Последний из нас

Первый месяц в больнице был настоящим адом. Кацу почти не вставал, речь часто запиналась, руки дрожали так сильно, что он не мог держать ложку. Иори приходил каждый день, сидел часами у его кровати, держал за руку и шептал: — Я здесь. Я никуда не уйду. Мы справимся. Но потом произошло чудо. На шестой неделе состояние Кацу внезапно начало улучшаться. Он стал лучше есть, речь сделалась чётче, дрожь в руках уменьшилась. Он даже смог самостоятельно дойти до окна палаты и постоять там несколько минут, глядя на осенние деревья. Иори не мог поверить своему счастью. — Видишь? — говорил он радостно, целуя Кацу в висок. — Ты идёшь на поправку! Врачи сказали, что иногда бывают ремиссии. Может, это и есть она! Кацу улыбался — слабо, но искренне. Его серые глаза снова светились теплом. — Может быть… Я чувствую себя лучше. Особенно когда ты рядом. Они начали строить планы. Тихо, осторожно, но с надеждой. — Когда выпишут, поедем домой, — мечтал Иори, сидя на краю кровати и гладя Кацу по волосам. — Ангел уже скучает. Я ему каждый день показываю твои фотографии, он виляет хвостом. А потом… может, съездим к Юкито и Харуки? Вместе. Как раньше. Кацу кивал и сжимал его руку. — Да… я очень хочу. Хочу снова почувствовать запах вишни. Хочу подержать тебя за руку на нашей скамейке. Иори позволил себе поверить. Он начал улыбаться по-настоящему. Приносил Кацу его любимые сладости, рассказывал смешные истории с работы, даже шутил, что когда Кацу выпишется, они устроят «второй медовый месяц» — только они вдвоём и Ангел. Каждый вечер, возвращаясь домой, Иори обнимал пса и шептал ему: — Папа скоро вернётся, Ангел. Он уже лучше. Всё будет хорошо. Надежда расцвела в его груди ярким, тёплым цветком. После стольких лет потерь он наконец почувствовал, что жизнь может быть милосердной. Но на девятой неделе всё рухнуло. Однажды утром Иори пришёл в палату с улыбкой и пакетом свежих фруктов. Кацу лежал в кровати, но выглядел иначе. Лицо было серым, взгляд — тусклым. Руки сильно дрожали. — Кацу? — Иори сразу почувствовал неладное. — Что случилось? Кацу попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Когда он заговорил, речь была сильно замедленной и невнятной: — Иори… мне… стало хуже… ночью… Врачи подтвердили самые страшные опасения. Ремиссия закончилась так же внезапно, как и началась. Болезнь Хантингтона вернулась с новой силой. Движения Кацу стали ещё более скованными, речь — почти неразборчивой, а в глазах появилась глубокая усталость и тихая покорность. Иори сидел у кровати, держа холодеющую руку мужа, и не мог остановить слёзы. — Почему… — шептал он дрожащим голосом. — Я уже поверил… я думал, что всё налаживается… я уже планировал, как мы поедем домой… как будем гулять с Ангелом… почему именно сейчас? Кацу с трудом поднял руку и погладил Иори по щеке. Его пальцы дрожали. — Прости… — с усилием выговорил он. — Я тоже… надеялся. Но… тело… не слушается… Иори прижался лбом к руке Кацу и заплакал горько, беззвучно. Все планы, все мечты, вся хрупкая надежда, которую он так бережно выращивал в себе последние недели, рассыпались в прах. Вечером того же дня Кацу, собрав все силы, тихо сказал: — Иори… не надо больше надеяться на чудо. Просто… будь со мной. Пока я ещё могу чувствовать, как ты меня любишь. Иори кивнул, вытирая слёзы, и лёг рядом с ним на узкую больничную койку, обняв мужа так осторожно, словно тот был сделан из стекла. — Я буду здесь. Каждый день. Каждую минуту. Я не оставлю тебя одного. Никогда. Кацу слабо улыбнулся и прошептал едва слышно: — Спасибо… мой любимый муж… Ангел дома ждал хозяина, но Иори уже понимал — скоро ему придётся возвращаться только к псу. Надежда, которая так ярко вспыхнула, погасла ещё более болезненно, чем если бы её никогда не было.