Не твой омега

Воздух в хижине Чимина стал настолько густым от феромонов, что синие свечи начали мерцать и гаснуть, уступая место первобытной тьме, разрываемой лишь золотистым сиянием живота Тэхёна. Чонгук, ведомый четырьмя месяцами вынужденного воздержания и бешеной радостью обретения, больше не сдерживал зверя. Он сорвал с эльфа рубаху одним резким движением. Чонгук припал к округлившейся, налившейся из-за беременности груди Тэхёна, вонзаясь зубами в чувствительный ореол. Он не просто целовал — он клеймил, посасывая эрегированные соски так жадно, будто в них скрывался эликсир бессмертия. — Боже, Тэ… ты пахнешь так сладко, что я хочу сожрать тебя целиком, хочу тебя, — прорычал Чонгук, его голос вибрировал в самой груди омеги. — Смотри, что ты делаешь со своим вожаком. Тэхён всхлипнул, зарываясь пальцами в густые волосы альфы. Его собственное возбуждение достигло пика. — Твой... твой пенис сейчас разорвет штаны, Чонгук. Не томи меня, я слишком долго был один. Альфа пошло ухмыльнулся. Его нефритовый стержень, налитый кровью и ставший пугающе огромным, пульсировал, требуя единственной достойной ножны. Чонгук скользнул рукой вниз, обхватывая маленькое, аккуратное достоинство эльфа, и начал ритмично мастурбировать, доводя Тэхёна до исступленных стонов. Тэхён рухнул на мягкие шкуры, его тело выгибалось навстречу каждой ласке. Чонгук действовал как искусный хищник: он вылизывал каждый дюйм мраморной кожи, жмакал налитую «двоечку» груди, оставляя багровые засосы. Опустившись ниже, к самому средоточию омежьей сути, он замер. Красная, влажная от естественной смазки дырочка Тэхёна трепетала, приглашая. — Не надо... Чонгук, там слишком... — выдохнул эльф, прикрывая глаза ладонью. — Надо, малыш. Я хочу знать твой вкус везде, — отрезал вожак. Он бесцеремонно раздвинул ягодицы эльфа и вонзился языком в самую глубину. Тэхён вскрикнул, его пальцы впились в шкуры, а из горла вырвался хриплый, животный стон. Чонгук вылизывал его, заставляя смазку течь рекой, пока омега не начал молить о большем, бесстыдно раздвигая ноги шире. Чонгук поднялся, его деревянный ствол, твердый и горячий, коснулся бедра Тэхёна. Альфа властно перевалил эльфа на спину, приподнимая его таз и разводя стройные ножки в стороны. — Теперь в твоем животике станет еще теснее, эльфенок, — прошептал он с опасным блеском в глазах. — Держись за меня крепче. Он вошел одним мощным толчком, заполняя Тэхёна до самого предела. Эльф вскрикнул, запрокидывая голову, — это было больно, остро и невыносимо прекрасно. Чонгук начал двигаться, превращая соитие в дикий, первобытный танец. Они трахались как животные, забыв о магии и статусах. Пот градом катился по их телам, слезы удовольствия застилали глаза, а стены хижины содрогались от ритмичных ударов и громких, несдержанных стонов. Чонгук рычал, оставляя на плечах и шее омеги новые метки, заявляя права на каждую клетку этого тела. Тэхён плавился под ним, обхватывая ногами мощную талию альфы, умоляя толкаться еще сильнее, еще глубже. В этот момент они были единым организмом, пульсирующим в такт великой магии истинности.

🍒🍒🍒

Спустя вечность они лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша. Кожа горела, губы были распухшими от поцелуев. Чонгук бережно обдувал вспотевшее лицо Тэхёна, покрывая его лоб мелкими поцелуями. Дверь хижины со скрипом отворилась. На пороге стоял Чимин с корзиной редкого мха, его серебристые глаза лукаво блестели в свете затухающих свечей. — Ну и ну, — колдун картинно прикрыл нос ладонью. — Я-то думал, в лесу землетрясение началось, а это наш вожак решил проверить прочность моих стен на прочность. Чонгук даже не подумал прикрыться, лишь собственнически прижал Тэхёна к себе. — Чимин, не ворчи, — усмехнулся альфа. — Не ворчать? — Чимин хмыкнул, проходя к столу. — Я три месяца строил магическую защиту, а вы ее за один час снесли своими стонами. Чонгук, если ты и дальше планируешь так «благодарить» эльфа, предупреждай заранее — я буду выдавать стае беруши. Судя по звукам, ты пытался прокопать туннель до самого Сеула прямо через Тэхёна! Тэхён спрятал пылающее лицо в изгибе шеи Чонгука, а вожак лишь громко рассмеялся, чувствуя, как его жизнь наконец-то обрела утраченный смысл.