Последний из нас

Последние несколько месяцев Харуки казался лучше. Он начал чаще выходить из дома, иногда даже улыбался, когда Иори рассказывал глупые шутки или когда Кацу тихо подшучивал над ними обоими. Они втроём снова ходили на могилу Юкито, сидели в парке, ели мороженое и смотрели старые фотографии. Иори и Кацу уже начали верить, что Харуки постепенно возвращается к жизни. Но никто из них не знал, что происходит внутри него по ночам. Харуки лежал в своей комнате, уставившись в потолок. Свет был выключен. Только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. В голове, как заезженная пластинка, крутились одни и те же мысли. «Если бы я не накричал на него в тот вечер… Если бы я не сказал, что не хочу его видеть… Если бы я не обвинил его в том, что он “выбрал не ту сторону”… Юкито бы не вышел из дома. Он бы остался в своей комнате, смотрел мангу или писал мне сообщение с извинениями, как всегда делал после наших ссор. Он был бы жив.» Каждую ночь эти мысли жгли его изнутри. Он вспоминал улыбку Юкито — тихую, добрую, чуть застенчивую. Вспоминал, как Юкито всегда первым протягивал руку примирения. Как он говорил: «Мы команда. Никого не бросаем». А Харуки бросил. Последние слова, которые услышал Юкито от своего лучшего друга, были полны злости и отвращения. «Ты такой же, как они!» Харуки перевернулся на бок и закрыл глаза, но слёзы всё равно потекли. Он уже не плакал громко — слёзы текли тихо, беззвучно, как будто даже плакать по-настоящему у него не осталось сил. «Я пытался жить дальше. Правда пытался. Я улыбался, когда Иори и Кацу были рядом. Я ходил с ними на могилу. Я говорил, что рад за них. Но каждую ночь я вижу Юкито. Он стоит у того перехода и смотрит на меня своими голубыми глазами. И спрашивает: “Почему ты так сказал?”» Он сел на кровати и обхватил голову руками. Дыхание стало тяжёлым. «Я устал. Я устал притворяться, что мне становится легче. Я устал просыпаться и первым делом думать о том, что я убил своего лучшего друга своими словами. Я устал быть обузой для Иори и Кацу. Они наконец-то счастливы вместе, а я только тяну их вниз своей болью.» Харуки встал и подошёл к столу. Достал чистый лист бумаги и ручку. Руки дрожали так сильно, что первые строки получились кривыми. Он писал долго. Иногда останавливался, вытирал слёзы и продолжал. «Дорогие Иори и Кацу. Простите меня. Я очень старался. Я видел, как вы беспокоитесь обо мне, как приходите почти каждый день, как пытаетесь меня вытащить. Спасибо вам за это. Вы — лучшие друзья, которых только можно пожелать. Но я больше не могу. Вина за смерть Юкито не уходит. Она только становится сильнее. Каждую ночь я слышу свои крики из того последнего разговора. Каждую ночь я вижу, как машина сбивает его. И понимаю, что это произошло из-за меня. Я не хочу больше жить с этим чувством. Я устал просыпаться и чувствовать, что часть меня умерла вместе с ним. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Вы заслужили это. Любите друг друга открыто. Не прячьтесь. Не бойтесь. Пожалуйста, не вините себя. Это только моя боль, и я больше не в силах её нести. Спасибо за всё. За детство. За крепость. За снеговика. За то, что вы никогда меня не бросали. Простите меня. Я люблю вас обоих. Харуки.» Он аккуратно сложил записку и положил её на видное место — на подушку. Потом лёг обратно в кровать, закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал странное, почти мирное спокойствие. «Завтра они найдут меня… Иори будет плакать. Кацу будет молчать и держать его. Но хотя бы я наконец перестану причинять им боль своим существованием.» Харуки закрыл глаза. В голове в последний раз мелькнуло лицо Юкито — улыбающееся, доброе. «Прости меня… я скоро буду с тобой.»