная мебель, ванны на львиных лапах, окна с видом на сады и туманную Темзу.       Каждую из этих комнат Чарльз обходил не одну сотню раз: начиная с детства, пока он ещё был ребёнком и играл в каждой из комнат, и заканчивая взрослым молодым человеком, привыкшим жить в такой роскоши. Но как бы величественно и красиво не выглядел семейный особняк, он всегда был к нему равнодушен — такие вещи его не интересовали.       Заметив краем глаза какое-то движение, Чарльз повернул голову вбок. От неожиданности он немного дёрнулся, удерживая себя на месте, чтобы не подпрыгнуть от испуга.       — Ты меня напугала, Мария, — облегченно выдохнув, сказал мужчина.       — Простите, мой лорд, — быстро начала извиняться служанка, забирая у Чарльза из рук пальто.       — Я ведь просил меня так больше не называть. Тем более, что я теперь вряд ли им являюсь, судя по словам моего отца, — Чарльз горько усмехнулся, глядя на женщину.       — Мы ещё ничего не знаем точно, — сказала Мария, загадочно улыбаясь, и удалилась.       Чарльз проводил её взглядом и только потом направился в самую дальнюю комнату на первом этаже. С каждым пройденным шагом болезненные воспоминания все больше накрывали его, опять возвращая в тот ужасный день. Но ноги, как и во сне, продолжали идти, словно они не принадлежали Чарльзу. Остановившись вплотную, он крепко ухватился за ручку, пытаясь выровнять сбившиеся дыхание. Слишком много воспоминаний за один день.       Часы в холле пробили семь, возвращая Чарльза обратно в реальность. Сжав немного дверную ручку, он опустил её вниз и толкнул дверь вовнутрь.       Теперь вместо родительской спальни здесь была столовая. Почти сразу же после смерти матери отец решил поменять её.       Все уже сидели за столом, повернув свои голову в сторону Чарльза, нарушившего “семейную идиллию”.       — Как всегда вовремя, — холодно констатировал Оскар, второй наследник семьи Ксавьер.       Столовая выглядела, как настоящее произведение искусства.       Высокие потолки терялись в полумраке, а тяжелые шторы глубокого винного оттенка почти не пропускали вечерний свет. Огромные окна выходят на террасы и сады, представляя глазам прекрасную панораму.       Стены украшены дубовыми панелями с тонкой резьбой, а над камином величественно возвышается старинный герб, напоминая о славном прошлом владельцев.       В центре, приковывая все внимание к себе, стоит длинный обеденный стол из тёмного полированного дерева, окружённый изящными стульями с высокими спинками, обитыми бархатом. Над столом низко спускается хрустальная люстра, сверкающая тысячами граней при свете свечей. На белоснежной скатерти — тонкий фарфор, серебряные приборы, аккуратно сложенные салфетки и хрустальные бокалы, в которых отражался огонь свечей.       Вдоль стен стояли буфеты с коллекцией старинного хрусталя и серебра, а на стенах — портреты предков, чьи взгляды словно наблюдают за каждым гостем.       — Монтгомери, проходи, сейчас как раз должны подать ужин, — голос мужчины прозвучал тихо и ровно, но в нём слышались стальные нотки власти.       Чарльз чуть было не поморщился, но вовремя взял себя в руки. Ковёр на полу, покрывавший почти всю площадь комнаты, полностью поглощал звук идущих туфель. Прежде чем Чарльз успел дойти до места, лакей быстро подошёл и отодвинул стул рядом с его братом.       “Прекрасно.”       Сев за стол, парень сзади немного придвинул стул, после чего быстро ушёл. С правой стороны от него теперь сидел брат, спереди — Рэйвен с Хэнком, а во главе стола — Томас Ксавьер.       Ужин начали подавать медленно. Слуги двигались бесшумно, словно были частью самого дома.       Сначала на столе появились высокие бокалы с охлаждённым шампанским и серебряные подносы с устрицами, уложенными на колотый лёд. Тонкие дольки лимона поблескивали в свете свечей, а воздух пах морской солью и холодным металлом.       — Собрал я всех здесь не просто так, — нарушил идеальную тишину Томас. Он взял с подноса раковину двумя пальцами, выжимая немного лимона и спокойно поднеся её к губам, отпивая. — Есть несколько моментов, которые мы должны обговорить.       Только после того, как глава семьи приступил к трапезе, остальные члены притронулась к еде.       — Как идёт подготовка к свадьбе?       — Все прекрасно, — Хэнк решил первым ввязаться в разговор. — Основные приготовления почти закончены, остались только мелочи, заботу о которых взяла на себя Рэйвен.       