Последний из нас

Иори почти не спал уже третью неделю. Он жил в больнице. Привёз раскладное кресло, которое стояло у кровати Кацу, и проводил там дни и ночи. Медсёстры уже привыкли к нему и иногда приносили ему чай или просто тихо гладили по плечу, когда видели, как он сидит, держа руку мужа и глядя в одну точку. Кацу угасал на глазах. Его тело больше не слушалось. Руки дрожали постоянно, речь превратилась в тихий, едва различимый шёпот. Но глаза… глаза оставались теми же. Серыми, глубокими, полными бесконечной любви и тихой благодарности. В ту ночь Иори сидел на краю кровати и держал Кацу за руку. Пальцы мужа были холодными и слабыми, но он всё ещё пытался сжать их в ответ. — Иори… — прошептал Кацу еле слышно. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Спасибо… за всё… Иори наклонился ближе, чтобы лучше слышать. Слёзы уже стояли в глазах. — Не говори так… — голос сорвался. — Ты ещё побудешь со мной. Ещё немного. Пожалуйста… Кацу слабо улыбнулся. Это была та самая улыбка — нежная, спокойная, та, которую Иори любил с детства. — Я… устал… очень… Но я был… счастлив. С тобой… с Ангелом… с нашей жизнью… Даже после Юкито и Харуки… ты сделал меня счастливым. Иори не выдержал. Он лёг рядом на узкую койку, обнял Кацу так осторожно, словно тот мог рассыпаться, и прижался лицом к его груди. Сердце Кацу билось слабо, неровно. — Не уходи… — шептал Иори, и слёзы текли по его щекам прямо на больничную пижаму. — Я не смогу без тебя… Ты — мой дом… моя семья… вся моя жизнь… пожалуйста, Кацу… останься… Кацу поднял дрожащую руку и с огромным усилием погладил Иори по красным волосам — так же, как делал это в школьные годы, когда Иори плакал из-за потери Юкито. — Я… всегда буду… с тобой… — выдохнул он. — В каждом воспоминании… в каждом вишнёвом лепестке… в Ангеле… Я люблю тебя… больше всего на свете… Это были его последние слова. Иори почувствовал, как тело Кацу вдруг стало ещё тяжелее. Дыхание стало редким, прерывистым. А потом — тишина. Монитор начал издавать мерзкий, непрерывный писк. Иори резко поднял голову. Глаза Кацу были открыты, но уже не видели его. Серые глаза, которые когда-то смотрели на него с такой нежностью, теперь были пустыми. — Кацу?! — Иори схватил его за плечи, затряс. — Кацу, нет! Нет! Пожалуйста! Не уходи! Я здесь! Я люблю тебя! Кацу!!! Он кричал. Кричал так громко, что голос сорвался в хрип. Медсёстры и врач вбежали в палату, но Иори не отпускал тело мужа. Он прижимался к нему, целовал холодеющие губы, щёки, руки и рыдал так, будто внутри него что-то разорвалось навсегда. — Вернись… вернись ко мне… я не могу… я не выдержу… Кацу… мой Кацу… Врачи пытались оттащить его, но Иори сопротивлялся, крича и плача. В конце концов он просто обмяк в их руках, продолжая тихо всхлипывать: — Он ушёл… он ушёл от меня… как я теперь буду жить… Похороны Кацу прошли в родном городе, рядом с Юкито и Харуки. Иори стоял у могилы один. Ангел сидел у его ног и тихо скулил, прижимаясь к ноге хозяина. Иори не плакал громко — слёзы текли молча, бесконечным потоком. Он смотрел на три могилы и шептал: — Теперь я совсем один… Юкито… Харуки… Кацу… заберите меня к себе… я не хочу без вас… Но он остался. Вернулся в старый дом родителей с Ангелом. Каждый вечер садился на старый диван, обнимал пса и смотрел на фотографию, где они все четверо были молодыми и счастливыми. Боль была такой сильной, что иногда Иори не мог дышать. Он лежал ночами, обнимая подушку Кацу, которая всё ещё пахла им, и рыдал до тех пор, пока не оставалось сил.