Прислуги быстро, но беззвучно передвигались в пространстве, унося использованные тарелки и поднос из-под устриц. Следом за ними подали копчёного лосося с каперсами и мягким сливочным кремом.       Пока меняли тарелки, дворецкий тихо наполнял бокалы вином:       — Chateau Margaux 1982, сэр.       Внезапно в столовую быстро вошёл камердинер, приковавший к себе внимание. В его руках были документы, которые он передал Томасу и начал тихо обсуждать с ним и Оскаром. Хэнк решил воспользоваться моментом, обращаясь к Чарльзу.       — Как ты, Чарльз? После того, как вы ушли все было в порядке?       — Да, спасибо за заботу, — ответил Ксавьер, слабо улыбнувшись. — Эрик проводил меня.       — Кто такой Эрик? — сразу же вмешался в разговор Оскар, отправляя в рот очередной кусок лосося.       Пять пар глаз сразу же приковались к Чарльзу.       — О чем идёт речь? — спросил Томас, отдавая документы камердинеру, который тут же удалился прочь. — Монтгомери?       — Коллега Хэнка, Эрик, проводил меня, после того, как я потерял сознание в больнице, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, — ответил Чарльз, стискивая зубы. Он продолжал смотреть в тарелку, не в силах засунуть в себя даже кусок.       — Вы встречаетесь? — спросил Томас, его голос стал тверже, а взгляд острее, как у хищника.       — Насколько я знаю, у Эрика есть жена и дочь, — быстро вмешался в разговор Хэнк, получая в ответ грозный взгляд, кинутый Оскаром. От всей этой обстановки он смутился, но Рэйвен мягко накрыла его руку своей, слегка сжимая. Чарльз даже немного завидовал им, потому что найти настолько родственного тебе человека в нынешнее время было тяжело.       — Мгм, хорошо, — голос Томаса прозвучал удовлетворённо. — Это был второй вопрос, который я хотел обсудить.       Тяжёлые двери столовой открылись почти бесшумно. Разговоры за длинным столом стихли сами собой. В золотистом свете свечей сначала появился дворецкий — высокий, безупречно прямой, в идеально выглаженном чёрном фраке. Его лицо, как и всегда, не выражало ничего.       Следом за ним вошли слуги с серебряными подносами в руках. Движения персонала были настолько точными и тихими, что казалось, будто они заранее выучили каждый шаг.       В воздухе медленно разлился густой аромат: розмарина, чёрного перца, горячего винного соуса, запечённого мяса и древесного дыма от камина.       Из кухни вынесли основное блюдо.       Слуги бесшумно обходили стол, аккуратно опуская перед гостями тяжёлые белые тарелки с тонкой серебряной каймой. Фарфор тихо звякал о скатерть, и этот звук почему-то казался громче любых разговоров.       На тарелках лежали медальоны оленины под тёмным соусом из бордо. Рядом — картофельный гратен с хрустящей золотистой корочкой, тонкие стебли запечённой спаржи и ветви свежего тимьяна. От еды поднимался лёгкий пар.       Дворецкий остановился возле главы семьи.       — Оленина под соусом из урожая восемьдесят седьмого года, мой лорд.       — Спасибо, Хадсон.       Сердце Чарльза ушло в пятки. Он медленно поднял голову, глядя в сторону отца, который не спеша отрезал небольшой кусок от оленины и, насадив на вилку, отправил в рот.       — Если ты женишься, все мое наследство перейдёт тебе, как первенцу.       “Ну вот, опять.”       — Дай мне договорить, — поднял вверх руку Томас, тем самым останавливая Чарльза. — В связи с твоим состоянием, от тебя вряд ли появятся на свет здоровые дети, так что я предлагаю жениться на той, у кого уже есть дитя. Даже не смотря на то, что он будет не твоим кровным ребёнком, я приму его.       Чарльз заметил краем глаза, как Оскар невольно напрягся на секунду, но потом вернул себе невозмутимое выражение лица.       Отложив столовые приборы, он полез в карман за таблетницей — прием препаратов никто не отменял. Лакей понял все без слов — он быстро подошёл к столу с графином воды в руках и, наполнив стакан, так же быстро удалился.       Вытащив лекарства, Чарльз закинул их одним движением в рот, смотря при этом прямо в глаза отцу. Он заметил, как уголки его губ дернулись.       — Во-первых, я гей, если ты забыл, отец, — начал Чарльз, не сводя взгляда. — Во-вторых, я не намерен жениться по твоей прихоти и, в-третьих, мне от тебя ничего не нужно.       Все вокруг словно стихло, предвещая бурю невиданных масштабов. Атмосфера была накалена до предела и никто не хотел попасть под горячую руку.       Казалось, бомба вот-вот взорвется, но Томас лишь холодно сказал:       — Подумай обо всём хорошенько.